Я сидела в своей лаборатории до самого рассвета. Пробирка с зелёным осадком стояла передо мной, и я смотрела на неё, как заворожённая. Белладонна. Смерть, которая приходит тихо, во сне, не оставляя следов, если не знать, где искать.
Дед Матвей умер не от сердца. Его убили.
И я знала, кто это сделал. Точнее, знала, что убийца — кто-то из своих. Кто-то, кто знает лес, кто знает травы, кто знает этот дом и всех, кто в нём живёт.
Но кому я могла рассказать об этом? Отцу? Он едва разговаривал со мной после вчерашнего ужина. Сёстрам? Они считали меня полоумной и вряд ли стали бы слушать мои теории про яды. Дяде Павлу? Он сам был главным подозреваемым. Полиции? Капитан посмотрел на меня, как на испуганного ребёнка, который насмотрелся детективов.
Я осталась одна. Совсем одна со своим знанием.
За окном начало светать. Серый, тусклый рассвет поднимался над садом, окрашивая верхушки деревьев в бледно-розовый цвет. Где-то запела птица, ей ответила другая. Жизнь продолжалась, несмотря на то, что в оранжерее лежал мёртвый старик.
Я спрятала пробирку в тайник, за гербариями, и спустилась вниз. В доме уже проснулись. Слышались голоса, плач Надежды, тяжёлые шаги отца.
В столовой накрывали завтрак. Надежда, красная от слёз, расставляла тарелки. Увидев меня, она всхлипнула и прижала фартук к лицу.
— Дед Матвей... — прошептала она. — Тридцать лет вместе работали. Как же так, Софьюшка? Кому он помешал?
— Никому, — тихо сказала я. — Просто кто-то очень хотел, чтобы он замолчал.
Надежда подняла на меня заплаканные глаза.
— Ты думаешь... это не само?
— Я знаю, Надежда. Но молчите об этом. Никому ни слова. Хорошо?
Она кивнула, испуганно глядя на меня. Наверное, я выглядела странно — двенадцатилетняя девочка, которая говорит такие вещи. Но выбора у меня не было.
За завтраком все молчали. Дядя Павел ковырял вилкой яичницу, не поднимая глаз. Отец пил кофе маленькими глотками, и рука его дрожала. Сёстры сидели бледные, тихие, непривычно серьёзные.
— Похороны завтра, — сказал отец. — Надежда, договоритесь с церковью.
— Хорошо, барин, — всхлипнула та.
Барин. Старое слово, которое в нашей семье почти не употребляли. Но сегодня оно прозвучало естественно, будто мы вернулись на сто лет назад, в те времена, когда в «Медовом» кипела жизнь.
— Я хочу посмотреть его вещи, — вдруг сказала я.
Все уставились на меня.
— Зачем? — нахмурился отец.
— Он был мне... почти другом, — соврала я. — Хочу взять что-нибудь на память.
Отец помолчал, потом кивнул:
— Хорошо. Но не трогай ничего, что может понадобиться полиции.
Я встала из-за стола и вышла, чувствуя на себе взгляд дяди Павла. Он смотрел на меня с подозрением. Или мне казалось?
Сторожка деда Матвея стояла на краю сада, у самого леса. Маленький деревянный домик с покосившимся крыльцом и занавесками в цветочек. Я толкнула дверь — она была не заперта.
Внутри пахло табаком, сушёными грибами и старостью. Простая обстановка: железная кровать, деревянный стол, печка, икона в углу. На столе — недопитая кружка, такая же, как в оранжерее, только чистая. Рядом — пачка табака и бумага для самокруток.
Я подошла к столу. Табак был самый обычный, дешёвый, какие старики в деревне курят. Бумага — тоже обычная, газетная, нарезанная квадратиками. Ничего похожего на ту тонкую бумагу, что была на отравленной папиросе.
Значит, убийца принёс папиросу с собой. Дал деду Матвею, может быть, угостил. А тот, ничего не подозревая, закурил.
Я обыскала всю сторожку. Под кроватью, в шкафу, за иконой. Ничего интересного, кроме старого фотоальбома, засунутого под матрас.
Я открыла его. Чёрно-белые фотографии, пожелтевшие, потрескавшиеся. Дед Матвей молодой, с густой шевелюрой, стоит рядом с женщиной в длинном платье. Женщина красивая, с тёмными глазами и тонкими чертами лица. Я всмотрелась — и похолодела.
Это была моя прабабка. Та самая, чей портрет висел на лестнице. Та, что разбила сад и, по легенде, отравилась от несчастной любви.
Дед Матвей знал её? Был с ней знаком? Но как? Он же работал здесь уже после войны, а прабабка умерла в двадцатых...
Я перевернула страницу. Дальше шли фотографии сада — молодые деревца, свежепосаженные розы, дорожки, по которым сейчас уже никто не ходит. И на одной из них — женщина в светлом платье, сидящая на скамейке. Моя мама.
Я прижала фотографию к груди. Мама здесь, в сторожке деда Матвея. Они были знакомы. Больше того — они были друзьями.
Значит, старик знал о маме гораздо больше, чем рассказал мне. И его убили именно за это знание.
Я спрятала фотографию в карман и выскользнула из сторожки. Надо было спешить. Время уходило, а убийца, кажется, был совсем рядом.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91