Голоса доносились из кухни. Нина Петровна лежала на боку, накрытая до подбородка клетчатым пледом, и сквозь полудрёму слышала, как муж с кем-то разговаривает вполголоса. Телефонный разговор. Виктор всегда говорил тихо, когда не хотел, чтобы она слышала. Обычно она и не вслушивалась, сил не было ни на что.
Но в этот раз что-то зацепило.
Не слова даже, а интонация. Слишком мягкая. Почти ласковая. Так Виктор давно с ней не разговаривал.
Нина Петровна чуть повернула голову. Дверь в комнату была приоткрыта, и слова долетали обрывками.
- Ну говорю же тебе, всё идёт как надо. Она почти не встаёт.
Пауза.
- Нет, не торопись. Доверенность оформим, как только она подпишет. Она подпишет, куда денется, она же сама не своя.
Снова пауза.
- Зоя, я же сказал, потерпи ещё немного. Пансионат уже договорился, там место держат. Постоянное место, понимаешь? Она туда войдёт и не выйдет.
У Нины Петровны вдруг стало очень холодно в груди. Не от слов даже, а от того спокойствия, с каким это было сказано. Без злобы, без надрыва. Деловито. Как будто речь шла о поломанном холодильнике, который надо сдать в ремонт.
- Да, дом на меня. Я тебе говорил уже. Её родительский, но она в таком состоянии, что сама ничего не соображает. Я ей помогаю, ухаживаю. Все соседи видят. Если что, свидетели есть.
Нина Петровна закрыла глаза и не двигалась. Просто лежала и слушала, как бьётся сердце. Громко, быстро, слишком быстро для женщины, у которой уже полтора года кружится голова и нет сил дойти до туалета без того, чтобы не схватиться за стену.
Виктор ещё что-то говорил, но она уже не разбирала слов. В ушах стоял звон, тот самый, привычный, который она давно считала симптомом своей болезни. А болезнь была какая? Никакой конкретной. Терапевт в районной поликлинике говорил про вегетативные нарушения, про давление, про возраст. Виктор кивал, забирал рецепты и почему-то почти никогда их не покупал. Зато отвары варил исправно. Каждое утро. Каждый вечер. Из трав, которые сам и собирал, и сам же сушил в кладовке.
Она лежала и думала об этих отварах.
Кружка всегда была тёплой, приятно пахла. Виктор подавал её с такой заботой, такой тихой нежностью, что она пила и чувствовала что-то похожее на благодарность. Вот он какой, думала она. Не бросил, ухаживает. Хороший муж, правда?
Правда.
В коридоре щёлкнул выключатель, Виктор прошёл мимо двери в сторону кладовки. Нина Петровна не шевелилась, ровно дышала. Сердце немного успокоилось. В голове стало странно ясно, как будто она вдруг вынырнула из мутной воды.
Она думала: полтора года. Полтора года она почти не выходит из дома. Полтора года голова как ватная, ноги как чужие, всё время хочется спать. До болезни она работала в школьной библиотеке, ходила пешком, возилась в огороде, встречалась со Светланой. Потом вдруг всё кончилось. Очень быстро кончилось.
Она вспомнила, с чего началось. Кажется, с лета. Виктор тогда сказал, что у него есть хорошие успокоительные сборы, он их взял у кого-то из знакомых. Сказал, что она слишком нервничает, что давление от этого прыгает. Она выпила. Потом ещё раз. Потом это стало привычным, как утренний чай.
Пансионат уже договорился.
Она войдёт и не выйдет.
Нина Петровна очень медленно, почти незаметно сжала под пледом пальцы в кулак. Ногти врезались в ладонь. Больно. И хорошо, что больно. Боль была настоящей. А значит, и она сама была ещё настоящей, живой, соображающей.
Виктор вернулся на кухню, загремел посудой. Скоро принесёт ужин. И отвар.
Нина Петровна лежала и думала, как она будет пить этот отвар.
Она не будет его пить.
Это была первая в её жизни мысль, которая пришла сама, без чьей-либо помощи, за очень долгое время. Простая, чёткая, как строчка в ведомости. Не буду пить. И с этой мысли всё началось.
Виктор вошёл минут через двадцать. Тарелка с супом, хлеб, кружка. Всё как всегда.
- Нинуль, поешь. Я картошечки сварил, с укропчиком. Ты любишь.
- Спасибо, Витя.
Голос у неё был слабый, тихий. Как всегда. Он ничего не заметил.
- Отвар обязательно выпей, тёплый ещё. Он тебе силы даёт.
- Хорошо.
Он поставил поднос на тумбочку, поправил подушку, погладил её по плечу. Рука у него была тёплая, знакомая. Сорок один год вместе. Она знала эту руку лучше, чем свою собственную.
И не знала совсем.
- Ты поешь, я потом загляну, - сказал он и вышел.
Она смотрела на кружку с отваром. Тёмный цвет, травяной запах, немного горький. Обычно она пила не задумываясь. Сейчас смотрела, как на что-то чужое и опасное.
Есть она поела, суп был нормальный, без всяких добавок, она теперь об этом думала. С едой, наверное, ничего не мешал. Только с отваром. Потому что отвар она пила всегда, каждый день, и никогда сама его не готовила.
Кружку она поставила обратно, прикрыла тряпочкой, которая лежала на тумбочке. Как будто прикрыла, чтобы не остывало. Когда Виктор заглянул проверить, она уже лежала с закрытыми глазами.
- Выпила? - спросил он тихо.
- Угу, - ответила она, не открывая глаз.
- Молодец. Спи.
Он ушёл. Она слышала, как он унёс поднос, потом долго сидел перед телевизором в большой комнате. В половине одиннадцатого лёг спать. Храпел. Привычный звук.
А она лежала в темноте с открытыми глазами и думала, что делать с кружкой. Утром вылила отвар в горшок с цветком на подоконнике. Цветок этот давно засыхал, так что особого вреда ему не нанесла. Потом долго смотрела в окно на улицу. Серый ноябрьский день, редкие прохожие. Собака на поводке, старик с палочкой. Обычная Сосновка, обычное утро.
Только ей уже не было обычно.
Так прошло несколько дней. Она не пила отвары. Виктору говорила, что выпила. Он проверял, но не очень тщательно, привык, что она послушная. Еду она ела, но при этом начала делать кое-что ещё. Это пришло само, без планирования.
На третий день, когда Виктор ушёл в магазин, она встала с кровати и дошла до кухни. Не держась за стену, хотя ноги всё равно ещё были слабые. Нашла в холодильнике хлеб, отрезала кусок, съела с маслом. Выпила обычной воды из-под крана. И простояла на кухне минут десять, держась за столешницу, но стоя.
Голова кружилась меньше, чем обычно.
Она вернулась в комнату и легла обратно за несколько минут до его прихода.
На пятый день она дошла до кладовки. Там, среди стеклянных банок с крупами и старыми журналами, она нашла то, что искала. Три холщовых мешочка с сушёными травами. Без подписей. Она понюхала каждый. Один пах совсем незнакомо, резковато, не как обычные чай или ромашка. Она взяла немного из этого мешочка, завернула в носовой платок и спрятала у себя в кармане халата.
Зачем, она сама толком не знала. Просто казалось, что это нужно сохранить.
На седьмой день она поняла, что голова стала светлее. Не совсем ясная, но значительно лучше, чем была. Она смогла прочитать полстраницы книги, которая лежала на тумбочке уже несколько месяцев. Раньше буквы разъезжались перед глазами. Теперь нет.
Это было маленькое, почти смешное достижение. Прочитать полстраницы. Но она почти заплакала от этого.
Не заплакала. Нельзя было, чтобы Виктор видел. Он привык к тому, что она тихая и безразличная. Это было её единственное пока оружие.
Она думала о доме. Дом достался ей от родителей, от отца с матерью, которые прожили в нём всю жизнь. Деревянный, с пристройкой, с огородом. Не новый, требовал ремонта, но крепкий. В Сосновке такие дома ценились, особенно с участком. Отец оформил его на неё ещё при жизни, специально, сказал, чтобы было что-то твоё, дочка, на всякий случай. Тогда казалось, что это просто слова. Сейчас она понимала, что отец был мудрый человек.
Виктор жил с ней в этом доме двадцать лет. До этого они снимали квартиру в соседнем городке. Потом умерла её мать, потом отец, и она стала хозяйкой. Виктор тогда помогал с похоронами, с оформлением бумаг. Казалось, что он надёжный. Казалось.
Она думала: когда же он начал? Не полтора года назад, наверное. Раньше. Может быть, он думал об этом давно, просто ждал момента. Ждал, когда она ослабнет.
Или сам сделал так, чтобы она ослабла.
Зоя. Имя незнакомое. Нина Петровна перебирала в памяти всех, кого знала, и не находила никакой Зои в окружении Виктора. Значит, эта женщина появилась не сейчас, раз он говорил с ней так привычно, так спокойно. Значит, пока она лежала и думала, что умирает от непонятной болезни, он куда-то ходил, с кем-то встречался, что-то планировал.
Сорок один год.
Она не плакала. Слёз почему-то не было. Было только это твёрдое, холодное чувство внутри, которое не давало расслабиться.
На девятый день она добралась до кабинета мужа.
Кабинет, громко сказано. Маленькая комната в конце коридора, где стоял стол, полки с его вещами и старый компьютер, которым он почти не пользовался. Виктор был на огороде, убирал последнее, что оставалось с осени. Она слышала, как стукнула калитка.
Нина Петровна прошла по коридору, держась за стену. Зашла в комнату. На столе был порядок, Виктор всегда поддерживал порядок. Ящики письменного стола она открывала осторожно, по одному. Обычные вещи, квитанции, старые инструкции к приборам, ключи от чего-то непонятного.
В нижнем ящике, под папкой с документами на машину, она нашла лист бумаги, сложенный вчетверо.
Развернула.
Это был черновик. Написанный от руки, с правками. Что-то про договор дарения, про жилой дом по адресу... Она узнала свой адрес. Её имя было написано как сторона, передающая дом. Имя Виктора, как принимающей стороны.
Дарственная. Черновик дарственной на её дом.
Она стояла у стола и смотрела в эту бумагу, и чувствовала, как у неё холодеют руки. Не от ужаса, нет. От понимания. Всё вместе встало на свои места, и картина вышла очень чёткой, хотя смотреть на неё было тяжело.
Травяные отвары. Постоянная слабость. Поликлиника, где ничего не находят. Его ласковые руки и заботливый голос. Черновик дарственной. Пансионат. Зоя.
Она сложила бумагу обратно, положила точно так же, как нашла, под папку с документами на машину. Закрыла ящик. Вышла из комнаты, прошла по коридору, легла в кровать.
Лежала и думала о Светлане.
Светлана Борисовна Дружинина, в девичестве Ковалёва. Они дружили со школы, с пятого класса, ещё с тех времён, когда жили в одном дворе. Потом у обеих были замужества, дети, переезды, но связь не терялась. Светлана работала в регистрационной палате, уже лет двадцать, знала всё про недвижимость и документы. Нина Петровна звонила ей редко последние полтора года, всё не было сил разговаривать. Светлана пару раз предлагала приехать, но Нина Петровна отказывалась, говорила, что не надо, что она сама скоро поправится.
Сама скоро поправится.
Она мысленно усмехнулась этому.
Надо позвонить Светлане. Но не сейчас, не сегодня. Сначала нужно ещё немного прийти в себя, накопить сил, обдумать, что говорить. И надо выбрать момент, когда Виктора не будет рядом.
Это оказалось не так просто.
Виктор был дома почти постоянно. Он вышел на пенсию два года назад, до этого работал в коммунальном хозяйстве, что-то с трубами и котельными. Теперь ходил на огород, изредка помогал соседу с машиной, но в основном сидел дома. Раньше она думала, что он просто такой домашний. Теперь понимала, что он её сторожит.
Телефон у неё был старый смартфон, который ей купил сын три года назад. Сын, Антон, жил в областном городе, приезжал редко. С тех пор, как она заболела, звонил иногда, но разговоры были короткие, она сама говорила, что нормально, что лечится. Виктор всегда был рядом, когда она разговаривала с Антоном. Всегда.
Теперь она понимала и это.
Телефон она держала под матрасом, зарядку подключала, когда мужа не было в комнате. Неудобно, но что делать. Первые дни, когда перестала пить отвары, у неё было желание позвонить в полицию, в скорую, куда угодно. Но потом она подумала и решила, что это неправильно. Что она скажет? Что муж поит её травами? Что подслушала разговор? Черновик дарственной, который он ещё не подал никуда? Её засмеют. Или, что хуже, скажут Виктору. А он скажет, что она больная, что у неё путаются мысли. И будет выглядеть убедительно, потому что она полтора года вела себя как немощная.
Нет. Надо было действовать тихо.
Она ждала своего момента одиннадцать дней.
За эти одиннадцать дней она перестала пить отвары полностью. Виктор варил их каждый день, приносил в кружке, она благодарила и потом выливала. В горшок с цветком, в умывальник, один раз прямо под кровать, в старую банку из-под варенья, которую нашла в тумбочке. Уже через неделю она заметила, что встаёт легче. Голова ещё кружилась, но реже. Ноги слушались лучше. Аппетит появился, настоящий, живой, она думала о еде и хотела есть.
Тайком она ела хлеб и сыр, который нашла в холодильнике ночью. Пила воду и обычный чай, который заваривала сама, когда Виктор выходил во двор. Это были маленькие кражи у собственного мужа, в собственном доме. Абсурд, если думать об этом. Она и не думала особо. Просто делала.
На двенадцатый день Виктор сказал, что поедет на рынок за картошкой и капустой, что к обеду вернётся. Уехал на своей машине в половине десятого утра.
Нина Петровна лежала, пока не стихло во дворе, потом встала, подошла к окну и убедилась, что машины нет. Взяла телефон.
Светлана ответила сразу, с первого гудка, как будто ждала.
- Нина? Ты?
- Я, Света. Привет.
- Господи, Нина, я уже сто лет тебя не слышала. Ты как? Ты живая?
Живая. Слово это отозвалось в ней как-то странно.
- Живая. Света, мне нужна твоя помощь. Срочно. Ты можешь приехать?
В трубке была секундная пауза.
- Конечно, могу. Что случилось?
- Не по телефону. Приедешь?
- Когда?
- Сегодня. Прямо сегодня, если можешь. Витя уехал, вернётся к обеду. Часа два у нас есть.
- Нина, ты меня пугаешь.
- Приедь, Света. Я тебе всё объясню. Приедь как будто проведать, просто так, хорошо? Если он вернётся раньше, ты просто в гости зашла к больной подруге.
- Еду. Выезжаю прямо сейчас.
Светлана жила в Сосновке, в многоквартирном доме на другом конце города, минут двадцать езды. Нина Петровна успела умыться, расчесаться, надеть нормальный халат. Руки немного тряслись. Она не знала, от волнения или от слабости, наверное, от обоих сразу.
Пока ждала, снова прошла в кабинет Виктора. Достала черновик дарственной, сфотографировала на телефон, положила обратно. Потом вернулась и легла, чтобы не стоять зря.
Светлана позвонила в дверь в десять двадцать три.
Нина Петровна открыла сама, медленно, держась за косяк. Светлана стояла на крыльце в пальто, с хозяйственной сумкой, и смотрела на неё с таким выражением, что Нина Петровна сразу поняла, как выглядит со стороны.
- Боже мой, Нина, - сказала Светлана тихо.
- Не смотри так. Заходи быстрее.
Они прошли на кухню. Светлана поставила сумку, хотела что-то достать из неё, но Нина Петровна покачала головой.
- Подожди. Сначала послушай.
Она говорила минут двадцать. Светлана сидела напротив, не перебивала, только в одном месте сказала тихо, «господи», и больше ничего. Нина Петровна рассказала всё, с самого начала. Про отвары, про разговор по телефону, про черновик дарственной. Про то, что она уже одиннадцать дней не пьёт отвары и что голова стала чище. Про Зою, про пансионат.
Когда она закончила, Светлана молчала секунд десять.
- Фотографию покажи, - сказала она наконец.
Нина Петровна протянула телефон. Светлана долго смотрела на снимок черновика, увеличивала, читала.
- Это черновик, - сказала она. - Он ещё нигде не зарегистрирован.
- Я понимаю.
- Но он может прийти с тобой к нотариусу. В твоём состоянии... - Светлана запнулась.
- В том состоянии, в котором я была, я бы подписала всё что угодно, - сказала Нина Петровна спокойно. - Я сама понимаю. Поэтому я и позвонила тебе.
Светлана положила телефон на стол и посмотрела на неё.
- Нина. Ты понимаешь, что это называется?
- Понимаю. Я не хочу сейчас называть это вслух. Мне нужно сначала защитить дом. Потом уже всё остальное.
Светлана кивнула медленно.
- Запрет на сделки, - сказала она. - Это можно сделать. Ты как собственник можешь подать заявление о том, что без твоего личного присутствия никакие сделки с домом не регистрируются. Никакой доверенности, никакого представителя. Только ты сама, лично, с паспортом. Это самое простое и самое надёжное.
- Как это сделать?
- Через портал госуслуг. Или я могу помочь через нашу систему, у нас есть прямой доступ к реестру. Но тебе нужен будет аккаунт, подтверждённый.
- У меня есть. Антон делал мне.
- Хорошо. Паспорт где?
- В комоде, в спальне.
Они перешли в спальню. Нина Петровна открыла комод, достала паспорт. Светлана уже держала в руках свой рабочий планшет, который принесла с собой в сумке.
- Ты умница, что позвонила, - сказала Светлана, не поднимая взгляда от экрана. - Ты знаешь, сколько я таких историй видела? Думаешь, редко бывает?
- Не знаю.
- Очень не редко, Нина. Очень. И знаешь, как обычно заканчивается?
- Не надо, Света.
- Не буду. Войди в свой аккаунт, вот тут.
Они работали вместе. Светлана объясняла, что нажать, Нина Петровна делала. Руки у неё больше не тряслись, что интересно. Странная вещь, когда делаешь что-то конкретное, страх отступает.
Заявление о запрете на регистрационные действия с недвижимостью без личного участия правообладателя. Такое длинное официальное название у такой простой и важной вещи. Нина Петровна читала текст заявления медленно, вчитываясь в каждое слово. Светлана не торопила.
- Здесь всё правильно написано? - спросила Нина Петровна.
- Всё. Это стандартная форма. Смотри, вот здесь твои данные, вот адрес дома, вот суть запрета. Подписываешь электронной подписью через аккаунт и отправляешь.
- И всё?
- И всё. Запись появится в реестре. Если Виктор или кто-то другой придёт регистрировать любую сделку с этим домом, ему откажут. Автоматически. Пока ты сама лично не придёшь и не отзовёшь этот запрет.
Нина Петровна смотрела на экран.
- Это нельзя как-то обойти? Сделать без меня?
- Нет. В этом и смысл. Никакая доверенность не поможет. Даже если он принесёт нотариальную доверенность, подписанную твоей рукой, ему откажут. Потому что запрет означает только личное присутствие собственника.
Нина Петровна нажала кнопку подтверждения.
Несколько секунд ничего не происходило. Потом на экране появилась надпись о том, что заявление принято и передано на обработку.
Светлана посмотрела на неё.
- Готово.
Нина Петровна опустила телефон. Посмотрела в окно. Ноябрьский двор, голые деревья, скамейка у забора. Всё то же самое, что было пять минут назад. Но что-то изменилось, она чувствовала это очень ясно.
- Сколько будет обрабатываться? - спросила она.
- По регламенту до пяти рабочих дней. Но на практике обычно быстрее, иногда на следующий день уже в реестре. Я со своей стороны могу проверить завтра с утра.
- Проверишь?
- Конечно. И позвоню тебе. Осторожно только, - Светлана помолчала. - Нина, ты понимаешь, что одним запретом это не заканчивается?
- Понимаю.
- Тебе нужно к врачу. К нормальному врачу, не к вашему районному. Анализы сделать, посмотреть, что там с этими отварами. Если там правда что-то такое, это уже совсем другой разговор.
- Я знаю.
- И сыну надо позвонить.
- Знаю.
- И...
- Света, - сказала Нина Петровна тихо. - Я всё знаю. Всё понимаю. Просто дай мне сделать по-своему. Сначала одно, потом другое. Хорошо?
Светлана смотрела на неё долго, потом кивнула.
- Хорошо. Как скажешь. Но ты не молчи, ладно? Звони мне. Хоть каждый день звони.
- Позвоню.
Они посидели ещё немного на кухне, выпили чай, настоящий, который заварила Светлана. Разговаривали про разные вещи, про общих знакомых, про погоду. Как будто обычный визит. Это было важно, эта обычность. Нина Петровна почти отдохнула за эти полчаса.
Светлана уехала в одиннадцать сорок. Виктор вернулся в половине первого.
- А тут, смотрю, Светка была? - сказал он, входя на кухню. Он заметил две кружки в раковине.
- Да, заходила на минутку, проведать. Мы со школы не виделись.
- Ну и как она?
- Нормально. Работает. Привет передавала тебе.
Виктор поставил пакеты с картошкой, стянул куртку.
- Долго сидела?
- Нет, минут сорок. Я устала немного, попросила её не засиживаться.
- Ну и правильно. Тебе беречься надо, а не гостей принимать. Ты отвар сегодня выпила?
- Выпила утром, Витя. Спасибо.
Он кивнул, занялся картошкой. Нина Петровна вернулась в комнату и легла. Смотрела в потолок. Было странное чувство, смесь страха и какого-то почти веселья. Не радости, нет. Что-то похожее на азарт. Как в детстве, когда играешь в прятки и знаешь, что тебя не найдут, потому что ты спряталась очень удачно.
Она никогда не думала о себе как о человеке с азартом. Всегда считала себя тихой, спокойной. Может быть, просто не было повода раньше.
Следующие несколько дней прошли как обычно, внешне ничего не менялось. Виктор готовил, приносил еду и отвары, она притворялась, что пьёт. Разговаривали о простом, о соседях, о погоде, о том, что надо починить забор по весне. Как нормальная семейная жизнь. Нина Петровна сама себя удивляла, насколько легко давалось притворство. Оказывается, когда знаешь правду, легче прятаться за маской.
Или это просто отрезвление после полутора лет тумана действовало так.
Светлана позвонила на следующий день, когда Виктор был во дворе.
- Нина, запись в реестре есть. Всё прошло.
У Нины Петровны сжалось горло.
- Уже?
- Уже. Я проверила с утра по базе. Запрет внесён, дата вчерашняя. Теперь ни одна сделка без тебя не пройдёт.
Нина Петровна стояла у окна и смотрела, как Виктор складывает у забора доски. Спина у него была привычная, знакомая. Он двигался неторопливо, основательно. Сорок один год.
- Спасибо, Света.
- Не благодари. Береги себя. И помни, что я говорила.
- Помню.
Она нажала отбой и продолжала смотреть в окно. Виктор нагнулся, поднял доску, понёс к сараю. Он ни о чём не догадывался. И это было, наверное, самое странное во всём этом деле. Человек живёт рядом, ест за одним столом, разговаривает о заборе, а не знает, что под ним уже нет той почвы, на которую он рассчитывал.
Нина Петровна вернулась на кровать и взяла книгу. Читала уже полные две страницы, без труда, буквы не разъезжались. Прочитала три. Четыре.
Потом задремала, и сон был первый раз за очень долгое время нормальным, без этой тягучей ватной темноты, в которой она привыкла просыпаться с ощущением, что проспала сто лет и всё равно устала.
Проснулась она от запаха жареной картошки. Виктор готовил обед. Слышала, как он переставлял кастрюли, как щёлкнул кран.
Всё как всегда. И совсем не как всегда.
Прошло ещё несколько дней. Нина Петровна замечала, что Виктор стал немного другим. Трудно было сказать чем, но было. Он начал чаще спрашивать про её самочувствие, смотрел на неё с каким-то прицельным интересом. Возможно, ожидал улучшения, которое должно было означать готовность подписывать бумаги. Возможно, наоборот, беспокоился, что она слишком долго не ухудшается.
Нина Петровна демонстрировала ровно столько слабости, сколько нужно. Не переигрывала, это было важно. Просто чуть медленнее двигалась, чуть тише говорила, чуть раньше ссылалась на усталость. Умеренно.
Однажды вечером Виктор сел рядом с ней на кровать. Это было непривычно, обычно он не садился, просто приносил еду и уходил.
- Нинуль, я хотел поговорить.
- Говори.
- Я тут думал, - начал он, - что тебе, может, лучше было бы в специальном месте. Ну, понимаешь. Там уход, врачи, всё такое.
Нина Петровна смотрела на него. Лицо у него было спокойным, даже озабоченным. Хорошее лицо, знакомое. Морщины у глаз, которые она столько раз видела.
- Каком специальном месте?
- Ну, пансионат для людей в твоём состоянии. Не психиатрия, упаси бог, просто медицинский уход. Там бы за тобой ухаживали профессионально.
- А ты бы что делал?
- Ну как. Навещал бы. Следил, чтобы всё нормально было.
Она помолчала.
- Витя, я дома хочу. Мне дома лучше.
- Дома-то, конечно, но... - он помялся. - Ты понимаешь, мне трудно одному тут. Я уже не молодой, сил не хватает.
- Ты справляешься хорошо, - сказала она ровно. - Я вижу. Спасибо тебе.
Он посмотрел на неё. Искал что-то в её лице. Она смотрела обратно, без выражения, чуть утомлённо, как обычно.
- Ну ладно, - сказал он и встал. - Подумаем ещё.
- Подумаем.
После этого разговора она лежала долго и думала, что надо поторапливаться с остальным. Запрет на сделки был сделан, это главное. Но надо было ещё. Надо было звонить Антону.
Сын приехал через три дня. Она позвонила ему утром, когда Виктор ушёл к соседу, сказала, что хочет его видеть, просто так. Антон услышал что-то в её голосе, потому что спросил, мама, что случилось. Она сказала, что расскажет при встрече.
Антон приехал на следующий день, к обеду. Высокий, в куртке, с тревожным лицом. Виктор встретил его нормально, без напряжения, зашёл, поставил чайник, вышел во двор.
Антон сел рядом с матерью. Взял её руки в свои.
- Мам. Ты как?
- Лучше. Антоша, слушай меня внимательно. Я расскажу тебе кое-что, и ты пока не перебивай. Ты меня знаешь, я не придумываю.
Он кивнул.
Она рассказала. Не всё, не в деталях, потому что Виктор мог вернуться в любой момент. Главное. Отвары, разговор по телефону, черновик дарственной, запрет, который они поставили со Светланой.
Антон слушал. Лицо у него стало каменным где-то на середине рассказа.
- Мама, - сказал он, когда она замолчала. - Ты понимаешь, что это уголовщина?
- Понимаю. Я пока не готова идти в полицию.
- Почему?
- Потому что у меня нет доказательств, кроме черновика бумаги и собственных слов. Нужно сначала к врачу, сделать анализы, чтобы было что показать.
Антон помолчал, потом кивнул медленно.
- Хорошо. Я завтра же договорюсь в городе с хорошим терапевтом. Ты поедешь?
- Поеду. Скажем Вите, что обследование. Он не будет против, ему выгодно, чтобы я выглядела тяжело больной.
Антон посмотрел на неё долго.
- Мама, ты прямо другая стала.
- Я вернулась, - сказала она просто.
Анализы они сделали через неделю. Антон отвёз её в областную клинику под предлогом расширенного обследования, Виктор проводил до машины, пожелал удачи. В клинике она сдала кровь на развёрнутый токсикологический анализ и всё, что предложил врач. Объяснила врачу ситуацию. Молодая женщина-терапевт слушала внимательно, без скептицизма, задавала уточняющие вопросы.
- Мы проверим несколько вещей, - сказала она. - Некоторые седативные растительные вещества при длительном употреблении дают именно такую картину, которую вы описываете. Если что-то найдём, я вам скажу честно.
- Скажите честно, - попросила Нина Петровна.
Результаты были через несколько дней. Антон забирал их сам и звонил маме со скупым, сдавленным голосом.
- Мам. Там есть кое-что. Врач говорит, следы растительных алкалоидов, которые при регулярном употреблении вызывают седацию, слабость, нарушение концентрации. Она написала заключение.
Нина Петровна сидела на кровати и слушала.
- Хорошо, - сказала она.
- Как хорошо?!
- Хорошо, что есть бумага. Это доказательство.
Антон помолчал.
- Мама, мы должны в полицию.
- Скоро, Антош. Дай мне ещё немного времени. Я хочу сделать ещё кое-что.
- Что?
- Я хочу, чтобы он сам принёс бумаги. Ты понимаешь? Он принесёт их на подпись, потому что думает, что всё под контролем. Пусть принесёт. Это будет ещё одно подтверждение его намерений.
- Мама, ты играешь с огнём.
- Я играю на своей территории, - сказала она. - Дом мой. Заявление в реестре стоит. Анализы есть. Пусть приходит.
Антон вздохнул. Долго молчал.
- Я хочу приехать в эти выходные.
- Приедь. Будет хорошо.
Виктор заметил, что она немного ожила. Это было неизбежно. Она двигалась чуть живее, иногда выходила на кухню сама за чаем. Он смотрел на неё с таким выражением, которое она раньше приняла бы за заботу. Теперь она видела в нём расчёт.
- Что-то тебе лучше стало? - спросил он однажды за ужином.
- Немного, - сказала она. - Наверное, отвары помогают.
- Вот видишь, - сказал он удовлетворённо. - А то я уж беспокоиться начал.
- Беспокоился?
- Ну как же. Ты мне не чужая, Нинуль.
Она посмотрела на него и ничего не ответила.
В пятницу вечером, когда Антон уже договорился приехать в субботу, Виктор вошёл в комнату и сел на стул у кровати. Вид у него был домашний, спокойный. В руках он держал несколько листов бумаги.
- Нина, я хотел с тобой поговорить об одном деле.
- Говори.
- Понимаешь, тут такая ситуация, - начал он неторопливо. - Мне в социальной службе сказали, что есть программа субсидирования лечения для хронических больных. Вот тут бумаги. Если подписать, они будут часть расходов компенсировать. Лекарства, врачи, всё такое.
Нина Петровна смотрела на бумаги в его руках. Она не видела текста с кровати, но прекрасно понимала, что это не субсидия.
- Что за бумаги? - спросила она.
- Да тут ничего сложного. Стандартная форма, что ты даёшь согласие на представление твоих интересов. Ну и там ещё про имущество что-то, стандартное, это для того, чтобы они понимали уровень нуждаемости.
Стандартное. Какое хорошее слово.
Она медленно потянулась, взяла бумаги. Посмотрела. Текст был мелкий, несколько страниц. Она делала вид, что читает, хотя читать было трудно в вечернем освещении.
- Витя, у меня голова что-то плохо варит сегодня. Я завтра прочитаю. Антон приедет, он тоже посмотрит.
Виктор чуть напрягся. Совсем чуть, другой бы не заметил.
- Да там ничего такого, Нин. Антона зачем беспокоить.
- Ну он и так приедет, - сказала она мягко. - Пусть посмотрит, мне спокойнее. Ты же знаешь, я в бумагах не разбираюсь.
Пауза. Он смотрел на неё. Она смотрела обратно, чуть утомлённо, чуть рассеянно.
- Ну ладно, - сказал он и встал. - До завтра не к спеху.
- Спасибо, Витя. Оставь здесь, я утром ещё раз погляжу.
Он положил бумаги на тумбочку и вышел.
Нина Петровна взяла кружку с чаем, который принёс муж раньше. Обычный чай, она сама проверила, заварка была из пачки, купленной при ней. Сделала маленький глоток. Тёплый, немного горьковатый. Настоящий.
Из большой комнаты слышался телевизор. Виктор уселся смотреть новости, голос диктора долетал невнятно. Обычный вечер в обычном доме.
Нина Петровна отложила кружку и взяла бумаги. Поднесла к ночнику, прочла внимательно. Там действительно было про субсидию, верхние строчки. Но на второй странице, мелким шрифтом, было про доверенность. Стандартная доверенность с широкими полномочиями, включая право представлять интересы в органах регистрации недвижимости и совершать сделки с имуществом.
Она ещё раз перечитала. Потом сложила бумаги и положила рядом.
Значит, так. Сначала под видом субсидии, потом, наверное, сказал бы, что это просто формальность. Она бы подписала, даже не поняв. Ещё полтора месяца назад она бы подписала.
Из-за двери слышалось телевизионное бормотание и привычный храп. Нет, не храп, Виктор ещё не спал. Просто тихо разговаривал сам с собой, или, может быть, снова с кем-то по телефону. Тихо, она не разбирала слов.
Нина Петровна лежала и смотрела в потолок. Электрическая лампочка за абажуром давала мягкий жёлтый свет. Этот абажур она купила ещё с мамой, на рынке, лет тридцать назад. Розовый, в цветочек, немного выцветший. Мама тогда сказала, что красиво, и она согласилась.
Дом был полон таких вещей. Старый буфет в коридоре. Крючки для пальто в прихожей, которые папа прибил сам, кривовато, но крепко. Скрипучая третья ступенька. Окно на кухне, которое с детства открывалось чуть туго.
Это был её дом. Не Витин. Её.
В большой комнате щёлкнул телевизор. Виктор выключил, теперь слышались его шаги по коридору. Он остановился у её двери.
- Нина, ты спишь?
- Нет ещё.
- Ладно. Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, Витя.
Шаги продолжились в сторону спальни. Скрипнула кровать. Через несколько минут его дыхание стало ровным.
Нина Петровна тихо встала. Прошла к окну. На улице было темно, фонарь у соседнего дома бросал жёлтое пятно на снег. Поздняя осень переходила в зиму незаметно. Она стояла у окна, придерживаясь за подоконник, и смотрела на этот фонарь.
Потом взяла телефон и написала Антону: всё нормально, приедь завтра как договаривались, бумаги есть.
Антон ответил быстро, несмотря на поздний час: буду в одиннадцать.
Она вернулась в кровать. Укрылась пледом. Прислушалась к дому. Тихо, только часы на стене отсчитывали секунды, механически, равномерно. Эти часы подарили на свадьбу, они шли всю их совместную жизнь. Громко, немного навязчиво. Она всегда к ним привыкала быстро и переставала замечать.
Теперь слышала каждый удар.
Утром Виктор вошёл к ней с кружкой отвара и тарелкой каши. Обычное утро. Он поставил поднос, справился о самочувствии, сказал, что на улице подморозило.
- Антон сегодня приедет, - сказала она.
Виктор на секунду остановился.
- Я знаю, ты говорила. Надолго?
- На день. Поможет мне кое-что разобрать в комнате, давно хочу.
- Я бы помог, чего ему ехать.
- Ну пусть приедет, я соскучилась.
Виктор кивнул. Чуть прищурился, но ничего не сказал.
Пока он был на кухне, Нина Петровна взяла телефон и позвонила Светлане.
- Свет, я тебя прошу, можешь сегодня тоже приехать? Часа в два, когда Антон уже будет.
- Случилось что-то?
- Нет. Просто хочу, чтобы вы оба были рядом, когда я буду разговаривать с ним.
- С Виктором?
- Да.
Пауза.
- Нина. Ты уверена?
- Уверена.
- Хорошо. Буду в два.
Антон приехал ровно в одиннадцать. Виктор встретил его во дворе, они перекинулись несколькими словами, Нина Петровна слышала голоса из окна, но не разбирала. Потом Антон вошёл к ней, обнял, сел рядом.
- Мам. Ты как?
- Хорошо. Смотри, что он принёс вчера.
Антон взял бумаги. Читал долго, молча. Потом отложил.
- Мам, это называется мошенничество.
- Я знаю.
- Мы должны это зафиксировать.
- Я знаю, Антош. Давай по-порядку. Сначала покажи мне те анализы, бумагу от врача. Ты взял?
Он достал из кармана куртки сложенный лист.
- Вот.
Она взяла, прочитала медленно. Медицинское заключение, сухой язык, длинные слова. Но смысл был понятен. Следы веществ, длительное воздействие, характерная симптоматика.
- Хорошо, - сказала она и положила лист рядом с теми бумагами, что принёс Виктор.
- Мам, мы должны идти в полицию. Сегодня.
- Не сегодня.
- Почему? Ты боишься его?
Она подумала.
- Нет. Я просто хочу, чтобы у меня всё было в руках, когда я это сделаю. Понимаешь? Я хочу прийти не с жалобой, а с доказательствами. Заявление в реестре есть. Анализы есть. Эти бумаги, которые он принёс, есть. Вот Света приедет в два, она объяснит, что ещё нужно.
Антон смотрел на неё с каким-то новым выражением. Непривычным. Как будто видел её другой.
- Ты прямо генерал.
- Я мать и хозяйка дома, - сказала она просто.
Светлана приехала в два, как договаривались. Виктор был дома, принял гостью вежливо, поставил чайник, сел с ними за кухонным столом. Всё было очень обычно. Говорили о здоровье Нины Петровны, о погоде, о каких-то общих знакомых. Виктор ничем не выдавал беспокойства.
Умел. Надо отдать должное, умел.
Нина Петровна наблюдала за ним и думала, как это странно. Человек, которого ты знаешь сорок лет, и которого совсем не знаешь. Она думала: было ли что-то настоящим? Было ли время, когда он любил её по-настоящему? Или это всегда была просто выгода, просто расчёт?
Этого она не знала. И, наверное, теперь уже не узнает.
После чая Виктор ушёл к соседу, сказал, что обещал помочь с трубой. Они остались втроём. Светлана сразу стала серьёзной.
- Нина мне объяснила ситуацию, - сказала она Антону. - Я проверила реестр. Запрет стоит, это хорошо. Но есть ещё вещи, которые нужно сделать.
- Какие?
- Нотариус. Нина должна посетить нотариуса и оформить документы, которые подтвердят её дееспособность и ясность мышления на текущий момент. Это нужно, потому что если дойдёт до суда, он может заявить, что она была в невменяемом состоянии, когда ставила запрет.
- Это можно оспорить?
- Сложно, но формально может попробовать. Поэтому нужна нотариальная запись. Это делается быстро, просто пришла, поговорила, нотариус зафиксировал. И второе, нужно завещание. У Нины есть завещание?
Нина Петровна покачала головой.
- Нет. Дом от родителей, завещания на него нет.
- Значит, при определённых обстоятельствах он как законный супруг имеет долю в наследстве. Даже если вы разведётесь, если успеете раньше, чем...
Она не договорила. Антон посмотрел на мать.
- Мама.
- Я понимаю, - сказала Нина Петровна. - Надо к нотариусу. И надо думать о разводе.
Слово вышло спокойно. Она сама удивилась, насколько спокойно.
- Не торопись с разводом, - сказала Светлана. - Сначала нотариус, потом полиция, потом всё остальное. Всё по шагам.
Антон кивнул.
- Я запишу к нотариусу на понедельник.
- Хорошо, - согласилась Нина Петровна.
Светлана уехала в половине пятого. Антон остался до вечера, помог передвинуть в комнате матери несколько вещей, чтобы создать видимость того, зачем якобы приехал. Виктор вернулся от соседа и нашёл их за столом, пьющими чай.
Всё выглядело нормально.
Когда Антон уходил, Нина Петровна вышла его проводить на крыльцо. Ноябрьский воздух был холодным, острым, она стояла в халате и тапочках, но не торопилась вернуться.
- Мам, не мёрзни.
- Сейчас. Антош, ты не волнуйся.
- Как не волноваться.
- Всё под контролем, - сказала она. - Я справлюсь.
Он посмотрел на неё.
- Ты уже справляешься, - сказал он тихо. - Я вижу.
Она похлопала его по руке и вернулась в дом.
Виктор был на кухне, мыл посуду. Слышался звон стекла, шум воды.
- Уехал? - окликнул он.
- Уехал. Спасибо, что принял его хорошо.
- Ну а как иначе, родной сын.
Нина Петровна прошла в комнату. Села на кровать. На тумбочке лежали бумаги, которые Виктор принёс вчера. Она взяла их и убрала в ящик тумбочки. Просто убрала, аккуратно.
Завтра Антон позвонит и скажет, на когда назначил нотариуса. Потом они пойдут туда вместе. Потом будет следующий шаг. И ещё один.
Это будет долго, наверное. И неприятно. И страшно, если честно. Потому что сорок один год, это не просто слова, это полжизни. Это привычки, запахи, голоса, скрип кроватей, поездки на дачу, болезни детей. Это всё настоящим было, хоть что теперь ни говори.
Но то, что он делал с ней, это тоже было настоящим.
Она не стала об этом думать слишком долго. Не время.
Прошла ещё неделя. Потом ещё одна.
К нотариусу Нина Петровна съездила в понедельник, Антон отвёз. Виктору сказали, что поедут делать кардиограмму по направлению. Нотариус оказалась молодой женщиной, внимательной, без лишних вопросов. Записала, зафиксировала всё что нужно. Нина Петровна говорила чётко, без запинок, отвечала на вопросы точно. Потом подписала завещание в пользу сына.
Выходя из нотариальной конторы, она почувствовала что-то, что трудно было назвать одним словом. Облегчение, наверное. Или просто усталость, но хорошую, деловую, как после трудного дня на работе.
В машине Антон спросил:
- Ну как ты?
- Нормально. Домой.
Вечером Виктор снова завёл разговор о бумагах на субсидию. Сказал, что срок подачи скоро заканчивается. Нина Петровна взяла бумаги, медленно полистала, отложила.
- Витя, ты знаешь, мне что-то нехорошо сегодня. Давление, наверное. Давай завтра.
- Нин, ну там правда ничего сложного, одна подпись.
- Завтра, Витя. Я устала.
Он посмотрел на неё. Она смотрела обратно, устало и мирно. Ничего острого, ничего подозрительного. Просто немного больная немолодая женщина, которой нехорошо.
- Ладно, - сказал он. - Выпей отвар, полегчает.
- Выпью, спасибо.
Он вышел. Она подождала, пока его шаги стихнут в коридоре. Взяла кружку с отваром, понюхала. Тот же запах. Поставила обратно.
Не сейчас. Не сегодня.
Завтра Антон договорился со знакомым юристом о консультации. Послезавтра они должны были идти в полицию, Антон настаивал. Она уже почти согласилась. Почти.
Только сначала надо было дождаться того момента, который она чувствовала приближающимся. Того момента, когда он придёт с бумагами ещё раз, окончательно и серьёзно, уже не откажешь. Она хотела видеть этот момент. Хотела смотреть ему в глаза.
Странная это была причина. Может быть, не совсем разумная. Но она была её.
Момент пришёл через три дня.
Виктор вошёл к ней после ужина. Лицо у него было чуть более напряжённым, чем обычно, но он старался казаться спокойным. В руках те же бумаги.
- Нина, давай сегодня решим. Ты отдохнула, голова ясная, всего одна подпись.
- Дай посмотрю.
Она взяла бумаги, раскрыла на второй странице, где была доверенность. Читала медленно. Он стоял рядом, ждал.
- Витя, - сказала она, не поднимая взгляда. - Это доверенность на управление имуществом.
- Ну там стандартная формулировка, ничего страшного.
- Здесь написано, что ты можешь совершать сделки с недвижимостью от моего имени.
Небольшая пауза.
- Нин, это просто для того, чтобы в случае чего тебя не беспокоить. Ты же болеешь, куда тебе по конторам мотаться.
Она наконец подняла взгляд. Посмотрела на него. Он смотрел обратно, спокойно, немного нетерпеливо.
Сорок один год.
- Витя, мне что-то плохо, - сказала она. - Голова кружится. Дай завтра.
Он сжал зубы, она видела, как дёрнулась челюсть. Но сказал ровно:
- Нина, сколько можно откладывать?
- Завтра, Витя. Обещаю.
Ещё одна пауза.
- Ладно. Завтра.
Он вышел. Плотно прикрыл дверь. Нина Петровна слышала, как он идёт по коридору, как заходит в кабинет, как садится. Тишина.
Она взяла кружку с чаем. Не с отваром, с обычным чаем, который заварила сама. Сделала глоток. Горячий, крепкий.
Отложила бумаги на тумбочку. Посмотрела на них.
Бумаги были безвредными теперь. Она знала это так же ясно, как знала своё имя. Ни одна сделка не пройдёт. Ни одна подпись ничего не даст. Реестр стоял как стена.
Из кабинета слышался тихий голос Виктора. Телефон. Зоя, наверное. Говорил мягко, успокоительно. Скоро, говорил, наверное. Скоро всё решим.
Нина Петровна допила чай. Поставила кружку. Откинулась на подушку.
Из коридора слышались его шаги, он вышел из кабинета, прошёл на кухню, загремел посудой. Обычный вечер. Он был совершенно уверен в своей победе. Это было слышно даже по тому, как он ходил, ровно и спокойно.
А она лежала в тихой комнате, в своём доме, и внутри у неё было что-то твёрдое и холодное, как железо. Не злость, нет. Что-то гораздо более спокойное и прочное, чем злость.
Завтра Антон приедет с утра. Они поедут в полицию. Она написала ему перед сном короткое сообщение: приедь к восьми, я готова.
Он ответил сразу: буду.
Нина Петровна убрала телефон. Закрыла глаза. На стене тикали свадебные часы. Мерно, привычно, секунда за секундой. За окном было темно.