Когда американская авиация получила возможность наносить удары непосредственно по Японским островам, война для гражданского населения Японии вступила в новую, особенно жестокую фазу. Стратегические бомбардировщики B-29, изначально рассчитанные на уничтожение заводов и транспортной инфраструктуры, были переориентированы на другую цель — сами города. Вместо промышленных кварталов на них обрушились зажигательные бомбы, превращая жилые районы в огненные ловушки.
Японские города оказались крайне уязвимы. Плотная застройка, деревянные дома, узкие улицы — всё это делало их идеальной мишенью для огненных налётов. Американское командование рассчитывало, что новая стратегия — массовое уничтожение жилья и гибель мирных жителей — подорвёт боевой дух страны и ускорит капитуляцию. Уже первый крупный налёт в феврале 1945 года уничтожил около 2,5 квадратных километра Токио. Но настоящей катастрофой стала ночь с 9 на 10 марта.
Более трёхсот B-29 сошлись над густонаселённым востоком столицы, в районе Асакусы, и сбросили около 1800 тонн зажигательных бомб. Город вспыхнул как единый костёр. За одну ночь было полностью уничтожено около 40 квадратных километров застройки, пятая часть токийской промышленности перестала существовать, а более миллиона человек лишились крова. Температура пожаров была столь высокой, что закипали реки, а стальные балки деформировались и плавились. Генерал Кёртис Лемей позже цинично признавал, что жертвы были «сожжены, сварены и запечены до смерти».
После Токио удары последовали по Осаке, Кобэ, Нагое и десяткам других городов. Японская противовоздушная оборона была истощена и не могла эффективно противостоять налётам. За лето 1945 года зажигательные бомбы обрушились на 66 городов, многие из которых оказались практически стёрты с лица земли. В общей сложности сгорела примерно четверть всего жилого фонда страны. Около 250 тысяч человек погибли, ещё не менее 300 тысяч были ранены или навсегда искалечены.
Государство пыталось хоть как-то смягчить последствия катастрофы. Жителей, не занятых в военном производстве, призывали покидать крупные города. Детей массово эвакуировали в сельскую местность — в пустующие гостиницы, храмы и школьные здания. Там они были разлучены с семьями и привлекались к сельскохозяйственным работам. Для многих эта эвакуация стала не спасением, а ещё одной формой травмы, наложившейся на опыт тотальной войны.