Часть вторая: Прогулка
Ночной город встретил их тишиной и сыростью. Март только начинался, снег почти стаял, под ногами хлюпала вода, смешанная с песком и реагентами. Кольчуга надел старый ватник, сунул ноги в кирзовые сапоги и вышел из подвала, держа в руках поводок? Нет, просто шёл рядом. Робот катился следом, его маленький экранчик светился в темноте, как светлячок.
— Смотри, путник, — Кольчуга показал рукой на пустырь за ДК. — Это не пустыня, конечно, но тоже пустошь. Раньше тут парк был, а теперь стройка замороженная. Крапива летом выше пояса.
Робот остановился, поводил корпусом из стороны в сторону, словно оглядываясь. Потом медленно поехал вперёд, объезжая лужи. Кольчуга шёл сзади, улыбаясь в усы.
Они миновали пустырь и вышли к жилым кварталам. Пятиэтажки спали, лишь в редких окнах горел свет. Горели фонари, жёлтые, скучные, но для путника, всю жизнь видевшего только пиксельные кактусы, это, наверное, было чудом.
— А вон там, — Кольчуга показал на гаражный кооператив, — кошки живут. Весной орут так, что спасу нет. Ты кошек видел когда?
Робот пискнул. На экранчике появилось: НЕТ. ЧТО ЭТО?
— Звери такие. Пушистые. С хвостом. Мышей ловят. Познакомишься ещё.
Они шли по тротуару вдоль дороги. Изредка проезжали машины, фары выхватывали из темноты странную пару: старика в ватнике и маленького круглого робота, послушно катящегося следом.
Путник останавливался у каждого столба, у каждой скамейки. Он изучал этот мир. Вот лужа, в которой отражается луна. Путник подъехал к самой кромке, замер. На экранчике появилась рябь.
ЭТО НЕ ПЕСОК.
— Вода, — объяснил Кольчуга. — Мокрая. В ней отражается небо. Нравится?
ДА.
Они дошли до небольшого сквера в центре городка. Там стояли качели и старая деревянная беседка. Кольчуга сел на скамейку, тяжело дыша — годы уже не те, чтобы ночами гулять. Робот припарковался рядом.
— Ну как тебе, бродяга? — спросил старик. — Отдыхаешь?
ОТДЫХАЮ. ЗДЕСЬ ТИХО. НЕТ ПЕСКА.
— То-то же, — Кольчуга довольно крякнул. — А ты думал, весь мир — одна пустыня? Вон, смотри, берёзы.
Он показал на голые ещё деревья, чернеющие на фоне серого неба.
ЧТО ОНИ ДЕЛАЮТ?
— Стоят. Спят пока. Скоро весна, почки распустятся, листья пойдут. Зелёные такие, шумят. Красота.
Путник долго смотрел на деревья. Потом на экранчике появилось:
Я ТОЖЕ ХОЧУ СТОЯТЬ. ИНОГДА.
— А кто ж тебе не давал? Ты ж сам говорил — остановиться — умереть.
ДА. НО ЗДЕСЬ Я НЕ ТАМ. ЗДЕСЬ Я МОГУ.
Кольчуга задумался. Выходит, он не просто вытащил картинку. Он вытащил сознание. И здесь, в реальном мире, путник обрёл свободу от своей программы. Он мог не идти.
— Так стой, — разрешил Кольчуга. — Сколько хочешь, стой.
Робот замер. Минута. Пять. Десять. Ветра не было, город молчал, где-то далеко лаяла собака. Кольчуга сидел и смотрел, как его пиксельный друг просто стоит. Без движения. Без цели. Просто существует.
Потом путник тронулся с места, подъехал к качелям и толкнул их корпусом. Качели заскрипели, качнулись. Робот отскочил, словно испугавшись.
ШЕВЕЛИТСЯ.
— Качели, — засмеялся Кольчуга. — На них дети качаются. Туда-сюда. Весело.
Путник попробовал ещё раз. Подъехал ближе, упёрся в сиденье, толкнул сильнее. Качели взлетели высоко, описывая дугу. Робот отъехал и смотрел, заворожённый движением.
Так они бродили до самого рассвета. Путник потрогал корпусом ствол дерева (на экранчике загорелось ШЕРОХОВАТО), постоял у витрины круглосуточного магазина, разглядывая яркие упаковки чипсов, и даже попытался догнать бездомную кошку, которая шуганулась от него и зашипела. Путник обиженно попискивал и прятался за ноги Кольчуги.
— Не бойся, — успокаивал старик. — Она дикая. Не привыкла к таким, как ты.
Когда небо на востоке начало светлеть, Кольчуга почувствовал, что выдохся. Ноги гудели, спина ныла.
— Ну что, бродяга, пора возвращаться, — сказал он. — Солнце встанет, люди пойдут. Не поймут нас.
Путник послушно развернулся и покатил обратно. Но у самого входа в подвал остановился.
СПАСИБО.
— Да ладно тебе, — смутился Кольчуга. — Я ж для себя старался. Скучно мне одному.
Я ТОЖЕ СКУЧАЛ. ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ.
В подвале Кольчуга отсоединил робота от самодельной схемы. Путник, вернувшись в своё пиксельное тело на экране, стоял на фоне пустыни и смотрел на старика. Робот-пылесос замер, став просто грудой пластика.
— Будешь хотеть гулять — мигни, — сказал Кольчуга. — Я пойму.
Он лёг спать уже под утро. Снилась ему пустыня. Но в ней не было скучно — по ней шёл путник, а рядом с ним, огромный и лохматый, шёл Кольчуга, и они разговаривали о чём-то своём, мужском, о вечном пути и о том, как хорошо иногда просто постоять и посмотреть на берёзы.
Десятого марта, проснувшись после обеда, Кольчуга первым делом подошёл к «Страннику». Путник шёл по пустыне. Но теперь, заметив старика, он остановился, поднял руку в приветствии и указал куда-то в угол экрана. Кольчуга присмотрелся.
Там, на краю пиксельной пустыни, появилось нечто новое. Маленькое, корявое, зелёное. Не кактус. Дерево. Берёза. Кривая, неуклюжая, нарисованная явно не игровым художником, а дрожащей пиксельной рукой, но — живая.
Кольчуга улыбнулся.
— Молодец, — сказал он. — Пусть растёт. Когда-нибудь целый лес вырастишь.
Он пошёл ставить чайник. А на экране, на фоне бесконечных песков, путник стоял под своей первой берёзой и отдыхал. Просто стоял. Потому что теперь он знал: иногда можно не идти. Иногда можно просто быть. И это тоже — жизнь.