— Лен, ужин готов?
Голос Дениса донёсся из зала, приглушённый работающим телевизором. Я помешала котлеты на сковороде, вытерла руки о фартук.
— Сейчас дожарю последние, десять минут.
Я снова взялась за лопатку. Обычный вторничный вечер. За окном моросил холодный октябрьский дождь, по стёклам стекали мутные капли. На кухне пахло луком и жареным мясом, и от этого запаха становилось уютно и спокойно. Дети уже спали: Пашка начитался в кровати и вырубился, а Алёнка уснула ещё в половине девятого под свою любимую аудиосказку. Я думала о том, что завтра среда, надо не забыть оплатить кружок по рисованию, и что хорошо бы в выходные выбраться с детьми в парк, пока совсем не похолодало.
Телефон завибрировал на столешнице. Я глянула на экран — Денис. Смешно: из зала в кухню звонит. Я сбросила вызов и крикнула сама:
— Чего звонишь? Я тут, через стенку.
Он появился в дверном проёме, всё ещё в той же футболке, в которой пришёл с работы. Взлохмаченный, с телефоном в руке.
— Мама звонила, — сказал он, глядя в экран и листая ленту. — Говорит, сейчас зайдёт на огонёк, чаю попьёт.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Галина Степановна не заходила просто так. Каждый её визит был как проверка с пристрастием. То полы плохо вымыты, то салат пересолен, то я мужа не так обслуживаю. Я работаю, между прочим, тоже устаю, но свекрови всегда есть до чего докопаться.
— Денис, может, не сегодня? — спросила я как можно мягче. — Уже почти девять, я с ног валюсь. Давай в выходные, я пирог испеку, нормально посидим.
Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло привычное раздражение.
— Лен, ну чего ты начинаешь? Человек просто зайти хочет, не на неделю же. Мама не чужая, между прочим. Или тебе в тягость?
— Не в тягость, — вздохнула я, переворачивая котлеты. — Просто знаю, что опять будет...
— Что будет? — перебил он, повышая голос. — Что опять будет? Ты вечно недовольна! Мать приходит, к ней по-человечески, а ты сразу нос воротишь. Если бы не она, кто бы нам с ремонтом помог? Кто за Алёнкой сидел, когда она болела, а ты на работе была?
Я промолчала. Помогал, сидел. И каждый раз напоминал об этом. Каждую копейку, потраченную на нас, свекровь считала инвестицией, которая обязывает меня всю жизнь плясать под её дудку. А Денис... Денис всегда был на её стороне. Сколько себя помню, столько он и был маменькиным сынком. Когда мы только поженились, я думала, что это пройдёт, что он повзрослеет, что семья станет для него главной. Десять лет прошло. Не стало.
— Ладно, — сказала я устало. — Пусть приходит. Чайник я поставлю.
Денис ничего не ответил, только хмыкнул и ушёл обратно в зал. Я слышала, как он кому-то звонит и говорит: «Да, мам, приходи, мы ждём».
Через полчаса, когда я уже накрыла на стол, разложила котлеты, нарезала хлеб и достала варенье к чаю, в дверь позвонили.
— Я открою, — крикнул Денис, вскакивая с дивана с такой скоростью, будто за дверью стоял сам президент.
Галина Степановна вплыла в прихожую, как ледокол сквозь льды. Дорогая шуба из искусственного меха, на голове платок с блёстками, на ногах сапоги на каблуках — хотя на улице слякоть и холодрыга. В руках она держала пакет с логотипом местной кулинарии.
— Денисочка, сыночек! — запричитала она, чмокая его в щёку. — Как ты похудел-то, на тебе лица нет! Кормят тебя тут вообще? А я вот пирожков принесла, с ливером, ты же любишь.
Я стояла в дверях кухни и молчала. Здороваться первой смысла не было — всё равно сделают замечание, что не так поклонилась.
— Здравствуйте, Галина Степановна, — сказала я, когда она соизволила повернуться в мою сторону.
— А, Лена, — свекровь окинула меня взглядом с головы до ног. На моих домашних штанах, на фартуке, на растрёпанных волосах. — Опять в халате ходишь? Хоть бы привела себя в порядок, когда гости идут. Ладно, Бог с тобой, проходим.
Она прошествовала на кухню, села во главе стола, на место Дениса, и сразу же начала оглядывать тарелки.
— Это что за котлеты? — спросила она, ковыряя одну вилкой. — Из чего делала?
— Из свинины с говядиной, как обычно, — ответила я, присаживаясь напротив. — По бабушкиному рецепту.
— Бабушкиному, — хмыкнула свекровь. — У вас в роду готовить никто не умел, я помню. Мои котлеты в сто раз вкуснее были, да, Денис?
Денис, который как раз запихивал в рот целую котлету, закивал с набитым ртом.
— Ага, мам, твои лучше, — пробубнил он.
— Вот видишь, — Галина Степановна победно посмотрела на меня. — Учись, пока я живая. А то останешься одна, с голоду помрёте.
Я опустила глаза в тарелку. Спорить бесполезно. Перетерпеть. Она уйдёт, и всё закончится.
— Лен, а сметана где? — вдруг спросила свекровь. — Котлеты без сметаны сухие.
Я встала, открыла холодильник, достала банку. Поставила на стол.
— Садись, — вдруг резко сказал Денис.
Я замерла с банкой в руке, не понимая.
— Чего?
— Садись, говорю, — повторил он. — Мама пришла поговорить.
Галина Степановна театрально вздохнула, отодвинула тарелку и сложила руки на груди. Я медленно села на место, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
— Я молчала, молчала, — начала свекровь, глядя куда-то мимо меня, в окно. — Думала, может, образумишься, может, поймёшь. Но дальше терпеть нельзя. Сынок, — она перевела взгляд на Дениса, — ты знаешь, что твоя жена делает, пока ты на работе вкалываешь?
Денис молчал, сжимая вилку. Я смотрела то на него, то на свекровь, не понимая, куда она клонит.
— Мне вчера соседка с пятого этажа, тётя Зина, сказала, — продолжала Галина Степановна. — Она своими глазами видела, как Ленка твоя в кафе с каким-то мужиком сидела. В том самом, на углу, знаешь? Сидели, миловались, за ручки держались.
У меня перехватило дыхание.
— Что? — выдохнула я. — Галина Степановна, это неправда! Я с Катей была, с подругой, мы кофе пили после работы! Мы вообще в торговый центр ходили, просто зашли перекусить!
— С Катей? — свекровь скривилась, как от лимона. — А Катя, значит, теперь в штаны мужские переоделась? Потому что тётя Зина чётко видела — мужик. Лысый, в куртке кожаной.
— Не было никакого мужика! — воскликнула я, вскакивая. — Вы что несёте?
— А ну цыц! — рявкнул Денис.
Он ударил ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули и чай расплескался по скатерти. Я вздрогнула и отшатнулась. Никогда, никогда за десять лет он не бил по столу при мне. Не повышал голос до такой степени.
— Сядь, — процедил он сквозь зубы.
Я села. Руки тряслись, в голове шумело.
— Денис, ты серьёзно? — спросила я тихо. — Ты серьёзно веришь сплетням бабок у подъезда? Мы десять лет вместе, у нас дети!
— Дети, — вмешалась свекровь. — А ты о детях думала, когда с мужиками шастала? Они, между прочим, мои внуки, я за них переживаю. Такую мать им надо?
— Да нет у меня никого! — закричала я, срывая голос. — Галина Степановна, зачем вы врёте?
— Я вру? — она прижала руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Я для семьи стараюсь, а она меня врёт обзывает. Денис, ты видишь, какая она? Мать родную не уважает, тебя не ценит, детей развращает.
Денис молчал, глядя в стол. Потом поднял глаза на меня. В них была пустота. И лёд.
— Собирай вещи, — сказал он спокойно, будто просил хлеб передать. — Вали отсюда.
Я не поверила своим ушам.
— Что?
— Собирай шмотки и уходи, — повторил он, медленно, по слогам. — Поживёшь пока у родителей, подумаешь над своим поведением. А как поумнеешь, тогда поговорим.
— Денис, ты с ума сошёл? — я вскочила. — Ночь на дворе! На улице дождь, холодрыга! У меня даже телефона нет, он в комнате на зарядке! Куда я пойду?
— Это не мои проблемы, — отрезал он. — Сама виновата.
Галина Степановна сидела с блаженной улыбкой, сложив руки на коленях. Она смотрела на меня с таким торжеством, будто выиграла в лотерею миллион.
— Не пускай её к детям, Денис, — сказала она наставительно. — Ещё наговорит им чего, настроит против тебя. Пусть идёт, протрезвеет.
Денис встал, подошёл ко мне, схватил за локоть и потащил в коридор. Я упиралась, пыталась вырваться, но он сильнее.
— Пусти! Денис, опомнись! Дети же!
Он выволок меня в прихожую, открыл дверь, одной рукой держа меня, другой сгрёб с вешалки первую попавшуюся куртку — мою старую, зимнюю, в которой я снег чистила — и сунул мне в руки.
— Документы! — закричала я, хватая его за руку. — Дай хоть паспорт!
В ответ он просто вытолкнул меня за порог. Я полетела спиной в перила, больно ударившись копчиком.
— Денис!
Он захлопнул дверь. Я слышала, как щёлкнул замок, как задвинулась задвижка. Я колотила в дверь кулаками, кричала, звала.
— Денис, открой! Открой, сволочь! Дети! Там дети мои!
За дверью послышался детский плач. Пашка проснулся и звал маму. А потом я услышала голос свекрови, приторно-сладкий, успокаивающий:
— Ничего, ничего, не плачь, это мама ваша плохая, она ушла, мы без неё лучше заживём.
Я сползла по стене на холодный кафельный пол лестничной клетки. В голове было пусто. Только звон в ушах и этот голос свекрови: «Она ушла».
Я посмотрела на свои ноги. Домашние тапки. На мне футболка и старые джинсы. В руках — зимняя куртка, которую я даже надеть не успела. Ключей нет. Денег нет. Телефона нет. Только брелок от машины, который случайно завалился в карман куртки, когда я осенью чистила салон.
Я сидела на полу, слушала, как за дверью плачет мой сын, и не знала, что делать дальше.
Я посидела на полу ещё минуту, приходя в себя. За дверью всё ещё плакал Пашка, но голоса стихли — видимо, свекровь утащила его в комнату. Вставать не хотелось. Хотелось сидеть тут вечно и ждать, что Денис одумается и откроет.
Но он не откроет. Я это поняла по его глазам. Там не было ни капли сомнения. Была только мать и её приказы.
Я поднялась. Ноги дрожали, в тапках было холодно, кафель лестницы отдавал ледяной сыростью. Куртку я так и держала в руках, даже не попытавшись надеть. Лифт вызывать побоялась — слишком шумно. Пошла пешком вниз, держась за перила, чтобы не упасть.
На каждом шагу я ждала, что дверь распахнётся и Денис окликнет меня: «Лена, вернись, я погорячился». Но этажи кончались, а дверь молчала.
Первый этаж. Входная дверь подъезда. Я толкнула её плечом и вышла под дождь.
Холодные капли сразу залепили лицо, потекли за шиворот. Октябрьский ветер пробивал тонкую футболку насквозь. Я накинула куртку прямо поверх, даже не застегивая, и побрела во двор.
Наша машина стояла на привычном месте, под фонарём. Серебристый седан, который мы купили три года назад. Я подошла, нажала на брелок. Машина мигнула фарами и щёлкнула замками. Я села на водительское сиденье, захлопнула дверь и тут же включила печку на полную.
Тёплый воздух обжёг холодные руки. Я сидела, сжимая руль, и смотрела на тёмные окна нашей квартиры на пятом этаже. Там горел свет в детской и на кухне. Там мои дети. А я здесь, в машине, в тапках.
Слёзы полились сами собой. Я плакала навзрыд, уткнувшись лицом в руль, и плечи тряслись от рыданий. В голове не укладывалось: как? Как он мог? За что? Что я сделала не так?
Я просидела так, наверное, с час. Печка грела, стёкла запотели, и мир за ними стал расплывчатым и нереальным. Постепенно слёзы кончились. Осталась только пустота и тупая боль в груди.
Надо что-то делать. Просто сидеть тут до утра нельзя — замёрзну, когда заглушу двигатель. Ехать к родителям? Поздно, да и далеко. У них телефон только домашний, я даже не предупрежу. Они испугаются, если я приеду среди ночи в таком виде.
Я откинулась на сиденье и закрыла глаза. В голове прокручивалась сцена на кухне: голос свекрови, удар Дениса по столу, его холодные глаза. И этот его приказ: «Вали отсюда».
Злость начала закипать где-то в животе. Медленно, но верно. Я вспомнила всё. Как Галина Степановна каждый раз находила, к чему придраться. Как Денис молчал или вставал на её сторону. Как я терпела, думала, что ради семьи надо терпеть. Как вкладывала свои деньги в эту машину, в этот быт, в эту семью.
Я резко открыла глаза. Машина. Ключи у меня. А что, если...
Я открыла бардачок. Там, в куче бумаг, лежал техпаспорт — копия, оригинал Денис хранил дома. Страховка, какие-то квитанции. И мои старые солнечные очки, которые я потеряла ещё летом. Я надела их, чтобы прикрыть опухшие глаза, хотя ночью они были ни к чему.
И тут меня осенило. Полная, чёткая мысль, как удар молнии.
Он вышвырнул меня, как мусор. Не дал даже паспорт взять. Думает, я пропаду? Думает, приползу на коленях проситься обратно? Нет, Денис. Не дождёшься.
Я посмотрела на табло времени на магнитоле. Половина первого ночи. Соседка тётя Нина с первого этажа должна быть дома. У неё есть запасные ключи от нашей квартиры — мы давали, когда уезжали в отпуск, чтобы цветы поливала. Она женщина пожилая, спит чутко, но если тихонько постучать...
Я заглушила двигатель, вышла из машины и быстро, под дождём, побежала к подъезду. Втапках, по лужам, но мне уже было всё равно.
Тётя Нина открыла не сразу. Я стучала совсем тихо, боясь разбудить весь дом. Наконец за дверью послышалось шарканье, и щёлкнул замок.
— Господи, Лена, ты? — старушка в халате и с платком на голове уставилась на меня. — Что случилось? На тебе лица нет! Проходи скорее.
Я шагнула в тёплый коридор. У неё пахло старой мебелью и валерьянкой.
— Тёть Нин, простите ради бога, что поздно, — зашептала я. — У нас... Денис меня выгнал. Прямо сейчас. Выгнал из дома, без документов, без ничего. Дети там остались, со свекровью.
Тётя Нина всплеснула руками.
— Ой, батюшки! Да как же так? Совсем с ума сошли? Ты проходи, садись, я чайник поставлю...
— Не надо, тёть Нин, спасибо. Мне нужно в квартиру попасть, пока они спят. У вас же ключи остались?
Она замялась на секунду, потом кивнула и полезла в ящик комода.
— Держи, Леночка. Только осторожнее там, если что — кричи, я милицию вызову.
— Не надо милицию, — я взяла ключи. — Я тихо, только заберу своё и уйду. Спасибо вам огромное.
Я выскользнула от неё, поднялась на лифте на пятый этаж. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всём подъезде. Я вставила ключ в замочную скважину, повернула медленно-медленно. Замок щёлкнул, но, кажется, не слишком громко. Я приоткрыла дверь и замерла.
В прихожей горел ночник. Тишина. Только слышно, как тикают часы на кухне. Я скинула мокрые тапки, прошла босиком по ковру в комнату. Дверь в спальню была приоткрыта. Оттуда доносился храп Дениса. Свекровь, видимо, устроилась в зале на диване.
Я на цыпочках прокралась к нашей с Денисом комнате. Осторожно заглянула. Он спал, раскинувшись на кровати, и даже не шевелился. На тумбочке лежал мой телефон, всё ещё на зарядке. Я протянула руку, отключила провод и сунула телефон в карман джинсов.
Дальше — в коридор, к шкафу. Моя сумка висела на вешалке. В ней лежал паспорт, банковские карты, кошелёк с какой-то мелочью. Я вытащила всё, проверила. Документы детей? Они в ящике стола в зале. Там же спит свекровь.
Я замерла, прислушиваясь. Храп Дениса равномерный, из зала ни звука. Может, пронесёт?
Я бесшумно открыла дверь в зал. Диван стоял спинкой ко мне, и Галина Степановна лежала лицом к стене, укрытая пледом. Я на цыпочках подошла к письменному столу в углу, выдвинула верхний ящик. Пашкины рисунки, старые квитанции, и в самом низу — синяя папка с документами. Свидетельства о рождении детей, мои какие-то бумаги. Я вытащила папку, засунула под мышку.
И тут скрипнула половица.
Я застыла. Свекровь пошевелилась во сне, пробормотала что-то, но не проснулась. Я стояла, затаив дыхание, минуту, две. Потом медленно, шаг за шагом, двинулась к выходу.
В коридоре я перевела дух. Осталась последняя цель. В прихожей, в ящике комода, лежала сберегательная книжка. Та самая, куда мы копили на ремонт. Денис думал, что я не знаю код от сейфа, но я давно подсмотрела, когда он прятал бумажку с цифрами в кошельке. На книжке было около четырехсот пятидесяти тысяч — мои накопления с подработок и его премии.
Я открыла ящик. Книжка лежала на месте, под ворохом старых квитанций. Я сунула её в сумку.
Теперь уходить. Я накинула свою нормальную куртку, которая висела в шкафу, обула свои осенние сапоги. Взяла с тумбочки ключи от квартиры — свои, не Денисовы. Всё.
Я уже взялась за ручку входной двери, как вдруг из спальни донёсся голос:
— Лена?
У меня сердце ушло в пятки. Я обернулась. В дверях спальни стоял Денис, щурясь спросонья. Он был в одних трусах, лохматый, с опухшим лицом.
— Ты чего здесь? — спросил он непонимающе. — Как зашла?
Я молчала, лихорадочно соображая, что делать.
— Ты... ты куда собралась? — он заметил сумку, куртку. — А ну стой!
Он шагнул ко мне, но я рванула дверь и выскочила на лестницу. За мной хлопнула дверь, и я побежала вниз, перепрыгивая через ступеньки. Сзади слышался топот и мат — Денис выскочил за мной, но он был босиком и в одних трусах. Далеко ли убежит?
Я вылетела из подъезда, добежала до машины, прыгнула за руль, завела двигатель с третьего раза и нажала на газ. Колёса взвизгнули по мокрому асфальту, машина рванула с места.
В зеркале заднего вида я увидела, как из подъезда выскочил Денис, замер под дождём и смотрит вслед уезжающей машине. Я выдохнула только через пару кварталов, когда въехала в спальный район и остановилась у круглосуточного супермаркета.
Руки тряслись. Я выключила двигатель и просто сидела, глядя на светящиеся окна магазина. Потом достала телефон. Половина второго. Мне нужно в банкомат.
Я сняла с карты всё, что могла — там было около тридцати тысяч, моя зарплата за этот месяц. Сберкнижка... с ней можно будет работать только утром, в отделении банка. Но пока хватит.
Я заехала на заправку, купила кофе и бутерброд, и поехала в сторону аэропорта. По дороге остановилась у круглосуточного отделения банка, где стоял банкомат для работы со сберкнижками. Сняла четыреста тысяч — лимит на сутки, остальное можно будет позже.
Деньги я перепрятала в разные карманы сумки и куртки. В бардачке нашла старую записную книжку и ручку. Написала записку печатными буквами, чтобы Денис точно понял.
Потом въехала на территорию платной парковки в аэропорту Домодедово. Взяла билет, припарковала машину на видном месте, положила записку на водительское сиденье. На конверте написала крупно: «ДЕНИСУ».
В здании аэропорта было тепло и светло. Люди с чемоданами, встречающие, таксисты. Я прошла в туалет, умылась холодной водой, причесалась. На себя в зеркало было страшно смотреть — опухшая, красная, но глаза горели каким-то холодным огнём.
Я купила билет на ближайший рейс в любом направлении. В Сочи, утренний, через три часа. У меня было время. Я сидела в кафе, пила второй кофе и смотрела в окно на взлётную полосу.
Телефон завибрировал. Денис. Я сбросила. Ещё звонок. Ещё. Потом пошли сообщения:
«Лена, ты где? Верни машину, придурка кусок»
«Это угон, я в полицию заявлю»
«Лена, бл***, ответь!»
Я улыбнулась и выключила звук.
Пусть теперь понервничает. Утро вечера мудренее. А утром его ждёт сюрприз. Я представила, как он будет читать мою записку, и мне стало почти хорошо. Почти.
В кармане куртки звякнули ключи от его квартиры. Мои, не его. Я сжала их в кулаке и посмотрела на табло с рейсами.
Сочи. Море. Тишина. Я заслужила.
Денис проснулся от запаха блинов. Пахло так вкусно, как давно уже не пахло на этой кухне. Ленка готовить умела, но всё больше котлеты да борщи, а вот так, с утра, чтобы блины с творогом, — это было редкостью. Он потянулся, сладко зевнул и улыбнулся. Мама рядом, жена выгнана, жизнь налаживается.
Вчерашний вечер вспоминался смутно, кусками. Помнил, как вытолкал Ленку за дверь, как мама успокаивала детей, как они потом пили чай на кухне и мама говорила, что всё правильно сделал, что такая жена никому не нужна. Помнил, как лёг спать довольный и злой одновременно. А ночью, кажется, что-то снилось, какая-то возня, но просыпаться не хотелось.
Он сел на кровати, почесал грудь и прислушался. Из кухни доносились мамин голос и звон посуды. Дети, судя по тишине, ещё спали. Денис натянул штаны, сунул ноги в тапки и поплёлся умываться.
В коридоре бросил взгляд на вешалку. Куртка Ленки висела на месте? Нет, вроде её старая зимняя пропала. И сапоги её осенние с коврика исчезли. Забрала, значит. Ну и правильно, не в тапках же по городу шляться.
Он зашёл на кухню. Галина Степановна стояла у плиты в его фартуке, повязанном поверх халата, и ловко переворачивала блины. Стол уже был накрыт: вазочка с вареньем, масло, сметана, чай в заварнике.
— О, сынок проснулся, — заулыбалась она. — Садись завтракать, я напекла. С творогом, как ты любишь.
Денис чмокнул мать в щёку и плюхнулся на стул.
— А где дети? — спросил он, намазывая блин маслом.
— Спят ещё, пусть поспят. Накричались вчера, набедовались, — Галина Степановна подсела к нему с чашкой чая. — Я им потом сказку рассказывала, пока не уснули. Всё спрашивали, где мама. Сказала, в командировку уехала, надолго.
— Ага, — кивнул Денис с набитым ртом. — Правильно. Чем меньше знают, тем лучше.
— Ты, Денис, не вздумай её назад пускать, — строго сказала свекровь. — Я серьёзно. Помучается пару недель у родителей, может, поумнеет. А нет — ну и не надо. Другую найдёшь, помоложе, которая уважать будет.
Денис жевал и кивал. Мысль о другой, помоложе, ему понравилась. Он глянул на часы на стене. Без пятнадцати девять.
— Опаздываю, — сказал он, вставая и вытирая губы салфеткой. — Поеду, а то шеф опять орать будет.
Он пошёл в прихожую, на ходу натягивая рубашку. Сунул руку в карман куртки — ключи от машины. Пусто. Обшарил другой карман — тоже. Накинул куртку на плечи, похлопал по джинсам — только ключи от квартиры.
— Мам, ты ключи от тачки не видела? — крикнул он на кухню.
Галина Степановна вышла в коридор, вытирая руки полотенцем.
— Нет, сынок. Ты ж вчера вечером раздевался, я помню, ключи на тумбочку положил.
Денис посмотрел на тумбочку в прихожей. Там лежала только мелочь да старая квитанция. Ключей не было.
— Да ёлки-палки, — он начал открывать ящики, шарить по полкам. — Куда они могли деться?
— Может, в спальне? — подсказала мать. — Или в кармане других джинсов?
Денис метнулся в спальню, перерыл все вещи на стуле, заглянул под кровать, обшарил карманы брюк, которые были на нём вчера. Пусто. Выбежал обратно в коридор, снова обвёл взглядом тумбочку, вешалку, пол.
— Да что за хрень! — выругался он. — Куда они могли деться, мать их!
— Не ругайся, Денис, — одёрнула свекровь. — Спокойно. Вспомни, куда ты их мог положить. Может, в машине оставил? Ты же вчера вечером никуда не выходил?
— Не выходил, — Денис лихорадочно соображал. — Точно не выходил. С работы приехал и дома сидел. После того, как Ленку выставил, вообще никуда не ходил.
Он замер. Ленка. Она же вчера ночью... Ему показалось, или он правда видел её в коридоре? Было что-то, какой-то сон или явь? Денис напряг память и вдруг отчётливо вспомнил: фигура в куртке, сумка, дверь, топот по лестнице. Он выбегал за ней. Босиком. Под дождь.
— Твою ж... — выдохнул он. — Мам, она приходила ночью. Ленка приходила.
— Кто? — Галина Степановна вытаращила глаза. — Когда? Как?
— Не знаю, я проснулся, она уже в дверях стояла. Я побежал за ней, а она уехала. На машине! На моей машине!
— Так ключи, значит, у неё! — всплеснула руками свекровь. — Ах она дрянь! Что же ты сразу не сказал? Надо полицию вызывать, это ж угон!
Денис заметался по прихожей. Полиция, полиция... Да, надо звонить. Но сначала проверить карманы, может, ключи просто потерялись. Он снова полез в свою куртку, потом в Ленкину, которая висела на месте. В кармане её старой зимней куртки было пусто.
— Телефон её где? — спросил он у матери.
— А я знаю? У неё в сумке, наверное. А сумка где?
Денис бросился в спальню, открыл шкаф. Ленкина сумка, та, с которой она ходила на работу, висела на месте. Он вытряхнул содержимое на кровать. Кошелёк? Пусто. Паспорт? Нет. Банковские карты? Нет. Только косметичка, расчёска, старые чеки.
— Нет, — сказал он, глядя на мать, которая застыла в дверях. — Документы забрала. И карты.
— А деньги? — ахнула Галина Степановна. — Деньги где? У вас же сберкнижка была, в ящике.
Денис рванул в прихожую, распахнул ящик комода. Пусто. Сберкнижки не было. Он выдвинул другие ящики, перерыл все бумаги, но тщетно.
— Сука, — прошептал он. — Сука, сука, сука! Она всё забрала! Все деньги!
Он схватил свой телефон и набрал мой номер. Вызов пошёл, но никто не ответил. Через минуту — ещё раз. Потом ещё. Автоответчик.
— Лена, твою мать, верни машину! — заорал он в трубку после очередного сброса. — Ты что творишь, дура? Это угон!
Галина Степановна стояла бледная и молчала. Потом медленно опустилась на пуфик.
— А дети? — спросила она тихо. — Дети где? Она детей не забрала?
— Каких детей? — Денис растерянно посмотрел на дверь детской. — Спит кто-то?
Он подошёл, осторожно приоткрыл дверь. Пашка и Алёнка спали в своих кроватках. Пашка посапывал, уткнувшись носом в подушку, Алёнка обнимала плюшевого зайца. Денис выдохнул. Дети на месте. Значит, не всё потеряно. Она не решилась детей забрать.
— Спит, — сказал он матери. — Оба спят.
— Слава тебе господи, — перекрестилась свекровь. — А то я уж думала...
Денис заметался по квартире, не зная, за что хвататься. Позвонить в полицию? Но если она просто уехала на машине, это же не угон? Она же жена, у неё есть права, она всегда могла сесть за руль. Соседи видели, что она пользуется машиной. Да и ключи у неё были свои, дубликат. Скажет, что взяла по семейным делам. И не докажешь.
А деньги? Сберкнижка на двоих, но оформлена на него. Он вспомнил, что в банке они открывали её на его имя, но Ленка была указана как доверенное лицо. Могла ли она снять деньги? Наверное, могла, если знала код. А код она знала. Он сам, дурак, записал на бумажке и спрятал в кошельке, а кошелёк часто валялся где попало.
— Мам, ты посиди с детьми, — сказал он, натягивая куртку. — Я побегу на работу, позвоню в банк, узнаю. И в полицию заявление напишу.
— Иди, иди, сынок, — закивала Галина Степановна. — Я тут управлюсь.
Денис выскочил на лестницу и пешком, под дождём, потопал на работу. Настроение было хуже некуда. Всю дорогу он проклинал Ленку, себя, мать, которая вчера подлила масла в огонь. Но мать тут при чём? Мать правду сказала. Ленка сама виновата. Изменщица.
На работу он влетел злой, мокрый, с опозданием на полчаса. Секретарша в приёмной подняла на него глаза.
— Денис, вам курьер принёс, — сказала она. — Только что. Сказал, срочно. Я положила на ваш стол.
— Какой курьер? — буркнул Денис, проходя в кабинет.
На столе лежал белый конверт, без обратного адреса. Только его имя, напечатанное на принтере. Денис разорвал конверт. Внутри была сложенная бумага и фотография.
Он развернул фото и обомлел. На снимке была его машина, серебристый седан, припаркованная на какой-то стоянке. Рядом с машиной стояла Ленка, в его куртке, с сумкой через плечо, и улыбалась прямо в объектив. За ней виднелось здание аэропорта — по вывеске Денис узнал Домодедово.
Дрожащими руками он развернул бумагу. Там было напечатано:
«Денис, привет. Если ты это читаешь, значит, утро наступило, и ты уже понял, что машины нет, а денег нет. Не ищи, я далеко.
Машина стоит на платной парковке в Домодедово, сектор В, ряд 12, место 345. Счётчик включён. Стоянка стоит 3000 рублей в сутки, деньги будут списываться с твоей карты, которую ты привязал к личному кабинету. Напомнить тебе пароль? Ты везде ставишь 1408 — день рождения своей мамы. Я давно знаю.
Деньги со сберкнижки я сняла. Все до копейки. Это моя доля за десять лет унижений, за вчерашнюю ночь и за то, что ты не дал мне даже паспорт взять. Считай это алиментами за полгода вперёд, потому что детей я, между прочим, тоже забираю. Сегодня после обеда приедет моя мама и заберёт их к себе. Если будешь буянить, вызовет полицию. Подумай, кому суд отдаст детей — нормальной матери или алкоголику, который выгоняет жену на улицу по маминому приказу.
Развод я подала сегодня утром через Госуслуги. Исковое заявление о разделе имущества уже у судьи. Я буду требовать машину и половину всего, что мы нажили. У меня есть доказательства, что машина покупалась на мои деньги. И есть кое-что ещё. Помнишь свой старый планшет, который Пашка использует для игр? Там в облаке до сих пор висят твои фотки с Оксаной из бухгалтерии и ваша переписка. Да-да, я знаю про вашу любовь. Так что в суде у меня козырей побольше, чем у тебя.
Увидимся в суде, дорогой. Спасибо маме за хороший совет.
Целую. Твоя бывшая жена».
Денис прочитал записку раз, потом ещё раз. Руки тряслись, в глазах потемнело. Оксана? Откуда она знает про Оксану? Он же удалял все сообщения! А планшет... старый планшет, который Пашка таскает везде, действительно мог сохранить фотки в облаке. Он сам их туда скидывал, когда менял телефон, и забыл удалить.
— Оксана... — прошептал он. — Чёрт...
Он схватил телефон, набрал номер Оксаны. Гудок, второй, третий.
— Алло, Денис? — раздался её голос.
— Оксан, слушай, у нас проблемы, — затараторил он. — Моя жена всё знает. Про нас знает. У неё фотки есть, переписка.
В трубке повисла тишина. Потом Оксана сказала холодно:
— Денис, я тебя умоляю. Какие фотки? Какая переписка? Ты мне обещал, что разведёшься по-тихому, что всё шито-крыто. Я замужем, между прочим. Мне муж такие сюрпризы не простит.
— Я не знаю, откуда она взяла, — залепетал Денис. — Но она написала, что в суде это предъявит.
— Денис, — голос Оксаны стал ледяным. — Ты взрослый мужик или кто? Сам разбирайся. Меня в это не впутывай. Я тебе ничего не обещала и ничем тебе не обязана.
Она отключилась. Денис тупо посмотрел на телефон. Потом набрал мой номер. Снова автоответчик.
Он швырнул телефон на стол и схватился за голову. Что делать? Ехать в аэропорт, забирать машину? Там уже, наверное, набежало за ночь, снимут с карты. Он залез в приложение банка. Остаток на карте — минус три тысячи. С парковки уже списали. А ещё на сберкнижке было пусто, он проверил. Четыреста пятьдесят тысяч. Всех денег, которые у них были.
Денис вскочил и заметался по кабинету. Надо что-то делать. Ехать в банк, писать заявление в полицию, к адвокату. Или сначала домой, к детям? Она написала, что её мать заберёт детей. Надо не пустить, надо спрятать детей, чтобы Ленка не забрала.
Он выбежал из кабинета, на ходу натягивая куртку.
— Вы куда? — крикнула секретарша.
— Отпросился, — бросил он и вылетел в коридор.
По дороге домой он лихорадочно соображал. Дети у него, он отец, он имеет право. Ленка уехала неизвестно куда, бросила их. Какая она мать? Суд будет на его стороне. Надо только не отдавать детей.
Он влетел в квартиру, чуть не сбив с ног мать, которая стояла в прихожей с чашкой чая.
— Где дети? — выдохнул он.
— В комнате, играют, — Галина Степановна смотрела на него с испугом. — Ты чего такой? Что случилось?
Денис в двух словах пересказал содержание записки. Свекровь слушала, и лицо её вытягивалось.
— Оксана? — переспросила она. — Какая Оксана? Из бухгалтерии? У тебя что, с ней что-то было?
— Мам, не сейчас, — отмахнулся Денис. — Надо детей спасать. Сейчас её мать придёт, забирать их.
— А мы не отдадим, — твёрдо сказала Галина Степановна. — Я дверь не открою. Скажем, что ты отец, что дети с тобой живут. Пусть через суд доказывает.
Денис кивнул. В голове немного прояснилось. Мать права. Не отдавать. Пусть Ленка попляшет.
Он прошёл в детскую. Пашка и Алёнка сидели на ковре и собирали конструктор. Алёнка подняла на него глаза.
— Пап, а мама когда приедет? — спросила она.
— Скоро, — буркнул Денис. — Играйте.
Он вышел и закрыл дверь. Посмотрел на часы. Скоро полдень. Значит, скоро прибудет тёща. Надо подготовиться.
Денис сел на диван и уставился в одну точку. Всё валилось из рук. Машина на платной стоянке, денег нет, жена подала на развод, любовница бросила. И главное — он даже не мог понять, как Ленка всё провернула. Она же всегда была тихой, покорной, терпела всё. А тут — раз, и такой удар.
— Денис, ты иди поешь, — сказала мать, заглядывая в комнату. — Я суп разогрела.
— Не хочу, — отрезал он.
В дверь позвонили. Оба вздрогнули.
— Это она, — прошептал Денис. — Мам, не открывай.
— А если ломать начнёт?
— Не начнёт. Просто не открывай.
Звонок повторился. Потом ещё раз. Денис подошёл к двери и посмотрел в глазок. На площадке стояла его тёща, Нина Петровна, мать Ленки. Невысокая, полная женщина, с сумкой в руках. Лицо у неё было суровое.
— Денис, открой, я знаю, что ты там, — раздалось из-за двери. — Я за детьми пришла.
Денис молчал.
— Денис, не надо хуже делать. Лена оставила доверенность, у меня все документы. Я имею право забрать внуков. Если не откроешь, я вызову полицию и опеку. Ты этого хочешь?
Денис сглотнул. Полиция, опека — это лишнее. Но и отдавать детей нельзя.
— Уходите, Нина Петровна, — сказал он через дверь. — Дети дома, с отцом. Никуда они не поедут. Лена сама их бросила, пусть теперь не рыпается.
— Денис, Лена их не бросала. Это ты её выгнал. Мне Пашка по телефону утром звонил, плакал. Всё рассказал. Так что не надо сказки рассказывать. Открывай, по-хорошему прошу.
Пашка звонил? Денис обернулся к детской. Вот же мелкий гад! У него же есть старый телефон, который Ленка ему дала для игр. Видимо, туда симку вставил и позвонил бабушке.
— Не открою, — упрямо сказал Денис.
— Хорошо, — голос тёщи стал жёстким. — Тогда жди гостей.
За дверью послышались удаляющиеся шаги. Денис выдохнул. Ушла. Пока ушла.
— Что она сказала? — спросила мать, подходя ближе.
— Сказала, полицию вызовет.
— Ну и пусть, — Галина Степановна поджала губы. — Мы скажем, что Ленка детей бросила, уехала неизвестно куда, а ты, отец, заботишься. Кому поверят?
Денис не был так уверен. Но спорить с матерью не стал. Он прошёл на кухню, налил себе воды и сел за стол. В голове шумело. Телефон завибрировал — сообщение от банка: списание 3000 рублей за услуги парковки. Ещё одно — списание 3000. Он с ужасом понял, что это за каждые сутки, и деньги будут капать, пока он не заберёт машину. А как забрать? Она в аэропорту, ключи у Ленки.
Он набрал мой номер. Автоответчик. Набрал ещё раз. Автоответчик.
— Лена, пожалуйста, ответь, — заговорил он в трубку после сигнала. — Давай поговорим нормально. Я был неправ, прости. Верни машину, деньги. Детей забери, если хочешь. Только без суда давай. Лена, я прошу...
Он положил трубку и уставился в стену. Впервые в жизни он не знал, что делать дальше. Всё, на что он мог опереться, — мать, квартира, машина, деньги — всё рушилось на глазах. И виноват в этом был только он сам. Но признавать это вслух он был ещё не готов.
После того как шаги тёщи затихли на лестнице, Денис ещё минуту стоял у двери, прижавшись лбом к холодному дереву. Потом медленно отошёл, прошёл на кухню и сел за стол. Руки дрожали.
— Чего ты трясёшься? — Галина Степановна стояла в дверях, поджав губы. — Подумаешь, пришла, поугрожала. Не откроем, и всё.
— Мам, она сказала, полицию вызовет, — глухо ответил Денис. — И опеку.
— И что? — свекровь фыркнула и села напротив. — Ты отец. У тебя права есть. А Ленка где? Сбежала неизвестно куда, детей бросила. Кому они поверят?
— Не знаю, — Денис потёр лицо ладонями. — Я вообще ничего не знаю. У неё, оказывается, фотки мои с Оксаной есть. Переписка. Если она это в суде покажет...
— А ты не додумался удалить? — в голосе матери зазвенело раздражение. — Я тебя учила: хочешь гулять — заметай следы. А ты, как мальчишка, всё в телефоне хранишь.
— Да я удалил! — Денис стукнул кулаком по столу. — На телефоне удалил. А на старом планшете, видимо, в облаке осталось. Пашка этим планшетом пользуется, она могла зайти.
Галина Степановна тяжело вздохнула и отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь, серое небо нависало над городом.
— Ладно, — сказала она после паузы. — Будем решать проблемы по мере поступления. Сначала дети. Ты детей не отдавай, понял? Ни под каким предлогом.
— А если полиция приедет?
— А если приедет, скажешь, что жена уехала, детей бросила, ты их обеспечиваешь, они при тебе. Какие к тебе претензии?
Денис кивнул. В словах матери была логика. Он отец, он работает, у него квартира. Что они ему сделают?
Из детской донёсся шум. Пашка открыл дверь и вышел в коридор, протирая глаза.
— Пап, а кто приходил? — спросил он, подходя к кухне.
— Никто, спи дальше, — буркнул Денис.
— А мне показалось, бабушка Нина приходила, — Пашка остановился в дверях, глядя на отца настороженно. — Я её голос слышал.
— Приходила, — неожиданно встряла Галина Степановна. — Приходила, но ушла. Не нужна она вам.
Пашка перевёл взгляд на бабушку, потом снова на отца.
— А мама где? — спросил он тихо. — Она правда в командировке?
— Правда, — Денис отвернулся к окну. — Иди к сестре, играйте.
Пашка постоял ещё секунду, потом развернулся и ушёл в детскую. Дверь за ним закрылась.
— Видишь, — Галина Степановна понизила голос. — Он уже подозревает. Надо с ними поговорить, объяснить, что мама плохая, что она их бросила.
— Не надо ничего объяснять, — устало сказал Денис. — Пусть сами думают.
— Сами они не так подумают, — отрезала свекровь. — Их Ленка настроит, если появится. А она появится, никуда не денется.
— Она в Сочи улетела, — Денис достал телефон, показал матери фотографию из аэропорта. — Вот, любуйся.
Галина Степановна взяла телефон, приблизила снимок, всмотрелась.
— Ну и рожа у неё довольная, — процедила она. — Ничего, скоро попляшет. Подашь на неё в суд за угон, за кражу денег. Посадим — будет знать.
Денис молча забрал телефон. В голове крутилась только одна мысль: четыреста пятьдесят тысяч. Все накопления. И машина, за которую ещё кредит не выплачен до конца. Если Ленка продаст машину, он останется должен банку.
В дверь позвонили. На этот раз звонок был длинный, настойчивый. Денис и Галина Степановна переглянулись.
— Открывай, — сказала свекровь. — Если полиция — держись уверенно.
Денис подошёл к двери, посмотрел в глазок. На площадке стояли двое: тёща Нина Петровна и молодой лейтенант полиции в форме. За ними виднелась ещё одна женщина в штатском — полная, с папкой под мышкой.
Денис открыл дверь.
— Здравствуйте, — сказал лейтенант, предъявляя удостоверение. — Лейтенант Соколов. Поступило заявление от гражданки Петровой Нины Петровны о том, что здесь удерживают детей. Пройдёмте, разберёмся.
— Какое удерживают? — Денис старался говорить твёрдо, но голос предательски дрогнул. — Я отец, дети со мной живут. А это моя мать.
— А мать детей где? — спросила женщина в штатском, выходя вперёд. — Я из органов опеки, Кузнецова Светлана Игоревна. Где гражданка Петрова Елена?
— Уехала, — буркнул Денис. — Неизвестно куда. Детей бросила.
— Он врёт! — тёща шагнула вперёд, размахивая какой-то бумагой. — Вот, у меня доверенность от Лены, заверенная нотариусом, на право представлять интересы детей и забирать их. А он их не отдаёт! Выгнал Лену вчера ночью на улицу, без денег, без документов, а теперь детей прячет!
— Пройдёмте в квартиру, — лейтенант сделал шаг вперёд, и Денис машинально отступил, пропуская их.
Все трое вошли в прихожую. Галина Степановна выскочила из кухни и встала напротив, загородив проход в комнаты.
— Вы кто такая? — спросила она, глядя на женщину из опеки.
— Я уже представилась, — спокойно ответила та. — Где дети?
— Дети спят, — отрезала свекровь. — Нечего их будить.
— Мы не будем будить, просто посмотрим, — сказала Кузнецова. — И желательно поговорить с ними, когда проснутся. А пока давайте документы. Ваши, — она посмотрела на Дениса. — Паспорт, свидетельства о рождении детей, ваши регистрации.
Денис молча прошёл в комнату, достал из ящика документы и протянул женщине. Та внимательно изучила паспорт, свидетельства, потом подняла глаза.
— А где паспорт матери? Где её регистрация?
— Она здесь прописана, — ответил Денис. — Но сейчас её нет.
— Гражданка Петрова Нина утверждает, что вы выгнали её дочь вчера ночью, — вмешался лейтенант, делая пометки в блокноте. — Это так?
— Никого я не выгонял, — Денис почувствовал, как закипает. — Она сама ушла. Поссорились, она собрала вещи и ушла. Это не преступление.
— А ключи от машины? — тёща шагнула вперёд. — Машина где? Лена звонила, сказала, что ты её в угоне обвиняешь. А она на своей машине уехала, которую они вместе покупали. Это не угон, это совместное имущество.
— Машина на меня оформлена, — отрезал Денис. — И она её угнала.
— В рамках семейных отношений это не угон, если супруг пользуется автомобилем, — спокойно заметил лейтенант. — Тем более, если у неё есть права и она регулярно им пользовалась. Это гражданско-правовые отношения, не уголовные. С заявлением будете обращаться в суд.
Денис открыл рот и закрыл. Он не ожидал такого поворота.
— Давайте вернёмся к детям, — сказала Кузнецова. — Где они? Я должна их увидеть и убедиться, что с ними всё в порядке.
Галина Степановна упёрлась руками в бока.
— Не пущу! — заявила она громко. — Дети спят, нечего их трогать. Они при отце, при бабушке, сыты, одеты, чего ещё надо?
— Гражданка, не создавайте препятствий, — лейтенант посмотрел на неё строго. — Это может быть расценено как воспрепятствование законным действиям.
В этот момент дверь детской приоткрылась, и в коридор выглянул Пашка. За ним, держась за его руку, вышла Алёнка с зайцем под мышкой.
— Бабушка Нина? — удивлённо сказал Пашка, увидев тёщу. — А вы к нам пришли?
— Внученьки мои! — тёща рванулась к детям, но Денис перехватил её за руку.
— Стоять! — рявкнул он.
— Пусти! — тёща вырвалась и присела перед детьми, обнимая их. — Как вы тут? Маму ждёте?
— Мама в командировке, — сказала Алёнка тоненьким голоском. — Бабушка Галя сказала.
— В какой командировке, солнышко? — тёща погладила её по голове. — Мама скоро приедет, она вас очень любит. А пока вы ко мне поедете, хотите?
— Хотим! — Алёнка захлопала в ладоши. — А папа пустит?
Все повернулись к Денису. Он стоял бледный, сжимая кулаки.
— Дети останутся здесь, — процедил он сквозь зубы. — Я их отец.
— Вы отец, — кивнула Кузнецова. — Но у бабушки есть нотариальная доверенность от матери на представление интересов детей и на то, чтобы забирать их к себе. Пока мать не лишена родительских прав, её воля имеет значение. Вы можете оспорить это в суде, но сейчас, если дети хотят поехать к бабушке, а бабушка имеет на это документы, я не вижу оснований им препятствовать.
— А если я не отдам? — Денис шагнул вперёд.
— Тогда я составлю протокол о воспрепятствовании, — вмешался лейтенант. — И мы вызовем группу. Не доводите до этого.
Галина Степановна дёрнула сына за рукав.
— Денис, не надо, — прошипела она. — Потом через суд всё вернём. Не позорься при детях.
Денис стоял, сжимая и разжимая кулаки. Потом резко выдохнул и отошёл в сторону.
— Забирайте, — бросил он. — Но я буду жаловаться. В прокуратуру. В опеку. Это самоуправство.
— Жалуйтесь, — спокойно ответила тёща, поднимаясь с детьми. — Собирайтесь, мои хорошие. Бабушка вас ждёт, пирожков напекла.
Пашка и Алёнка побежали в детскую собирать вещи. Через десять минут они вышли с рюкзаками. Алёнка тащила зайца, Пашка — планшет. Тот самый планшет.
— Планшет оставь, — вдруг сказал Денис, шагнув к сыну. — Это не твоё.
— Моё, — Пашка прижал планшет к груди. — Мне мама подарила.
— Там мои файлы, отдай.
— Денис, прекратите, — вмешалась Кузнецова. — Не пугайте ребёнка. Планшет — это личная вещь, потом разберётесь.
Пашка быстро прошмыгнул к тёще, которая взяла его за руку. Алёнка схватилась за другую руку бабушки.
— Мы пойдём? — спросила она.
— Да, милая, пойдём, — тёща повела детей к выходу. На пороге обернулась и посмотрела на Дениса. — В суде встретимся, зять. Готовь документы.
Дверь за ними захлопнулась. Лейтенант и женщина из опеки тоже вышли, оставив Дениса и Галину Степановну одних в прихожей.
Тишина повисла в квартире. Денис стоял, глядя на закрытую дверь, и не двигался. Галина Степановна первой нарушила молчание.
— Вот сука, — сказала она зло. — Всё просчитала. И доверенность успела сделать, и опеку вызвать. А ты? Ты стоял как истукан!
— Я? — Денис резко обернулся к ней. — А ты что сделала? Наорать на них пыталась? Это ты во всём виновата!
— Я? — глаза свекрови округлились. — Это я тебе изменять приказывала? Это я тебе говорил Ленку выгнать? Сам решение принял, сам и отвечай!
— Ты пришла и начала! — заорал Денис. — Ты на неё набросилась с этими сплетнями! Без тебя бы ничего не было!
— Ах так? — Галина Степановна упёрла руки в бока. — Я для него старалась, для семьи, а он же на меня всё валит! Да если бы не я, она бы тебя давно обобрала! Она и обобрала, между прочим! Все деньги забрала, машину угнала, детей увела! И кто в этом виноват? Ты, потому что бабу не удержал!
— Замолчи! — Денис ударил кулаком по стене так, что штукатурка посыпалась. — Замолчи, или я...
— Что ты? — свекровь не испугалась, шагнула ближе. — На мать руку поднимешь? Ну давай, ударь! Легче станет?
Денис опустил руки, отвернулся и пошёл на кухню. Сел за стол, уронил голову на руки. Галина Степановна постояла в коридоре, потом прошла за ним, села напротив.
— Ладно, — сказала она уже спокойнее. — Хватит ругаться. Надо думать, что дальше делать.
— Что делать? — Денис поднял голову, глаза у него были красные. — У меня ничего нет. Машины нет, денег нет, детей нет, жена подала на развод. У меня только ты осталась.
— И квартира, — напомнила свекровь. — Квартира твоя, не её. Это главное.
— Квартира, — горько усмехнулся Денис. — В которой я один жить буду. Спасибо, мама, удружила.
— Я тебя не одной жить оставлю, — твёрдо сказала Галина Степановна. — Я перееду к тебе. Совсем. Буду за тобой ухаживать, готовить. Найдёшь новую жену, получше этой.
Денис посмотрел на неё и вдруг понял, что именно этого он и боялся всю жизнь. Остаться с матерью. Навсегда.
Телефон зажужжал. Денис глянул на экран — Лена. Он схватил трубку, нажал ответ.
— Лена! — закричал он. — Лена, послушай...
— Не кричи, — голос в трубке был спокойный, холодный, чужой. — Я звоню сказать, чтобы ты не тратил время. Заявление на развод уже зарегистрировано. Суд назначен через месяц. Я буду требовать машину, половину стоимости ремонта в квартире и алименты на детей. У меня все доказательства.
— Лена, давай поговорим, — залепетал Денис. — Я был неправ, я дурак. Прости. Вернись, давай всё обсудим.
— Обсудим? — в голосе появилась усмешка. — Ты вышвырнул меня ночью на улицу, в тапках, без денег, без документов. Что тут обсуждать?
— Мама меня надоумила, — Денис бросил взгляд на Галину Степановну, которая напряжённо вслушивалась в разговор. — Я не хотел. Я люблю тебя.
— Любишь? — Лена хмыкнула. — А Оксану из бухгалтерии ты тоже любишь? Я всё знаю, Денис. Все твои фотки, всю переписку. Так что не надо про любовь.
— Я с ней порвал, — соврал он на ходу. — Давно порвал, это было случайно.
— Мне всё равно, — оборвала Лена. — Я звоню не для того, чтобы слушать твои оправдания. Я звоню, чтобы предупредить: не вздумай писать на меня заявление в полицию. Машина — совместно нажитое имущество, я имею право ей пользоваться. А деньги со сберкнижки — это моя доля. В суде докажем.
— Лена, пожалуйста, — голос Дениса сорвался на хрип. — Детей хоть верни. Я без них не могу.
— Детей? — в трубке повисла пауза. — Дети сейчас у моей мамы. И останутся у неё, пока не решится вопрос с опекой. Ты их даже не защитил, когда твоя мать на них орала. Какие дети?
— Я люблю их, — прошептал Денис.
— Любишь? — Лена вздохнула. — Знаешь, Денис, когда Пашка сегодня звонил мне и плакал, что бабушка Галя сказала, будто мама плохая и больше не придёт, я поняла одну вещь. Ты не просто меня предал. Ты предал их. И этого я тебе никогда не прощу.
— Лена...
— Всё, — голос стал твёрдым. — Больше не звони. Связываться будем через адвокатов.
Гудки. Денис тупо смотрел на телефон, потом медленно положил его на стол.
— Что она сказала? — нетерпеливо спросила Галина Степановна.
— Ничего, — Денис встал и пошёл в комнату. — Отстань.
— Куда ты?
— Спать. Устал.
Он лёг на кровать, уставился в потолок. За стеной слышалось, как мать гремит посудой на кухне, что-то бормочет себе под нос. Дождь за окном усилился, барабанил по стеклу.
Денис закрыл глаза. Перед ним стояло лицо Лены, каким оно было вчера на кухне, когда она смотрела на него с неверием и болью. А потом — её улыбающееся лицо на фотографии из аэропорта.
Он вдруг понял, что проиграл. По-крупному. И винить, кроме себя, некого. Хотя винить мать было удобно. Привычно. Легко.
В комнату заглянула Галина Степановна.
— Денис, я суп разогрела. Поешь.
— Не хочу, — ответил он, не открывая глаз.
— Надо есть, силы нужны, — настаивала она.
— Мама, отстань, пожалуйста, — тихо сказал он. — Просто отстань.
Она постояла ещё секунду, потом дверь закрылась. Денис остался один. В пустой квартире, без детей, без жены, без денег. С матерью за стеной. И с мыслью, что обратного пути нет.
Прошёл месяц. Месяц, который выжал из Дениса всё, что можно было выжать. Он почти не выходил из квартиры, только в магазин за продуктами и за дешёвым пивом. Работу он потерял через неделю после того скандала — шеф позвонил и сказал, что прогулы без уважительной причины никто не потерпит, расчёт пришлют по почте. Денис даже не стал спорить.
Галина Степановна переехала к нему окончательно. Заняла комнату, где раньше жили дети, разложила свои вещи, развесила иконы по углам. Она готовила, убирала, ворчала. Ворчала с утра до вечера.
— Опять пиво? Ты бы лучше делом занялся, работу поискал.
— Денег нет, на что искать?
— А ты не пропивай последнее, были бы деньги.
— Мои деньги, что хочу, то и делаю.
— Твои? А кто тебя кормит? Я на свою пенсию продукты покупаю.
— Так не покупай, уезжай к себе.
— К себе? Я для тебя всё бросила, квартиру свою сдала, а ты меня гнать?
И так каждый день. Одно и то же. Денис научился не слушать, отключаться, уходить в себя. Иногда он вспоминал Лену. Не зло, а с какой-то тупой тоской. Как она жарила котлеты, как смеялась с детьми, как сидела вечерами на кухне с книжкой. Раньше это раздражало. Теперь казалось почти раем.
Дети звонили редко. Пашка разговаривал сухо, по делу, Алёнка иногда просила папу, но Денис не знал, что ей сказать. «Приезжайте в гости»? А куда? В эту берлогу, где пахнет перегаром и мать вечно ноет? Он обещал, что скоро увидимся, но сам оттягивал этот момент. Стыдно было.
Повестка в суд пришла утром, когда Денис ещё спал. Галина Степановна принесла её прямо в постель.
— На, любуйся, — сказала она, сунув бумагу под нос. — Завтра суд. Я с тобой пойду.
Денис прочитал, отбросил повестку на тумбочку и закрыл глаза.
— Не пойду.
— Это ещё почему?
— А смысл? Она всё равно всё решила. У неё адвокат, у неё доказательства, у неё дети. Что я скажу? Что она плохая? Кому это надо?
— Ты мужик или тряпка? — Галина Степановна упёрла руки в бока. — Встанешь и скажешь, что она воровка, что машину угнала, деньги украла, детей у тебя отняла. Судья баба, должна понять.
— Мам, отстань, — Денис повернулся к стене. — Всё бесполезно.
— Это ты бесполезный, — бросила мать и вышла, хлопнув дверью.
На следующий день Денис всё-таки пошёл. Не потому, что поверил в успех, а потому что мать устроила такой скандал, что легче было согласиться. Он надел единственный приличный костюм, который ещё висел в шкафу, побрился, причесался. В зеркало смотреть было страшно — осунувшийся, серый, с мешками под глазами.
В коридоре суда было много народа. Денис сразу увидел Лену. Она стояла у окна в компании невысокой женщины в строгом костюме — видимо, адвоката. Лена выглядела... хорошо. Отдохнувшей, спокойной, с новой стрижкой. На ней было дорогое пальто, которого Денис раньше не видел.
Она повернулась и встретилась с ним взглядом. Ни улыбки, ни злости. Просто посмотрела и отвернулась.
— Видал? — зашипела Галина Степановна, толкая сына локтем. — Вырядилась, как на праздник. На наши денежки.
— Это уже не наши, — буркнул Денис.
В зал зашли, когда судья уже была на месте. Женщина средних лет, с усталым лицом и очками на носу. Она бегло просмотрела документы, подняла глаза.
— Истец Петрова Елена Николаевна, ответчик Петров Денис Сергеевич. Стороны явились? Хорошо. Начинаем слушание.
Слушание длилось два часа. Ленин адвокат говорил складно, уверенно, показывал какие-то бумаги, чеки, распечатки. Денис слушал и не верил своим ушам.
— Предоставляем доказательства, что автомобиль был приобретён, в том числе, на средства истицы, — вещал адвокат. — Вот выписка со счёта Петровой Е.Н. о снятии суммы в размере трёхсот тысяч рублей за три дня до покупки. Вот договор купли-продажи, где указана полная стоимость. Вот показания свидетеля, продавца автосалона, который подтверждает, что истица участвовала в сделке.
Денис пытался возражать, но его слова рассыпались под напором фактов.
— А где доказательства, что это её деньги? — встряла Галина Степановна, которую судья еле успокоила. — Может, она у сына украла?
— Гражданка, соблюдайте тишину, — строго сказала судья. — Или я удалю вас из зала.
Потом был вопрос о сберкнижке. Адвокат Лены предоставил выписку о снятии четырёхсот пятидесяти тысяч и заявил, что это компенсация за потраченные на семью средства истицы, а также добровольное перечисление в счёт будущих алиментов.
— Алименты? — возмутился Денис. — Я не платил ещё никаких алиментов!
— Вы и не начнёте платить, если у вас денег нет, — парировал адвокат. — А дети должны жить на что-то. Истица предложила зачесть эти деньги как алименты за полгода вперёд. Это более чем разумно.
Судья кивала, что-то записывала. Денис понял, что проиграл.
Самое страшное началось, когда адвокат предъявил распечатки переписки с Оксаной и фотографии.
— Прошу приобщить к делу доказательства супружеской неверности ответчика, — сказала она. — Это характеризует его моральный облик и проливает свет на истинные причины распада семьи. Истица неоднократно терпела унижения со стороны свекрови, но именно измена мужа стала последней каплей.
Денис сжался в кресле. Ему казалось, что все в зале смотрят на него с презрением. Галина Степановна открыла рот, чтобы что-то сказать, но судья опередила её.
— Тишина в зале, — сказала она и углубилась в документы.
Лена сидела неподвижно, глядя прямо перед собой. Ни разу не посмотрела в его сторону.
Когда судья удалилась для вынесения решения, Денис вышел в коридор курить. Руки тряслись, сигарета прыгала в пальцах. Галина Степановна выскочила за ним.
— Что молчишь? — набросилась она. — Почему ты не сказал, что она врёт? Что она сама гуляла? Что тётя Зина видела?
— Замолчи, — тихо сказал Денис. — Замолчи, ради бога.
— Не смей на мать голос повышать! — взвизгнула она. — Я из-за тебя всё бросила, а ты...
— Из-за меня? — Денис вдруг повернулся и посмотрел на неё в упор. — Это ты из-за меня? Это ты пришла и начала травить Ленку! Ты придумала этого мужика! Ты заставила меня её выгнать! Если бы не ты...
— Ах, я виновата? — Галина Степановна даже отступила на шаг от неожиданности. — Да ты без меня пропадёшь! Ты никто без меня!
— Вот именно, — горько усмехнулся Денис. — Никто. Ты сделала из меня никого.
Он бросил окурок в урну и зашёл обратно в здание. Сзади слышалось возмущённое сопение матери.
Судья вернулась через полчаса. Все встали.
— Решением суда, — зачитала она, — исковые требования Петровой Е.Н. удовлетворить частично. Признать автомобиль марки... совместно нажитым имуществом. Учитывая представленные доказательства о вложении личных средств истицы, передать автомобиль в собственность Петровой Е.Н. Обязать Петрова Д.С. передать истице ключи и документы на автомобиль в течение десяти дней.
Денис закрыл глаза. Машины больше нет.
— По требованию о разделе денежных средств, снятых со сберегательного счёта, — продолжала судья, — принять во внимание, что данные средства были направлены на содержание несовершеннолетних детей. Признать их алиментными платежами за период шести месяцев вперёд, в связи с чем требования ответчика о возврате средств оставить без удовлетворения.
Денис открыл глаза и посмотрел на Лену. Она сидела с каменным лицом.
— По требованию о праве пользования жилым помещением, — судья поправила очки, — учитывая, что несовершеннолетние дети зарегистрированы по месту жительства отца, сохранить за Петровой Е.Н. право пользования квартирой по адресу... до достижения младшим ребёнком совершеннолетия. Данное решение не лишает ответчика права собственности на квартиру, но обязывает не чинить препятствия истице в проживании с детьми.
Галина Степановна ахнула и схватилась за сердце. Денис даже не пошевелился. Ей теперь можно жить в его квартире? С детьми? А он?
— В остальной части иска отказать, — закончила судья. — Судебные издержки возложить на ответчика. Решение может быть обжаловано в течение месяца.
Судья встала и вышла. В зале зашумели. Лена с адвокатом начали собирать бумаги. Денис сидел, не двигаясь, глядя в одну точку.
— Пойдём, — Галина Степановна дёрнула его за рукав. — Чего расселся? Надо обжаловать, я знаю одного юриста...
— Отстань, — Денис выдернул руку.
Он поднялся и подошёл к Лене. Она обернулась, и он увидел её глаза близко. Такие же, как всегда. И совсем чужие.
— Ты довольна? — спросил он тихо.
— А ты думал, я прощу? — так же тихо ответила она. — Ты меня на улицу выкинул. Ночью. В тапках.
— Я дурак, — сказал Денис. — Я был дурак.
— Это ты сейчас понял? — Лена покачала головой. — Поздно, Денис.
— А дети? — спросил он с надеждой. — Можно мне их видеть?
— Можно, — кивнула Лена. — В воскресенье, с утра до вечера. Я не запрещаю. Если трезвый будешь.
Она развернулась и пошла к выходу. Адвокат засеменила следом. Денис смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.
Галина Степановна подскочила к нему.
— Ты чего с ней разговаривал? Унижался? Слюни распустил? Она тебя без штанов оставила, а ты...
— Замолчи, — оборвал её Денис. — Замолчи, или я уйду.
— Куда ты уйдёшь? Это моя квартира теперь тоже? Я тут живу!
— Это моя квартира, — поправил он. — И я тебя сюда не звал.
Галина Степановна открыла рот и закрыла. Такого от сына она не ожидала.
Домой они вернулись молча. Денис сразу прошёл на кухню, достал из холодильника пиво, открыл и сел за стол. Галина Степановна крутилась рядом, что-то бормотала про обжалование, про то, что надо найти хорошего адвоката, про то, что Ленка ещё пожалеет. Денис не слушал.
Он допил пиво, взял вторую бутылку. Потом третью. Мать всё говорила и говорила, и голос её становился всё громче, всё невыносимее.
— ...и вообще, я тебя растила одна, без отца, всего себя отдала, а ты теперь на меня же орёшь? Неблагодарный! Да если бы не я, ты бы вообще...
— Хватит! — Денис вскочил, опрокинув стул. — Хватит, я сказал!
Он стоял, тяжело дыша, сжимая пустую бутылку в руке. Галина Степановна испуганно прижалась к стене.
— Ты... ты что? — пролепетала она.
— Ты, — Денис ткнул в неё пальцем. — Ты всю жизнь мне испортила. Ты меня с Ленкой рассорила. Ты детей у меня отняла. Ты из меня тряпку сделала. Убирайся.
— Что?
— Убирайся вон из моей квартиры. Прямо сейчас. Собирай вещи и уходи.
Галина Степановна побледнела.
— Ты с ума сошёл? Куда я пойду? Ночь на дворе!
— А Ленка ночью пошла? — крикнул Денис. — В тапках, под дождь? Ты же сама тогда улыбалась! Вот теперь ты иди.
— Денис, опомнись, я мать твоя!
— А она жена была, — глухо сказал он. — И мать моих детей. Иди.
Он вышел из кухни, прошёл в комнату, где жила мать, открыл шкаф и начал выкидывать её вещи в коридор. Кофты, юбки, иконы, какие-то баночки с кремом — всё полетело на пол.
— Ты что делаешь, ирод! — закричала Галина Степановна, пытаясь собрать разбросанное. — Прекрати!
— Собирай и уходи, — повторил Денис. — Я серьёзно.
Он стоял в коридоре, глядя, как мать на коленях ползает, собирая тряпки. И вдруг ему стало всё равно. Абсолютно всё равно. Пусть уходит, пусть катится к чёрту. Он устал. Устал от неё, от себя, от этой жизни.
Галина Степановна кое-как запихала вещи в два чемодана, накинула пальто и, бросив на сына полный ненависти взгляд, вышла за дверь.
— Пожалеешь! — крикнула она напоследок. — Приползёшь ещё!
Денис захлопнул дверь и запер замок. В квартире стало тихо. Только дождь стучал по стеклу.
Он вернулся на кухню, сел за стол и уронил голову на руки. В голове было пусто. И тихо. Впервые за долгое время — тихо.
Телефон пискнул. Сообщение от Лены: «В воскресенье жду в 10 утра. Адрес скину. Не опаздывай».
Денис посмотрел на экран и вдруг заплакал. В первый раз за много лет. Он сидел на кухне, пил остывшее пиво, и плакал навзрыд, как ребёнок. Потому что понял: всё, что у него было, он потерял. И виноват в этом только сам.
Воскресенье выдалось серым, но без дождя. Денис проснулся в семь утра, хотя мог бы спать до полудня. Всю ночь ворочался, вставал пить воду, снова ложился и смотрел в потолок. Мысль о встрече с детьми не давала покоя. Он не видел их больше месяца, и за этот месяц они выросли. Так всегда кажется, когда не видишь детей.
Он побрился, принял душ, достал из шкафа чистую рубашку. Костюм, в котором был в суде, пришлось повесить обратно — пахло потом и перегаром. Денис понюхал рубашку, вроде свежая. Обул единственные приличные ботинки.
В холодильнике было пусто. Галина Степановна, уходя, забрала все продукты, которые купила на свои. Осталась только початая бутылка кефира и плавленый сырок. Денис выпил кефир прямо из горла, запил водой и начал собираться.
К десяти вышел из дома. По дороге заскочил в детский магазин, купил Алёнке мягкую игрушку — большого розового зайца, похожего на того, с которым она спала, но побольше. Пашке взял набор лего, космический корабль. Денег оставалось впритык, но на это хватило.
Адрес, который прислала Лена, был в новом районе на окраине. Денис ехал на автобусе, потом на маршрутке, потом шёл пешком мимо высоток. Остановился у подъезда, посмотрел на номер дома, сверился с телефоном. Она.
Лифт поднял его на девятый этаж. Денис постоял перед дверью, глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка.
За дверью послышался топот, детские голоса, и дверь распахнулась. На пороге стоял Пашка. Взрослый, серьёзный, смотрел исподлобья.
— Пап, привет, — сказал он сдержанно.
— Привет, сын, — Денис протянул руку, хотел погладить по голове, но Пашка отстранился.
— Проходи, — Пашка посторонился. — Мама на кухне.
Денис перешагнул порог. Квартира была маленькая, но уютная. Светлые обои, на стенах детские рисунки, в прихожей зеркало в деревянной раме. Пахло яблочным пирогом.
Из кухни выскочила Алёнка. Увидела отца, замерла на секунду, потом бросилась к нему.
— Папа! — закричала она, обхватывая его ноги.
Денис присел, обнял дочку, прижал к себе. У него защипало в глазах.
— Алёнушка, доченька, — прошептал он. — Соскучилась?
— Ага, — она отстранилась и посмотрела на него серьёзно. — А ты нам зайца принёс? Я по телефону просила.
Денис рассмеялся, достал из пакета розового зайца. Алёнка взвизгнула, выхватила игрушку и прижала к себе.
— Смотри, какой большой! Как я просила!
Пашка подошёл ближе, но держался на расстоянии. Денис протянул ему лего.
— Держи, сын. Космический корабль.
Пашка взял коробку, повертел в руках, посмотрел на отца.
— Спасибо, — сказал коротко.
Из кухни вышла Лена. В джинсах и простой серой кофте, волосы собраны в хвост. Без косметики, спокойная, домашняя. Денис поднялся с колен и посмотрел на неё.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она. — Проходи на кухню, чай попьёшь. Дети уже завтракали.
Денис прошёл за ней. На кухне было светло, на столе стоял пирог, варенье, печенье. Лена налила ему чай, присела напротив.
— Как доехал? — спросила она буднично.
— Нормально, — Денис взял чашку, обжёг пальцы, поставил обратно. — Спасибо, что пустила.
— Это не я, это суд, — поправила Лена. — Решение ещё не вступило в силу, но я решила не тянуть. Дети соскучились.
— А ты? — вырвалось у него.
Лена посмотрела внимательно, без злости, но и без тепла.
— Я? Я пережила. Уже всё.
Денис кивнул. Он и не ждал другого.
Из коридора донёсся шум — Алёнка уже распаковала зайца и тащила его показывать бабушке. В кухню заглянула тёща, Нина Петровна. Увидела Дениса, поджала губы.
— Здравствуйте, — сказал Денис.
— Здравствуй, — ответила она сухо. — Лена, я в магазин схожу, к обеду надо продукты купить.
— Хорошо, мам.
Нина Петровна вышла, и в квартире стало тихо. Слышно было только, как Пашка в комнате раскладывает лего и Алёнка что-то напевает новому зайцу.
— Как ты? — спросила Лена, глядя в чашку. — Мать твоя как?
— Мать уехала, — Денис поморщился. — Я её выгнал.
Лена подняла брови.
— Выгнал?
— Да. После суда. Собрал вещи и выставил. Хватит.
— Она же к тебе насовсем переехала?
— Переехала. Теперь съехала. Сказала, что я пожалею. Может, и пожалею. Не знаю.
Лена молчала, ждала продолжения.
— Я работу потерял, — добавил Денис. — Сижу дома, пиво пью. Денег почти нет. Квартплату скоро платить, а я не знаю чем.
— Машину продавать будешь? — спросила Лена.
Денис горько усмехнулся.
— Какую машину? Она у тебя. Суд тебе отдал.
— Суд отдал, — согласилась Лена. — Я её уже продала. Купила эту квартиру, добавила то, что со сберкнижки сняла. Остальное на детей отложила.
Денис смотрел на неё и не верил. Всего месяц прошёл, а она уже квартиру купила, детей устроила, жизнь наладила. А он...
— Ты быстро, — сказал он.
— А чего тянуть? — пожала плечами Лена. — Мне детей поднимать. Не до сантиментов.
Они помолчали. В комнате Алёнка засмеялась чему-то, Пашка ей ответил. Обычные детские звуки, которых Денис так давно не слышал.
— Можно я с ними посижу? — спросил он. — Поиграю?
— Конечно, — Лена встала, убрала чашки. — Иди. Я тут пока приберусь.
Денис прошёл в комнату. Дети сидели на ковре, Пашка собирал космический корабль, Алёнка укладывала зайца спать в игрушечную кроватку.
— Пап, смотри, — Пашка поднял наполовину собранную модель. — Тут крылья должны открываться, но я не пойму как.
— Дай посмотрю, — Денис сел рядом на пол, взял инструкцию. — А, тут просто, видишь, эту деталь сюда вставляешь, и они защёлкиваются.
Он показал, Пашка повторил. Крылья открылись.
— Класс! — обрадовался Пашка. — А дальше что?
— Дальше вот эту часть прикрепляем, — Денис углубился в сборку.
Алёнка подтащила своего зайца и устроилась рядом, привалившись к отцу. Денис обнял её одной рукой и продолжил собирать лего. На душе стало тепло. Впервые за долгое время.
Так они просидели часа два. Собрали корабль, потом играли в космонавтов, потом Алёнка показывала свои рисунки. Денис смотрел на них и не мог насмотреться. Пашка изменился, повзрослел. Алёнка стала больше говорить, смеяться звонче. И оба смотрели на отца с какой-то осторожной надеждой.
Лена заглянула в комнату.
— Ребята, обед скоро. Папа есть будет?
— Буду, — быстро сказал Денис. — Если можно.
— Можно, — кивнула Лена. — Помоги накрыть на стол.
Они накрывали вместе. Лена достала тарелки, Денис разложил приборы. Дети уселись за стол, и Денис вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз ел с ними. При Лене всегда были эти ужины, а после её ухода он либо перехватывал на бегу, либо пил пиво в одиночестве.
— Пап, а ты к нам ещё придёшь? — спросила Алёнка, жуя котлету.
— Приду, — пообещал Денис. — В следующее воскресенье.
— А можно чаще? — вмешался Пашка. — Мы по тебе скучаем.
Денис посмотрел на Лену. Она ела молча, глядя в тарелку.
— Если мама разрешит, — осторожно сказал он.
— Пусть приходит, — тихо ответила Лена. — Раз в неделю. По воскресеньям. И чтобы трезвый.
— Я буду, — пообещал Денис.
После обеда Лена собрала детей гулять. Денис оделся и вышел вместе с ними. Во дворе покачал Алёнку на качелях, поиграл с Пашкой в футбол. Лена сидела на лавочке, смотрела в телефон, иногда поднимала глаза и наблюдала за ними.
Часа в четыре Денис понял, что пора. Он подошёл к скамейке.
— Мне ехать, — сказал он. — Последняя маршрутка скоро.
— Езжай, — кивнула Лена. — Детей я через полчаса домой заберу, уже холодает.
Денис подозвал детей. Алёнка подбежала, обняла за ноги.
— Папа, ты скоро?
— В воскресенье, дочка, — он присел, поцеловал её в макушку. — Я обязательно приду.
Пашка подошёл солидно, протянул руку. Денис пожал её, потом притянул сына и обнял. Пашка сначала напрягся, потом обнял в ответ.
— Пока, пап, — сказал он.
— Пока, сын. Береги сестру.
Он выпрямился, посмотрел на Лену. Она стояла, засунув руки в карманы куртки, и смотрела куда-то в сторону.
— Лена, — позвал он.
Она повернулась.
— Спасибо тебе, — сказал Денис. — За всё. И прости меня. Если сможешь когда-нибудь.
Она долго молчала, потом кивнула.
— Иди, Денис. Маршрутка не ждёт.
Он пошёл к остановке, обернулся на углу. Дети махали ему руками. Лена стояла рядом и не махала. Просто смотрела.
Потом она развернулась и повела детей к подъезду. Денис постоял ещё минуту, глядя на пустой двор, и побрёл к остановке.
В маршрутке было тепло и тесно. Денис сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо дома и думал. О том, как же всё перевернулось. Ещё месяц назад он был хозяином жизни: квартира, машина, жена, дети. А сейчас у него ничего нет. И винить некого, кроме себя. И матери, конечно. Но мать — это он сам её таким сделал. Позволил.
Дома было пусто и холодно. Денис включил чайник, сел на кухне. Вспомнил, как в тот вечер жарила котлеты Лена. Как пахло на кухне. Как дети спали в своей комнате. И как пришла мать и всё разрушила.
Он достал телефон, набрал мамин номер. Гудок, второй, третий. Сброс.
Он набрал снова. Гудки. Потом автоответчик.
— Мам, — сказал он в трубку. — Это я. Ты как? Где ты? Я волнуюсь. Перезвони, пожалуйста.
Он отложил телефон и уставился в окно. За стеклом начинал моросить дождь. Такой же, как в тот вечер.
Прошло ещё полгода.
Денис так и не вернулся на нормальную работу. Устроился грузчиком в магазин, платили копейки, но на квартплату и еду хватало. По воскресеньям он ездил к детям. Иногда Лена оставляла их с ним на целый день, и они гуляли по парку, ходили в кино, ели мороженое. Денис старался не пить, и у него получалось. Пока получалось.
Лена встретила мужчину. Денис видел его однажды, когда забирал детей. Высокий, спокойный, с внимательными глазами. Он не заходил, просто ждал в машине. Денис сделал вид, что не заметил. Но Алёнка потом сказала: «Это дядя Серёжа, он с мамой дружит». И Денис понял, что окончательно и бесповоротно потерял её.
Галина Степановна объявилась через три месяца. Позвонила сама, сказала, что живёт у дальней родственницы в области, что у неё всё хорошо и чтобы Денис не беспокоился. Голос был холодный, обиженный. Денис предложил приехать, она отказалась. Сказала: «Сам справляйся, я своё пожила». И повесила трубку. С тех пор не звонила.
Машина, та самая, серебристый седан, теперь ездила по городу с новым хозяином. Денис иногда видел такую же на улице и каждый раз вздрагивал. Но это была не его. Его уже давно продали, перепродали, может, даже разбили. Какая разница.
Дети росли. Пашка пошёл в третий класс, Алёнка готовилась к школе. Они всё реже спрашивали, почему папа и мама не живут вместе. Привыкли. Новая жизнь стала для них нормой.
А Денис по воскресеньям приезжал, обнимал их, играл, смеялся. А по вечерам возвращался в пустую квартиру, где на стене всё ещё висели детские рисунки, которые Лена когда-то приклеила скотчем, и где пахло одиночеством.
Иногда он доставал фотографии, смотрел на них и вспоминал, как всё начиналось. Как они с Леной познакомились, как поженились, как родился Пашка, потом Алёнка. Какими они были счастливыми. Или ему казалось?
Однажды, листая старые файлы в телефоне, он наткнулся на видео. Пашке года два, он учится ходить, а Лена смеётся за кадром. «Давай, сынок, иди к маме». И Пашка идёт, переваливаясь, и падает, и Лена подхватывает его на руки. Денис смотрел это видео раз сто. И каждый раз у него сжималось горло.
Он понял одну вещь. Слишком поздно, но понял. Семья — это не когда ты главный. И не когда мама говорит, как правильно. Семья — это когда ты просыпаешься утром и слышишь детский смех. Когда жена жарит котлеты на кухне. Когда вечером вы пьёте чай и обсуждаете планы на выходные. Это простое счастье, которое он променял на мамину улыбку.
Теперь у него нет ничего. Только воскресенья. И надежда, что дети, когда вырастут, вспомнят его не только как человека, который предал их мать, но и как отца, который пытался всё исправить. Хотя бы немного. Хотя бы для них.
В одно из воскресений, когда он вёз детей в парк, Алёнка вдруг спросила:
— Пап, а ты к нам жить переедешь?
Денис посмотрел на неё в зеркало заднего вида.
— Нет, дочка, не перееду. Мы с мамой теперь живём отдельно.
— А почему? — не унималась Алёнка. — Дяде Серёже можно, а тебе нельзя?
Пашка дёрнул сестру за рукав.
— Не лезь, — сказал он тихо.
Денис промолчал. Что он мог ответить? Правду? Что он сам всё испортил? Что он дурак? Что позволил матери разрушить их семью?
— Потому что так получилось, — сказал он наконец. — Но я вас очень люблю. И всегда буду любить.
Алёнка подумала и кивнула. Ей хватило.
А Денис смотрел на дорогу и думал о том, что в жизни редко даётся второй шанс. Ему дали. Воскресенья. Возможность видеть детей. Возможность оставаться в их жизни. Это больше, чем он заслуживал.
Он не знал, что будет дальше. Знал только, что теперь будет бороться. За каждое воскресенье. За каждую улыбку. За каждое «папа».
Наверное, это и есть взросление. Когда понимаешь, что главное не в том, чтобы быть правым, а в том, чтобы быть рядом.
Дождь за окном маршрутки усиливался. Денис ехал домой, в пустоту. А в кармане лежал детский рисунок, который Алёнка нарисовала сегодня. На нём были нарисованы папа, мама, Пашка и она. Все вместе. Держались за руки.
Он достал рисунок, посмотрел на него и убрал обратно, к сердцу.
В воскресенье он придёт снова.