Мельтцеровские размышления

1. «Мертвую мать» зачастую называют функциональной. Это означает, что базовые физиологические задачи по ухаживанию и заботе о ребенке она выполняет. Ключевая психологическая проблема «мертвой матери» (матери в послеродовой депрессии) во взаимодействии в диаде состоит в том, что она не способна выполнить одну из ключевых своих психологических функций – контейнирующую функцию. Во всяком случае, адекватным это контейнирование быть не может. Хотя, конечно, все зависит от тяжести депрессии.

В результате такого отрицательного эмоционального отклика может вырасти ребенок, который неадекватно понимает себя, свои чувства и потребности, свои качества, достоинства и недостатки. То есть дезинтегрированная личность с множественными отщепленными частями.

Корень подобной дезинтеграции состоит в том, что в результате взаимодействия с «мертвой матерью» у ребенка отсутствует пространство для понимания и проживания чувств и эмоций. Младенец, направляя в мать свои переживания (то есть бета-элементы), не получает переработанный материал в виде альфа-элементов, он остается без связи. Следовательно, сырые «частицы» эмоций и чувств младенца как бы отражаются от глухой стены и возвращаются в виде угрожающих преследователей. Таким образом формируется клауструм (а не контейнер) – пространство (а вернее, его отсутствие) эмоций, которые непонятны ребенку и невыносимы для него.

Кажется, будто единственным выходом из этого клауструма является распыление непонятных и невыносимых чувств вовне, в пространство внешнего мира – закрытое и открытое – и оба они тоже являются невыносимыми, символизируя отсутствие места для чувств и эмоций, тесноту и пустоту (отражение контакта с родителем в депрессии, когда аффекты уходят в пустоту).

Так я вижу генезис агорабофических и клаустрофобических расстройств. Проблема, как я отметил, в том, что, помимо чувства страха, стыда и пр., человек, страдающий фобией, сами эти чувства и эмоции воспринимает как врагов, преследователей, и их боится не меньше, а то и больше, чем какое-то помещение, площадь, ситуацию и т.п.

2. Субъект, остро реагирующий на внешнюю критику и оценку, произвел еще в детстве, как мне представляется, проективную идентификацию с внутренним объектом. В бессознательной фантазии ребенка это может выглядеть, как его проникновение в тело родителя. Однако важно иметь в виду, что этот родитель уже давно стал внутренним объектом.

То есть человек интернализовал значимую фигуру, бессознательно полагая, что это поможет решить проблему невыносимого стыда, и передал тому «права» на оценку себя и своих действий. Вместе с ответственностью, которая тоже невыносима. Это реализация инфантильного всемогущества и беспомощности. Такая интернализация решает проблему ответственности ребенка, поскольку внутренний объект теперь проецируется на практически любую осуждающую (и поддерживающую) фигуру во внешнем мире.

Подобное взаимодействие с внешним миром (сквозь призму проективной идентификации с внутренним объектом) продолжается и во взрослом возрасте. Хороший, принимающий внутренний объект мы можем «наблюдать» в тех случаях, когда человек с интересом идет на контакт, знакомится с людьми, открывает что-то новое и мн. др. Это я к тому, что не рассматриваю проективную идентификацию исключительно в негативном свете.

Автор: Бясов Константин Тенгизович
Психолог, Психоаналитик

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru