В 1525 году Тевтонский орден превратился в государство Восточная Пруссия, а герцогский титул закрепил за собой перешедший в лютеранство бывший магистр Альбрехт Гогенцолерн.
Действовавший в течение трёх столетий военно-монашеский орден, опора Папы Римского и католиков на севере Европы, был распущен, прибрал к рукам всё имущество церкви, а рыцари-крестоносцы стали родоначальниками юнкерства.
Польша признала новое государство как своего вассала и гарантировала, что если династия прусских Гогенцолернов прервётся, на трон взойдёт бранденбургская ветвь. Это и произойдёт в 1618 году. В 1656 году личная уния была заменена единым независимым королевством.
В июне 1656 года бранденбургско-прусские войска при помощи шведов нанесли численно превосходившей польской шляхте сокрушительное поражение в битве под Варшавой. Спустя год Польша признала независимость Восточной Пруссии.
Вскоре Фридрих Вильгельм начал новую войну – теперь против шведов, нанеся им сенсационное поражение при Фербеллине. Лишь вмешательство Людовика XIV и французской армии положило конец успехам Пруссии. Война не принесла больших результатов, однако новое королевство заявило о себе.
Лёгкость, с которой Фридрих Вильгельм менял союзников, вызывала осуждение современников, однако в целом это вписывается в особенности международных отношений того времени и демонстрирует верховенство национальных интересов перед династическими союзами.
В 1701 году в Кёнигсберге сын Фридриха Вильгельма – Фридрих – был коронован королём Пруссии. С тех пор название «Пруссия» было присвоено всему государству.
Пруссия стала выстраивать абсолютистское правление с ранних этапов, опираясь как на личные таланты своих монархов, так и на преданность юнкерства – помещиков, опиравшихся на труд крепостных. Поэт Адельберт фон Шамиссо сформулировал отношения правительства и землевладельцев: «und der König absolut, wenn er unseren Willen tut» – «а власть короля абсолютна, пока он во всём нам послушен».
Сословное представительство в Пруссии было крайне слабым. Имущество духовенства было приватизировано. Буржуазия не имела достаточного влияния. С развитием аграрного рынка в Пруссии крестьяне были ещё больше закрепощены. При этом юнкеры во всём были зависимы от армии и государства.
Именно королевская власть стала той организационной формой, в рамках которой прусское крепостничество вписалось в европейский рынок, став также материальной основой мощной армии. Поскольку буржуазия изначально не имела того влияния и доступа к государственным финансам – в Пруссии отсутствовала масштабная коррупция.
Прусская бюрократия славилась по всей Европе своей эффективностью. Не будучи идеальной, она всё же превосходила государственные аппараты ведущих европейских сил – Бурбонов, Габсбургов, Романовых – и могла сравниться с английской, нидерландской или шведской.
Главным преимуществом прусской бюрократии были её дисциплинированность и милитаризованность, прокравшиеся во все сферы жизни. В 1770 году итальянский поэт Витторио Альфьери, посетив Берлин, жаловался, что город показался ему «омерзительной огромной казармой», а вся Пруссия – «одной огромной гауптвахтой». Один из лидеров Французской революции Мирабо после поездки в Берлин замечал: «война – это национальная промышленность Пруссии».
Так и было. Именно Пруссия, с одной стороны, довела до совершенства военную традицию, заложенную Морицем Оранским в XVII веке, а с другой – через систему массового призыва – открыла путь к новому военному перевороту. Жёсткая армия, дисциплинированная бюрократия и организованная эксплуатация крестьянства образовали взаимосвязанную систему, ставшую основой принципиально иного – модерного – типа государства.
Хотя Пруссия вплоть до середины XIX века не являлась национальным государством в полном смысле слова, именно она раньше своих соседей создала все условия, необходимые для его возникновения.