Я пришла с работы в начале десятого. Ноги гудели так, будто я весь день мешки с цементом таскала, а не сидела в бухгалтерии с бумажками. В маршрутке надышали, натолкали, ещё и кондукторша нахамила, когда я передавала за проезд — мелочь рассыпалась, пришлось ползать под ногами. Хотелось одного: залезть в горячую ванну, выпить чаю и лечь лицом в подушку.
Дома было темно. Только свет от телевизора мигал в комнате.
Дима сидел на диване в трусах и растянутой майке. Перед ним на журнальном столике стояла кружка с остывшим чаем, а в руках он держал телефон и сосредоточенно водил пальцем по экрану. Рядом валялась пустая пачка чипсов.
Я бросила сумку на тумбочку, скинула туфли и, потирая затёкшую шею, зашла в комнату.
— Привет. Есть что поесть?
— М? — Дима поднял голову, глянул на меня рассеянно. — А? В холодильнике посмотри. Я не готовил.
— Я так и поняла.
На кухне меня ждала гора грязной посуды в раковине и пустая кастрюля из-под вчерашнего супа. Я вздохнула, налила себе чай, отрезала кусок хлеба и намазала плавленым сыром. Ела стоя, глядя в окно на огни соседнего дома.
Дима так и не вышел.
Я вернулась в комнату, села в кресло напротив.
— Листаешь вакансии?
— Ага, — он кивнул, не отрываясь от экрана. — Тут одну интересную нашёл, водителем-экспедитором. Зарплата нормальная.
— Откликнулся?
— Пока думаю. Там нужны права категории С, а у меня только В.
Я промолчала. Третий месяц он думает. То права не те, то график неудобный, то начальник, говорят, придурок. На прошлой неделе он ходил на собеседование в магазин электроники — продавцом-консультантом. Сказали, перезвонят. Не перезвонили.
— Дим, может, сходишь на курсы? Выучишь на категорию С?
— Денег нет на курсы, — буркнул он. — Ты же знаешь.
Я знала. Денег нет. На курсы нет. На новый айфон Алиске — есть. На кредит для её свадьбы — тоже найдутся.
В дверь позвонили.
Звонок был нетерпеливый, длинный, с перерывами. Такое ощущение, что кто-то жал на кнопку локтем.
— Кого там несёт? — простонал Дима, с трудом поднимаясь с дивана.
Я пошла открывать. На пороге стояла Алиса. Вся в розовом пуховике, с огромным бантом на шапке, ресницы накрашены так, что кажется, сейчас взлетят. За её спиной маячил Игорь — в дорогом пальто, с портфелем из кожи и с видом человека, который делает одолжение, что вообще сюда пришёл.
— Мариночка! Привет! — Алиса чмокнула меня в щеку, оставив запах сладких духов. — Замёрзли мы ужасно! Можно?
Не дожидаясь ответа, они влетели в коридор. Игорь скинул ботинки, даже не спросив тапки, и разулся прямо на коврик. Пошёл в комнату, по-хозяйски оглядываясь.
— О, Димон, здорово! — он хлопнул мужа по плечу. — Чай есть?
Я закрыла дверь и пошла за ними.
— Проходите на кухню, — сказала я, хотя они уже устроились в зале.
Алиса плюхнулась на диван, скинула пуховик прямо на пол. Игорь сел в кресло, положил ногу на ногу.
— Мы к вам с новостью! — Алиса захлопала в ладоши. — Мы нашли зал! «Изумрудный» на Красноармейской! Там такие люстры, такие зеркала! И музыка живая будет!
— Здорово, — без особого энтузиазма сказал Дима.
— А вы чего такие кислые? — Алиса надула губы. — Радоваться надо! Я замуж выхожу!
— Поздравляю, — я села на подлокотник дивана, потому что места больше не было. — Когда свадьба?
— Через два месяца. И вот тут такая мелочь вышла... — Алиса сделала грустное лицо и посмотрела на Игоря.
Игорь кашлянул.
— Понимаете, банкет обойдётся в триста пятьдесят тысяч. Триста у нас есть, а пятьдесят не хватает. Сами понимаете, мелочь, а неприятно.
Я переглянулась с Димой. Он уставился в пол.
— Хотите занять пятьдесят тысяч? — спросила я осторожно.
Алиса засмеялась, звякнув серёжками.
— Марина, ну какая заначка? Кто сейчас занимает? Мы хотим взять кредит. В банке. Но у нас с Игорем кредитная история подпорчена — когда ипотеку брали, пару раз просрочили по глупости. А у Димы работы нет. Получается, только у тебя зарплата белая и хорошая кредитная история. Ты же оформишь на себя? Всего-то триста тысяч! На полгода! Мы быстро отдадим.
У меня внутри всё похолодело.
— Триста тысяч? — переспросила я. — То есть я должна взять кредит на вашу свадьбу?
— Ну да, — Игорь пожал плечами. — А что такого? В банке дают легко. Ты же работаешь официально, проблем не будет.
— А у нас откуда деньги? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы видели мою зарплату? Я бухгалтер в мелкой фирме, получаю сорок тысяч. Дима пока без работы. Мы сами еле концы с концами сводим.
Алиса закатила глаза.
— Марина, ну ты чего сразу драматизируешь? Это же на полгода! Мы отдадим. Игорь скоро премию получит, я тоже устроюсь на работу после свадьбы.
— После свадьбы? — я не выдержала. — Алиса, ты уже три года собираешься устраиваться. И где ты работаешь сейчас? Подработки раз в месяц?
— Ну, я творческий человек, — обиженно протянула она. — Мне нужна муза. И потом, свадьба — это раз в жизни! Мы хотим, чтобы всё было красиво. В «Изумрудном» подают фуа-гра и барабульку. Ты представляешь? Барабулька! Это же шик!
Она полезла в сумку и достала глянцевый конверт. Протянула мне.
— Вот, приглашение. Мы специально для тебя сделали дизайнерское. Там настоящее тиснение золотом. Ты приедешь, будешь свидетельницей.
Я открыла конверт. Внутри лежала открытка на плотной бумаге. Золотые вензеля, надпись каллиграфическим почерком: «Дорогая Марина! Приглашаем тебя на нашу свадьбу...» И меню внизу мелким шрифтом: фуа-гра, барабулька, мраморная говядина.
Я закрыла приглашение и положила его на журнальный столик.
— Алиса, послушай. Кредит — это не шутки. Если вы не заплатите, платить буду я. Три года, если не больше. С процентами. Ты готова взять на себя такую ответственность?
— Ну ты чего, не доверяешь нам? — Игорь хмыкнул. — Мы же не чужие люди. Ты за Диму замужем, значит, мы почти родственники. Тем более, Димка согласен.
Я резко повернулась к мужу.
— Дима?
Он сидел, вжав голову в плечи, и смотрел в одну точку.
— Дима, ты что, уже согласился?
— Я... — он замялся. — Ну, я подумал, раз надо помочь сестре...
— Ты подумал? Ты спросил меня? Это мой кредит, Дима. Моя зарплата. Мне его выплачивать.
— Марин, ну не кипятись, — мягко сказала Алиса. — Мы же отдадим. Игорек, скажи.
— Отдадим, конечно, — подтвердил Игорь, доставая айфон и начиная что-то листать, всем видом показывая, что разговор ему наскучил.
Я встала.
— Я не буду брать кредит.
В комнате повисла тишина.
— То есть как? — Алиса округлила глаза. — А свадьба? У нас уже задаток внесён! Нам срочно нужны деньги!
— Это ваши проблемы.
— Марина! — Алиса вскочила, чуть не сбив с ног Игоря. — Ты что, хочешь, чтобы я опозорилась перед всеми? У меня уже платье заказано, гости приглашены!
— Значит, придётся искать другой зал, — сказала я спокойно, хотя внутри всё кипело. — Или отложить свадьбу.
— Отложить? — Алиса всплеснула руками. — Ты с ума сошла? У меня же животик скоро появится!
Я замерла.
— Ты беременна?
— Ну... — она покраснела и бросила взгляд на Игоря. — Пока нет, но мы планируем. А для ребёнка нужна семья, нужна нормальная свадьба!
Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Они хотят за мой счёт устроить пир на весь мир, потому что «планируют» ребёнка.
— Алиса, послушай. У меня нет трёхсот тысяч. Даже если бы я согласилась, банк посмотрит на наши доходы. У Димы работы нет. Мне одной кредит могут и не дать.
— Дадут, дадут! — закивала Алиса. — Мы уже узнавали. Если есть официальная работа, дают. Тем более у тебя зарплата белая. А то, что Дима без работы, так это даже плюс — у вас один заёмщик, меньше рисков для банка.
Я поразилась их наглости. Они уже всё разузнали, всё просчитали. Осталось только получить моё согласие.
— Значит, вы уже и в банк ходили? — спросила я.
— Ну, Игорь узнавал, да, — ответила Алиса.
Игорь, не поднимая головы от телефона, добавил:
— Там нужен паспорт и справка о доходах. Ты завтра сходи, мы с тобой.
— Я никуда не пойду.
Алиса вскочила, топнула ногой.
— Марина! Ты что, специально? Из-за тебя вся свадьба насмарку! Димка, скажи ей!
Дима поднял на меня глаза. В них была тоска и мольба.
— Марин, может, правда поможем? Они же отдадут.
— Откуда ты знаешь? — спросила я. — У них ни у кого работы нормальной нет. Игорь, ты где работаешь?
Игорь нехотя оторвался от телефона.
— У меня свой бизнес.
— Какой?
— Ну, торговля. Пока не очень идёт, но скоро пойдёт.
— То есть бизнес нестабильный. Алиса вообще не работает. Чем отдавать будете?
— Марин, ну чего ты пристала? — обиделась Алиса. — Мы люди взрослые, справимся. Тебе что, жалко для родных?
— Вы мне не родные, — сказала я и сразу пожалела.
Алиса побелела.
— Как это не родные? Я сестра Димы! Мы одна семья!
— Семья помогает в беде, — ответила я. — А не в том, чтобы купить фуа-гра за чужой счёт.
Игорь хмыкнул, убрал телефон в карман.
— Пошли, Алиса. Тут бесполезно. Видишь, жаба задушила.
— Я не жаба, — сказала я. — Я просто не хочу влезать в долги ради ваших хотелок.
Алиса схватила пуховик, натянула его дрожащими руками.
— Знаешь что, Марина? Если бы ты была нормальной, ты бы помогла. А ты... ты просто эгоистка! Димка, ты слышал, что она сказала? Она нас семьёй не считает!
Дима молчал.
— Пошли, Игорь, — бросила Алиса и вылетела в коридор.
Игорь лениво поднялся, натянул ботинки и, уже уходя, обернулся:
— Надумаешь — позвони. Только не тяни, через неделю залог сгорает.
Дверь хлопнула.
Я стояла посреди комнаты и смотрела на приглашение, оставленное на столике. На золотые буквы. На меню с барабулькой.
Дима сидел, уставившись в пол.
— Ты чего молчал? — спросила я.
— А что я мог сказать? — буркнул он.
— Что мы не можем. Что у нас нет денег. Что ты не работаешь. Что я не собираюсь брать кредит.
— Марин, ну она же сестра...
— И что? Сестра имеет право требовать у меня триста тысяч? Сестра имеет право врываться в чужой дом и решать, как мне тратить мою зарплату?
Дима поднялся и, не глядя на меня, пошёл на кухню. Я слышала, как зашумела вода — он мыл посуду. Впервые за месяц.
Я подошла к окну. За стеклом было темно, только редкие огни машин проезжали по двору. На подоконнике стоял забытый кем-то стакан с засохшим чаем.
Я взяла приглашение, разорвала его пополам и бросила в мусорное ведро.
Завтра будет новый день. И надо будет что-то решать.
Ночь прошла беспокойно. Я ворочалась, прислушиваясь к дыханию Димы. Он спал на диване в зале, я — в спальне. Впервые за три года брака мы легли в разных комнатах.
Утром я встала рано. Сварила кофе, села на кухне и смотрела, как за окном медленно светает. Мысли крутились вокруг вчерашнего разговора. Алиса, Игорь, их наглые лица. Дима, который сидел и молчал, как будто это не его жена должна влезать в долги.
Дима вышел около десяти. Прошёл на кухню, налил себе кофе, сел напротив. Молчал.
— Будешь завтракать? — спросила я.
— Не хочу.
— Дима, нам надо поговорить.
— О чём? — он поднял на меня глаза. В них была усталость и раздражение.
— О вчерашнем. Ты серьёзно считаешь, что я должна взять кредит на свадьбу твоей сестры?
— Я ничего не считаю, — он отвёл взгляд. — Просто... ну неудобно перед ними.
— Неудобно? А передо мной тебе не неудобно? Я буду должна банку триста тысяч. Если Алиска не заплатит — а она не заплатит, я это знаю — мне придётся выплачивать всё самой. Три года моей жизни.
— Почему ты так уверена, что она не заплатит?
— А ты уверен, что заплатит? Где она работает? Где Игорь работает? У него бизнес, который «скоро пойдёт». Это значит, что денег нет сейчас и неизвестно, будут ли потом.
Дима молчал, крутил в руках чашку.
— Я не хочу ссориться с матерью, — тихо сказал он.
— При чём тут твоя мать?
— Она звонила сегодня утром. Сказала, что Алиса в истерике, плачет. Говорит, что ты разрушаешь её счастье.
— Я разрушаю её счастье? — я не верила своим ушам. — Это она пытается разрушить мою жизнь, втягивая меня в долги!
— Марин, ну тише. Давай спокойно.
— Я спокойна. Это ты должен был вчера сказать своей сестре, что мы не можем. А ты промолчал. Ты бросил меня одну разбираться с ними.
Дима встал, поставил чашку в раковину.
— Пойду пройдусь.
— Дима!
Он уже надевал куртку в прихожей.
— Вернусь, поговорим.
Дверь хлопнула.
Я осталась одна. Сидела на кухне, смотрела на его недопитую чашку и чувствовала, как внутри закипает злость. Он ушёл. Просто ушёл, чтобы не решать проблему. Как всегда.
Часов в двенадцать раздался звонок в дверь. Я открыла — на пороге стояла Людмила Васильевна, свекровь.
Она была при полном параде: пальто с меховым воротником, на голове платок, завязанный узлом сзади, в руках — пакет с пирожками.
— Мариночка, здравствуй, — пропела она, проходя в коридор. — Я к вам с гостинцами. Димка дома?
— Ушёл.
— Ну и хорошо. Мы с тобой посидим, поговорим.
Она разулась, по-хозяйски повесила пальто на плечики и направилась на кухню. Я пошла за ней.
— Ты не против, если я чайник поставлю? — она уже открывала шкафчик, где у нас стояли кружки. — Свои-то пирожки с капустой, ты любишь такие?
— Люблю.
Я села за стол. Людмила Васильевна суетилась у плиты, грела чайник, доставала тарелки. Я смотрела на неё и думала: зачем она пришла? Неужели просто пирожками угостить?
Наконец она села напротив, пододвинула ко мне тарелку с пирожками, налила чай.
— Кушай, Мариночка. Ты худенькая совсем, небось на работе не кормят.
— Спасибо.
— Ну как ты? Как работа?
— Нормально.
— А Димка? Ищет работу?
— Ищет.
— Ищет, — вздохнула свекровь. — Нашёл бы уже что-нибудь. Третий месяц дома сидит. Ты его не пилишь сильно?
— Стараюсь не пилить.
— Вот и правильно. Мужику поддержка нужна, а не попрёки. Ты у нас умница, Марина, я всегда это говорила.
Я молчала, ждала, когда она перейдёт к главному.
— Слушай, Мариночка, — свекровь отставила чашку и подалась вперёд, — я насчёт Алисы хочу поговорить. Ты вчера, говорят, её обидела.
— Я никого не обижала. Я просто отказалась брать кредит.
— Ну как же не обидела? Она в слезах прибежала, говорит, ты её чуть ли не выгнала. Игорь тоже расстроен. Они же молодые, у них любовь, свадьба. А тут такая проблема.
— Людмила Васильевна, это не моя проблема. Это их проблема. Они хотят гулять свадьбу, вот пусть сами и платят.
— Так нет денег, Мариночка. Ты же понимаешь, молодые сейчас с трудом начинают. Квартиру снимают, ипотеку платят. Им тяжело.
— А мне легко? У меня зарплата сорок тысяч. Дима не работает. Мы сами еле концы с концами сводим.
Свекровь вздохнула, покачала головой.
— Мариночка, ну ты же умная женщина. Понимаешь, что семья должна помогать друг другу. Алиса — сестра Димы. Значит, и твоя сестра. Вы же родные люди.
— Мы не родные. Мы родственники через мужа.
— Ну вот видишь! — свекровь обрадовалась, как будто я подтвердила её правоту. — Родственники! Самые близкие! А родственники должны выручать в трудную минуту.
— Это не трудная минута. Это свадьба. Свадьба — не жизненная необходимость.
— Как же не необходимость? — свекровь даже руками всплеснула. — Девушка замуж выходит, это событие! Ей нужно, чтобы всё было красиво, чтобы запомнилось на всю жизнь. Ты же была замужем, должна понимать.
Я помнила нашу свадьбу. Скромное кафе на двадцать человек, никакого фуа-гра, никакой барабульки. Мои родители помогли, сколько смогли, свекровь подарила конверт с пятью тысячами. И всё. Я была счастлива.
— Людмила Васильевна, если Алиса хочет шикарную свадьбу, пусть копит деньги. Или берёт кредит на себя. Почему я должна рисковать?
— У них кредитная история плохая, — свекровь понизила голос, как будто сообщала страшную тайну. — Игорь в молодости погорячился, пару раз микрозаймы брал, не заплатил вовремя. Теперь ему никто не даст. А у Алисы вообще нет официального дохода. Кто ж ей даст?
— Вот именно. Нет дохода. А кто будет платить, если я возьму?
— Так Игорь отдаст! У него бизнес!
— Какой бизнес?
— Ну... — свекровь замялась. — Торгует чем-то. Я не вникаю. Но он молодой, перспективный. Раскрутится.
Я молчала. Свекровь поняла, что аргументы не работают, и сменила тактику.
— Ты на Диму подумай, — сказала она тихо. — Ему же тяжело. Он без работы, чувствует себя никчёмным. А тут сестра просит помощи. Он хочет быть нужным, хочет чувствовать себя мужчиной, который может решать проблемы.
— Решать проблемы чужими деньгами?
— Ну почему чужими? Твои деньги — его деньги. Вы же семья. У вас общий бюджет.
— Нет у нас общего бюджета. Я приношу зарплату, Дима тратит. Его пособие по безработице копейки.
— Марина! — свекровь сделала большие глаза. — Как ты можешь так говорить о муже? Он же старается!
— Старается? Три месяца лежит на диване?
— Он ищет! Просто рынок труда сейчас тяжёлый.
Я устала спорить.
— Людмила Васильевна, я не возьму кредит. Точка.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Вздохнула.
— Жалко. Алиса так надеялась. Она тебя всегда любила, как сестру. Говорила, Марина такая добрая, такая отзывчивая. А ты...
— А я что?
— А ты, выходит, только о себе думаешь. О своей выгоде. А то, что у людей жизнь рушится, тебе всё равно.
— Жизнь не рушится. Просто свадьба будет не в «Изумрудном», а где-то попроще.
— В «Изумрудном» уже задаток внесён! Деньги пропадут!
— Это их проблемы. Пусть сами решают.
Свекровь встала, поправила кофту.
— Ну, как знаешь, Марина. Я тебе добра желала. Хотела, чтобы вы с Димой жили дружно, чтобы семья была крепкая. А ты стену строишь.
— Я строю стену, чтобы меня не использовали.
— Использовали? — свекровь округлила глаза. — Мы тебя использовать хотим? Мы просим помощи! Это разные вещи.
— Одинаковые, когда просят взять на себя чужие долги.
Она покачала головой и пошла в коридор. Я проводила её до двери.
— Пирожки доешь, — бросила она уже с лестницы. — Димке скажи, чтобы позвонил матери.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. В голове гудело.
Вернулся Дима через час. Зашёл, увидел моё лицо и спросил:
— Мать приходила?
— Приходила.
— И что?
— То же, что и вчера. Уговоры, манипуляции, давление. Твоя мать — талантливый психолог.
Дима прошёл на кухню, увидел пирожки, взял один, надкусил.
— Она старается, чтобы всем было хорошо.
— Кому всем? Ей и Алиске?
— Нам всем. Она же о нас заботится.
Я села напротив.
— Дима, послушай себя. Твоя мать хочет, чтобы я взяла кредит на свадьбу сестры. Это не забота обо мне. Это забота об Алисе.
— Ну, она и об Алисе заботится, и о нас. Мы же семья.
— Дима, какая семья? Твоя мать живёт отдельно, у неё своя жизнь. Алиса живёт с Игорем. У нас своя квартира. Мы не одна семья, мы разные.
— Для матери мы все одна семья.
— Для матери мы все — ресурс, которым она может распоряжаться.
Дима отложил пирожок.
— Ты чего так про мать?
— Я не про мать. Я про ситуацию. Ты видишь, что происходит? Твоя сестра врывается к нам и требует денег. Твоя мать приходит и давит на жалость. А ты молчишь. Ты меня не защищаешь.
— Я не молчу. Я думаю.
— О чём? О том, как меня уговорить?
— Марин, ну чего ты завелась? Я просто хочу, чтобы все были довольны.
— Все не будут. Либо довольна я, либо довольны они.
Дима встал.
— Ты утрируешь.
— Нет, Дима. Это ты не хочешь видеть правду.
Он вышел из кухни. Я слышала, как он включил телевизор в зале.
Я осталась одна. Сидела, смотрела на пирожки, которые принесла свекровь. Есть не хотелось.
Вечером я позвонила маме. Просто так, чтобы услышать родной голос.
— Марин, как ты? — спросила мама. — Что-то голос уставший.
— Всё нормально, мам. Просто день тяжёлый.
— А что случилось?
— Да так, рабочие моменты.
Я не стала рассказывать. Не хотела её волновать. Мама живёт в другом городе, у неё свои проблемы. Зачем грузить?
— Ты береги себя, — сказала мама. — Если что, звони.
— Хорошо.
Я положила трубку и посмотрела на телефон. Хотелось позвонить подруге, выговориться. Но Ленка, наверное, на работе. Да и что я скажу? Мой муж — тряпка, его сестра — наглая хабалка, а свекровь — манипулятор?
Я легла на диван и закрыла глаза.
В комнате шумел телевизор. Дима смотрел какой-то боевик. Я слышала выстрелы, взрывы, крики. И вдруг подумала: как же всё это далеко от реальной жизни. В кино герои стреляют, бегают, спасают мир. А в реальности женщины должны спасать себя сами. От наглых родственников. От безвольных мужей. От кредитов, которые навязывают чужие люди.
Я уснула под звуки телевизора. И приснилась мне Алиса в белом платье, которая ест барабульку, а я сижу рядом и считаю чужие долги.
Я проснулась от того, что затекло плечо. Всю ночь проспала на диване, так и не перебравшись в спальню. Телевизор давно выключился — видимо, Дима вырубил, когда ложился.
В комнате было серо, за окном едва брезжил рассвет. Я села, потёрла лицо ладонями. Голова гудела, во рту было сухо.
Дима спал на своей половине дивана, отвернувшись к стене. Я посмотрела на его широкую спину, на тёмные волосы, торчащие из-под одеяла, и вдруг почувствовала, что рядом со мной чужой человек. Три года брака, а сейчас между нами стена.
Я тихо встала, прошла на кухню. Поставила чайник, села за стол. За окном начинался новый день. Обычный, серый, ноябрьский.
Часов в десять Дима выполз на кухню. Был хмурый, невыспавшийся. Налил себе кофе, сел напротив. Молчал.
— Как спалось? — спросила я.
— Нормально. А тебе?
— Тоже.
Повисла пауза. Я смотрела в окно, он в кружку.
— Дим, нам надо что-то решать, — сказала я наконец.
— Что решать?
— Ситуацию. С твоей семьёй. Они не отстанут.
— Отстанут, — буркнул он. — Просто время нужно.
— Не отстанут. Ты не видел вчера свою мать? Она пришла с пирожками и обрабатывала меня два часа. Алиса звонила?
Дима замялся.
— Звонила.
— И что?
— Плакала. Говорила, что Игорь злится, что свадьба под угрозой.
— И ты что?
— Сказал, что поговорю с тобой.
Я усмехнулась.
— Поговоришь. А я что скажу? Опять нет?
— Марин, может, правда подумать? — он поднял на меня глаза. — Вдруг они отдадут?
— Дима, ты сам в это веришь?
Он молчал.
— Вот видишь. Не веришь. А хочешь, чтобы я поверила.
Я встала, убрала чашку в мойку.
— Я не возьму кредит. Точка.
Дима вздохнул, но ничего не сказал.
Около двенадцати раздался звонок в дверь. Я пошла открывать, думая, что это опять свекровь или Алиса. Но на пороге стояла незнакомая женщина. Лет пятидесяти, крашеные светлые волосы, уставшие глаза, дешёвое пальто и потрёпанная сумка.
— Вы Марина? — спросила она.
— Да.
— Я Зоя. Зоя Петровна. Бывшая жена отца Димы. Можно войти?
Я опешила. Про отца Димы я почти ничего не знала. Знала только, что он живёт где-то отдельно, что они с Людмилой Васильевной развелись давно, когда Дима ещё школьником был. Ни разу его не видела.
— Проходите, — я отступила в сторону.
Зоя Петровна вошла, оглядела прихожую.
— У вас уютно, — сказала она. — Чисто.
— Спасибо. Проходите на кухню.
Она разулась, повесила пальто на крючок и пошла за мной. На кухне села на табуретку, положила сумку на колени.
— Чай будете? — спросила я.
— А давай, — она улыбнулась. — Не откажусь.
Я поставила чайник, достала чашки. Зоя Петровна молча смотрела на меня.
— Ты, наверное, удивлена, что я пришла, — сказала она.
— Честно? Да.
— Я вчера видела тебя возле банка. Ты сидела на лавочке, такая расстроенная. Я хотела подойти, но не решилась. А потом подумала — надо.
— Вы меня видели? — я вспомнила, как вчера после разговора со свекровью выходила на улицу, просто посидеть, подышать. — А вы там что делали?
— Я рядом живу, — она махнула рукой в сторону окна. — Вон в той девятиэтажке, через дорогу. Иду мимо, смотрю — сидит девушка, вид потерянный. Присмотрелась — ты. Узнала.
— Откуда вы меня знаете?
— Я свадьбу вашу помню, — Зоя Петровна усмехнулась. — Людка, бывшая моя... ну, твоя свекровь, приглашала. Я не пошла, конечно. Зачем мне на чужой праздник? Но фотографии видела. Ты там в белом платье, с цветами. Красивая.
Я молчала, не зная, что сказать.
Чайник закипел. Я заварила чай, разлила по чашкам. Села напротив.
— Зачем вы пришли? — спросила я прямо.
Зоя Петровна отхлебнула чай, помолчала.
— Предупредить тебя хочу, — сказала она. — Про эту семью.
— Про какую?
— Про Людку, про её детей. Про Алиску, про Димку твоего. Про отца ихнего, моего бывшего мужа.
— А что с ними?
— Они же все одинаковые, — Зоя Петровна покачала головой. — Не со зла, нет. Они просто так устроены. Им кажется, что мир им должен. Что все вокруг обязаны помогать, поддерживать, давать деньги. А сами они отдавать не привыкли.
Я слушала, затаив дыхание.
— Я с их отцом, с Петром, десять лет прожила, — продолжала Зоя. — Молодая была, глупая. Думала, любовь. А он, как женился, сразу на шею сел. То работу потеряет, то заболеет, то бизнес у него прогорит. Я пахала как лошадь, а он дома лежал, в телевизор смотрел. Потом дети подросли — Алиска, Димка. Они к нему часто приезжали. И такие же были. Всё им надо, всё им мало. То телефон новый, то джинсы дорогие. А у меня денег нет. Я же одна семью тянула. Пётр даже алименты не платил, потому что официально безработный числился.
— И что потом?
— А потом я заболела. Серьёзно, в больницу попала. Лежала месяц. Выхожу — а он уже вещи собрал и к Людке ушёл. Сказал, что я его не устраиваю, что я больная и старая. И детей забрал. Алиске тогда пятнадцать было, Димке тринадцать.
— И вы одна остались?
— Одна. Квартиру, правда, отсудила. Эта, где я сейчас живу. Маленькая, но своя. А Пётр с Людкой до сих пор вместе. Только он всё такой же — не работает, на шее у неё сидит. Она пенсию получает да подрабатывает где может. Вот и сейчас, слышала, Алиске свадьбу помогают организовать. А денег нет, значит, ищут, кто заплатит.
Я смотрела на Зою Петровну и чувствовала, как внутри всё холодеет.
— Вы про кредит знаете? — спросила я.
— А что тут знать? — она усмехнулась. — Людка мне ещё вчера звонила. Мы с ней иногда общаемся, как бывшие. Хвасталась, что Алиска замуж выходит, что свадьба будет шикарная, в «Изумрудном». Я удивилась — откуда деньги? А она говорит: «Маринка, невестка, поможет, кредит оформит». Я сразу поняла, что к чему.
— И вы решили прийти?
— А ты как думала? — Зоя Петровна посмотрела мне прямо в глаза. — Я своё отстрадала с этой семейкой. Десять лет жизни, здоровье потеряла. Если могу другую бабу уберечь — почему нет?
Я молчала. В голове крутились её слова.
— Послушай меня, Марина, — Зоя подалась вперёд. — Не бери этот кредит. Ни за что не бери. Они не отдадут. Ни копейки не отдадут. Скажут, что денег нет, что ты жадная, что могла бы и подождать. Будут кормить обещаниями, а ты останешься с долгами. Одна.
— А если я откажусь?
— Если откажешься — начнётся ад. Людка тебя со свету сживёт. Алиска истерики закатывать будет. Димка твой... — она вздохнула. — Димка, он мальчик мамин. Он всю жизнь под юбкой у матери. Он тебя не защитит. Скорее наоборот — будет уговаривать уступить, чтобы маму не расстраивать.
Я вспомнила, как Дима молчал вчера, как уходил от разговоров.
— Вы правы, — тихо сказала я. — Он не защищает.
— И не надейся, — Зоя отпила чай. — У них это в крови. Они все такие. Пётр мой — точно такой же. Маму слушал, меня не слышал. Детей растила я, а они к матери бежали, когда что-то нужно. А теперь выросли и такие же.
— Что же мне делать?
— А что делать? — Зоя пожала плечами. — Думай. Ты молодая, работаешь, квартира у вас своя? Своя, я слышала.
— Своя. Нам родители помогали.
— Вот. Значит, есть что терять. Если возьмёшь кредит и не заплатишь — приставы придут. Квартиру опишут. Алиске с Игорем на это плевать, они своё отгуляют.
Я сглотнула.
— Вы думаете, они специально?
— Не специально. Они просто не думают. Им кажется, что всё как-нибудь рассосётся. Что ты заплатишь, если что. А ты заплатишь? Сможешь?
— Нет. У меня зарплата маленькая.
— Вот видишь. Значит, надо отказываться. Твёрдо, жёстко. И готовиться к войне.
— К войне?
— А ты думала, они просто так отстанут? — Зоя усмехнулась. — Людка будет давить. Алиска будет плакать. Димка будет страдать. Они тебя в бараний рог скрутят, если дашь слабину. Ты должна стоять на своём.
Я молча кивнула.
Зоя допила чай, поставила чашку.
— Ладно, пойду я, — она встала. — Ты, главное, запомни: я не враг тебе. Я тебя предупредить пришла. А ты уж сама решай.
— Спасибо, — я тоже встала. — Спасибо большое.
— Да не за что, — она махнула рукой. — Ты, если что, заходи. Я всегда дома. Адрес знаешь? Девятиэтажка через дорогу, второй подъезд, квартира сорок семь.
— Запомню.
Я проводила Зою до двери. Она оделась, уже на пороге обернулась.
— И ещё, Марина. Если Димка начнёт давить — вспомни мои слова. Ты ему не рабыня. Ты жена. Равная. Имеешь право на своё мнение.
Я кивнула.
Дверь закрылась.
Я стояла в прихожей и смотрела на часы. Прошло всего полчаса, а казалось, что я прожила целую жизнь.
В комнате зашевелился Дима. Вышел, зевая.
— Кто приходил? — спросил он.
— Зоя Петровна.
— Кто?
— Бывшая жена твоего отца.
Дима замер.
— Чего ей надо?
— Поговорить. Предупредить.
— О чём?
— О вас. О твоей семье.
Дима нахмурился.
— И что она наговорила?
— Правду. Что вы все одинаковые. Что привыкли сидеть на шее у других.
— Марин, ты серьёзно слушаешь какую-то тётку? Она моему отцу жизнь испортила!
— Это он ей жизнь испортил, — жёстко сказала я. — Она десять лет работала, пока он на диване лежал. Потом заболела, и он её бросил.
Дима покраснел.
— Ты ничего не знаешь!
— А ты знаешь? Ты с отцом общаешься?
— Ну... редко.
— Вот именно. Ты ничего не знаешь. А она знает. И она пришла, чтобы меня предупредить. Чтобы я не брала кредит.
Дима сжал кулаки.
— Ты опять за своё?
— А ты опять молчишь? Ты слышал, что она сказала? Твоя сестра и твоя мать не отдадут деньги. Никогда.
— Откуда она знает?
— Она знает твоего отца. А вы все такие же.
Дима шагнул ко мне. Я думала, он ударит. Но он остановился, развернулся и ушёл в комнату. Через минуту я услышала, как он с кем-то разговаривает по телефону. Голос был злой, отрывистый.
Я не стала подслушивать. Просто стояла в прихожей и смотрела на свои руки. Они дрожали.
Через полчаса Дима вышел. Был бледный, злой.
— Я звонил матери, — сказал он. — Она сказала, что Зоя — сумасшедшая, что ей нельзя верить. Что она мстит нашей семье.
— За что?
— За то, что отец от неё ушёл.
— Дима, ты сам в это веришь?
Он не ответил. Прошёл на кухню, сел за стол.
Я пошла за ним.
— Дим, послушай. Я схожу в банк. Не брать кредит, просто узнать. Если там такие условия, что даже думать страшно — ты сам поймёшь, что я права.
— Зачем тебе в банк?
— Чтобы знать. Чтобы иметь аргументы. Чтобы, когда твоя мать снова придёт, я могла сказать: вот ставки, вот проценты, вот риски. А не просто «нет».
Дима посмотрел на меня устало.
— Делай что хочешь.
Я оделась и вышла.
Банк был через две улицы, небольшой офис с вывеской. Я взяла талончик, села в очередь. Вокруг сидели люди с такими же уставшими лицами, как у меня. Кто-то брал кредит на ремонт, кто-то на машину, кто-то — как я — просто смотрел.
Меня вызвали через двадцать минут. Я подошла к окошку, за которым сидела миловидная женщина лет сорока. На бейджике имя — Оксана.
— Здравствуйте, слушаю вас.
— Здравствуйте. Я хочу проконсультироваться. По поводу потребительского кредита.
— Какую сумму рассматриваете?
— Триста тысяч.
— На какой срок?
— На полгода. Но это не для меня, для знакомых.
Оксана понимающе кивнула.
— Вы будете поручителем или заёмщиком?
— Заёмщиком. Деньги нужны знакомым, у них плохая кредитная история.
— Понятно. Давайте посмотрим, что мы можем вам предложить.
Она застучала по клавиатуре, потом повернула монитор, чтобы я видела.
— Вот ставки. При таких суммах и таком сроке процентная ставка будет около двадцати процентов годовых. Переплата за полгода — около тридцати тысяч. Ежемесячный платёж — примерно пятьдесят пять тысяч.
— Пятьдесят пять? — я ахнула. — Но у меня зарплата сорок!
— Я понимаю. Поэтому вам могут и не одобрить такую сумму. Нужно, чтобы доход позволял выплачивать.
— А если я возьму на год?
— Тогда платёж будет меньше, около двадцати семи тысяч в месяц. Но переплата больше.
Я считала в уме. Двадцать семь тысяч — это две трети моей зарплаты. Остаётся тринадцать на еду, коммуналку, проезд. Дима без работы. Это нереально.
— А что будет, если за меня не заплатят? — спросила я. — Ну, те люди, для которых я беру.
Оксана посмотрела на меня серьёзно.
— Если заёмщик не платит, банк сначала начисляет пени, потом обращается в суд. Суд выносит решение о взыскании. Приставы могут арестовать счета, списывать деньги с зарплаты, описать имущество. Если имущества нет — долг будет висеть годами, расти за счёт пеней и штрафов.
— И кредитная история?
— Испорчена. Надолго. Потом сами уже ничего не возьмёте — ни ипотеку, ни машину, ни даже маленький кредит.
Я сидела и слушала, и внутри всё сжималось.
— Спасибо, — сказала я. — Я поняла.
— Не за что. Если решитесь — приходите, оформим. Но я бы посоветовала хорошо подумать. Особенно если берёте не для себя.
— Спасибо, — повторила я и встала.
Из банка я вышла на ватных ногах. Села на ту же лавочку, где вчера сидела. Достала телефон, посмотрела на экран. Сообщений не было. Дима молчал.
Я сидела и думала. Пятьдесят пять тысяч в месяц. Двадцать семь тысяч. Три года долгов. Испорченная жизнь. Алиса с её фуа-гра. Свекровь с пирожками. Дима, который молчит.
— Марина?
Я подняла голову. Передо мной стояла Зоя Петровна. В руках — пакет с продуктами.
— Ты чего тут сидишь? Замёрзнешь.
— Я из банка, — сказала я. — Консультировалась.
— И как?
— Страшно.
Зоя вздохнула, села рядом.
— Пойдём ко мне? Согреешься. Заодно расскажешь.
Я кивнула.
Мы пошли через дорогу, к девятиэтажке. Второй подъезд, четвёртый этаж. Квартира сорок семь была маленькой, но чистой. На стенах висели иконы, на подоконнике — цветы в горшках.
— Раздевайся, проходи, — Зоя повесила пальто в шкаф. — Я пока чай поставлю.
Я прошла в комнату. Диван, кресло, телевизор. На стене — фотография молодой женщины с мальчиком и девочкой. Я присмотрелась. Женщина была Зоя, только молодая. А дети... дети были похожи на Диму и Алису.
— Это они? — спросила я, когда Зоя вошла.
— Они. Маленькие ещё. Я их нянчила, пока Пётр на работе изображал занятость. А потом он их забрал, и я больше не видела.
— Как же так?
— А так. Суд решил, что дети должны быть с отцом. Я тогда болела, не могла за ними ухаживать. Вот и осталась одна.
Я смотрела на фотографию и думала: если бы Зоя тогда не заболела, может, всё было бы по-другому. Дима вырос бы с другой матерью. И был бы другим человеком.
— Садись, — Зоя поставила на стол чашки. — Рассказывай.
Я рассказала. Про банк, про проценты, про риски.
— И что теперь? — спросила Зоя.
— Не знаю. Дима не хочет слушать. Мать его давит. Алиса истерит.
— А ты?
— А я боюсь. Если я откажусь, они меня съедят.
— Съедят, — согласилась Зоя. — Но если согласишься — съедят и не подавятся. Только ещё и долги оставят.
Я молчала.
— Слушай, Марина, — Зоя взяла меня за руку. — Я тебе так скажу. У тебя есть выбор. Сейчас ты можешь сказать нет. Будет трудно, будут скандалы, может, даже развод. Но ты останешься чистой перед собой и без долгов. А если скажешь да — ты пропала. Они сядут тебе на шею и не слезут. Потом будут новые кредиты, новые просьбы. И ты уже не сможешь отказать, потому что один раз согласилась.
Я смотрела на неё и понимала: она права.
— Я скажу нет, — твёрдо сказала я. — Сегодня же.
— Умница, — Зоя улыбнулась. — Держись. И помни: я рядом.
Я допила чай и пошла домой.
В квартире было темно. Дима сидел в комнате, смотрел телевизор. Увидел меня, отвернулся.
— Дим, нам надо поговорить, — сказала я.
— О чём?
— О кредите. Я была в банке. Я знаю, сколько придётся платить.
— И сколько?
— Пятьдесят пять тысяч в месяц, если на полгода. Двадцать семь, если на год. Моя зарплата сорок.
Дима молчал.
— Ты понимаешь? Если я возьму этот кредит, нам не на что будет жить. Коммуналка, еда, проезд — всё это нужно оплачивать. А ты без работы.
— Я ищу, — буркнул он.
— Ищешь. Но пока не нашёл. И неизвестно, когда найдёшь. А платить нужно будет каждый месяц.
— Алиса отдаст.
— Не отдаст. Ты сам знаешь.
Дима вскочил.
— Ты опять за своё? Ты просто не хочешь помогать!
— Я не хочу влезать в долги! Это разные вещи!
— Это одно и то же! Ты эгоистка, Марина! Ты думаешь только о себе!
— А ты о ком думаешь? О сестре? О матери? А обо мне ты подумал?
Дима не ответил. Он схватил куртку и выбежал из квартиры.
Я осталась одна.
Села на диван, обхватила голову руками.
Вот и поговорили.
Дима не вернулся ни через час, ни через два. Я сидела в темноте, не включая свет, и смотрела в окно. За стеклом мелькали огни машин, где-то лаяла собака, в соседней квартире играла музыка. Обычный вечер. Только у меня внутри всё кипело.
Я достала телефон, набрала его номер. Гудки шли, потом сброс. Ещё раз — то же самое. На третий раз он вообще отключил телефон.
Я положила трубку и усмехнулась. Взрослый мужик, тридцать два года, а ведёт себя как подросток. Обиделся, убежал, телефон отключил. Вместо того чтобы сесть и нормально поговорить.
Часов в десять я не выдержала, набрала свекровь. Вдруг он у неё.
— Алло, — голос Людмилы Васильевны был настороженным.
— Людмила Васильевна, это Марина. Дима у вас?
— А что случилось?
— Мы поссорились. Он убежал, телефон отключил. Я волнуюсь.
— Поссорились? Из-за чего?
— Из-за кредита. Я была в банке, узнала условия. Это нереально.
В трубке повисла пауза.
— Значит, не хочешь помогать, — холодно сказала свекровь.
— Я не могу. У меня зарплата сорок тысяч, платить придётся пятьдесят пять. Вы понимаете?
— А раньше думать надо было, когда замуж выходила. Надо было за богатого выходить, а не за моего сына.
Я опешила.
— При чём здесь это?
— При том. Ты, Марина, всегда только о себе думала. Димка из-за тебя нервный стал, работу потерял. А теперь ещё и сестре помочь не хочешь.
— Я не могу помочь! Поймите!
— Не можешь — не надо. Сами справимся. А Димку не ищи, он у меня. Приедет, когда остынет.
Она бросила трубку.
Я сидела и смотрела на телефон. Вот так. Я волнуюсь за мужа, а его мать даже не сказала, всё ли с ним в порядке. Просто «у меня, не ищи».
Ночью я не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала тишину. Вспоминала Зою, её слова. Она была права. Началась война.
Утром я поехала на работу. День тянулся бесконечно. Я проверяла телефон каждые пять минут — Дима молчал. В обеденный перерыв я набрала его снова. Телефон был включён, но он не брал трубку. Я послала сообщение: «Дим, давай поговорим». Прочитано. Ответа нет.
Вечером я вернулась в пустую квартиру. На кухне стояла его недопитая кружка, на диване валялась футболка. Как будто он вышел на минуту и сейчас вернётся. Но я знала, что не вернётся. Пока мама не отпустит.
Я легла на диван, укрылась пледом и провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Прошло три дня.
Дима не звонил. Я не звонила. Работа, дом, работа, дом. Я существовала на автомате. Коллеги спрашивали, что случилось, я отмалчивалась. Ленка, моя подруга, звонила каждый вечер.
— Марин, может, приехать? — спрашивала она.
— Не надо, Лен. Я сама.
— Ты как вообще?
— Нормально. Привыкаю.
— К чему?
— К тому, что я одна.
Ленка вздыхала в трубку.
— Держись. Если что — звони.
На четвёртый день, когда я вернулась с работы, у подъезда стояла Алиса.
Она курила, прислонившись к стене, и смотрела на прохожих. Увидела меня, затушила сигарету и пошла навстречу.
— Привет, — сказала она. Голос был спокойный, даже ласковый. — Можно поговорить?
Я устала. Очень устала. Но кивнула.
Мы поднялись в квартиру. Алиса разулась, прошла на кухню, села за стол. Я включила чайник.
— Ты на меня злишься? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Не вру. Просто устала.
Алиса вздохнула.
— Марин, я понимаю, ты не хочешь брать кредит. Но пойми и ты меня. У меня свадьба. Я мечтала об этом всю жизнь. Белое платье, красивый зал, гости. А теперь всё рушится.
— Алиса, я не виновата, что у вас нет денег.
— Я знаю. Но ты могла бы помочь.
— Не могла. Я тебе уже объясняла.
— Ты не хочешь, а не не можешь.
Я посмотрела на неё. Красивая, ухоженная, с идеальным макияжем. Даже сейчас, когда пришла просить, выглядит как с обложки.
— Алиса, послушай. Я была в банке. Если я возьму кредит на полгода, платить придётся пятьдесят пять тысяч в месяц. У меня зарплата сорок. Ты понимаешь? Мне не хватит даже на еду.
— Возьми на год. Тогда меньше.
— На год — двадцать семь тысяч. Это две трети моей зарплаты. Останется тринадцать. Квартплата — пять, проезд — две, еда — остальное. Я не выживу.
— А Дима? Он найдёт работу.
— Когда? Через месяц? Через полгода? А платить нужно каждый месяц.
Алиса молчала, крутила в руках ложку.
— Марин, я тебя очень прошу. Ради меня. Ради Димы. Мы же семья.
— Вы моей семьёй не стали, Алиса. Вы стали моими кредиторами.
Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы.
— Ты жестокая.
— Я реалистка.
— Нет, ты просто не любишь нас. Ни меня, ни Диму, ни маму.
— Я люблю Диму. Но это не значит, что я должна уничтожить свою жизнь ради его сестры.
Алиса встала.
— Значит, не поможешь?
— Не могу.
— Понятно.
Она пошла в коридор. Я за ней. Она обулась, уже взялась за ручку двери, потом обернулась.
— Дима с тобой разведётся, — сказала она спокойно. — Мама ему уже сказала. Либо ты, либо мы. Он выбрал нас.
У меня внутри что-то оборвалось.
— Он так сказал?
— Сказал. Он у нас живёт. И не собирается возвращаться, пока ты не одумаешься.
Я смотрела на неё и молчала.
— Подумай, Марина. Всё в твоих руках.
Она вышла, хлопнув дверью.
Я стояла в прихожей и смотрела на дверь. Потом сползла по стене на пол и заплакала.
Впервые за эти дни. Горько, навзрыд, как в детстве.
Он выбрал их. Даже не поговорил со мной, не попытался понять. Просто ушёл к маме и теперь ставит ультиматум.
Я не знаю, сколько я просидела на полу. Наверное, долго. Потом встала, умылась, села за стол. Достала телефон.
Ленка ответила после первого гудка.
— Лен, можно я к тебе приеду? — спросила я.
— Конечно. Что случилось?
— Всё. Я потом расскажу.
Я собрала сумку. Взяла минимум — документы, ноутбук, смену белья. Написала записку и оставила на столе: «Дима, я у Лены. Адрес знаешь. Если хочешь поговорить — приезжай».
Выходя из квартиры, я обвела взглядом комнату. Наш диван, который мы вместе выбирали. Наши фотографии на стене. Наша жизнь.
Я закрыла дверь и спустилась вниз.
Ленка жила в соседнем районе, в старой хрущёвке. Открыла сразу, обняла крепко.
— Проходи. Чай будешь?
— Буду.
Я сидела на её кухне, пила чай с мятой и рассказывала. Всё подряд. Про Алису, про свекровь, про Диму, про кредит, про Зою. Ленка слушала молча, только головой качала.
— Вот же гады, — сказала она, когда я закончила. — И что теперь?
— Не знаю. Ждать.
— Чего?
— Пока он решит. Или я решу.
— А ты что решила?
Я посмотрела на неё.
— Я не буду брать кредит. Даже если развод.
Ленка кивнула.
— Правильно. Зачем тебе чужие долги?
— Но я не хочу разводиться. Я люблю его.
— Марин, а он тебя любит? Если бы любил, не ушёл бы к маме и не ставил бы условия.
Я молчала. Потому что знала: она права.
В ту ночь я спала на раскладушке на кухне. Ленка постелила мне, дала чистое бельё, подушку. Я лежала и слушала, как за стенкой тикают часы. Где-то далеко, в другом районе, в квартире свекрови, сейчас спал мой муж. Мой муж, который выбрал не меня.
Утром позвонила мама.
— Марин, как ты? — спросила она.
— Нормально, мам.
— Голос странный. Что случилось?
Я не выдержала. Рассказала всё.
Мама молчала долго. Потом сказала:
— Марина, дочка, возвращайся домой.
— Куда?
— Ко мне. В смысле, в наш город. У меня тут комната пустует. Работу найдёшь, я помогу. Нечего тебе там с ними мучиться.
— Мам, я не могу. У меня работа, квартира...
— Квартира? Которая в ипотеку взята? Которая ваша общая?
— Да.
— Продадите. Или он выкупит. Или разменяете. А работа... работа везде есть.
Я молчала.
— Подумай, дочка. Я не настаиваю. Но дверь моего дома для тебя всегда открыта.
— Спасибо, мам.
Я положила трубку и задумалась.
А ведь мама права. У неё там трёшка, после того как папа умер, она одна живёт. Места много. Работу я найду, бухгалтеры везде нужны. А здесь... здесь что меня держит? Муж, который ушёл к маме? Свекровь, которая меня ненавидит? Алиса, которая хочет моих денег?
Я посмотрела в окно. Серое небо, мокрый снег, люди спешат по делам.
Я достала телефон и набрала Диму. Гудок, второй, третий.
— Алло, — его голос был хриплым.
— Дим, привет. Это я.
— Знаю.
— Мы можем поговорить?
— О чём?
— О нас. О кредите. Обо всём.
Пауза.
— Приезжай к маме, — сказал он. — Здесь поговорим.
— Я не хочу у мамы. Я хочу с тобой. Вдвоём.
— Марин, я не могу. Она против.
— Против чего?
— Против того, чтобы я с тобой встречался без неё.
Я закрыла глаза.
— Дим, тебе сколько лет? Тридцать два. Ты серьёзно?
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я просто спрашиваю: ты взрослый мужик или маменькин сынок?
Он бросил трубку.
Я сидела и смотрела на телефон. Вот и поговорили.
Ленка заглянула на кухню.
— Ну что?
— Ничего. Он у мамы. Без мамы разговаривать не может.
— Господи, — Ленка села напротив. — Марин, беги оттуда. Беги, пока детей нет.
— Думаешь?
— Уверена. Я таких видела. Они никогда не меняются. Всегда будут выбирать маму. А ты всегда будешь виновата.
Я молчала.
Вечером я написала Диме сообщение. Длинное, подробное. Что я его люблю, что хочу сохранить семью, но не могу взять кредит. Что это убьёт нас финансово. Что я готова искать компромисс, но не такой ценой. Что если он выберет меня — я буду ждать. Если нет — что ж, значит, не судьба.
Я отправила и выключила звук.
Утром проснулась от звонка в дверь. Ленка пошла открывать. Через минуту зашла на кухню с бледным лицом.
— Там твоя свекровь, — сказала она.
Я встала, накинула халат и вышла в коридор.
На пороге стояла Людмила Васильевна. За её спиной маячил Дима. Опустив голову, как провинившийся школьник.
— Здравствуй, Марина, — сказала свекровь ледяным тоном. — Поговорить надо.
Я отступила, пропуская их в квартиру.
Я отступила в глубь коридора, пропуская их в квартиру. Людмила Васильевна прошла первой, окинув взглядом скромную прихожую Ленки. Дима зашел следом, так и не подняв на меня глаз. Остановился у порога, переминался с ноги на ногу.
Ленка выглянула из кухни, вопросительно посмотрела на меня. Я кивнула — всё в порядке, я справлюсь. Она поняла, скрылась в комнате, но дверь оставила приоткрытой. На всякий случай.
— Проходите на кухню, — сказала я как можно спокойнее.
Свекровь прошла, села за стол, положив перед собой пакет. Дима пристроился рядом, на табуретку. Я встала у плиты, скрестив руки на груди. Разговаривать сидя, когда они пришли вдвоём, — значило признать их превосходство.
— Чай будете? — спросила я просто, чтобы нарушить тишину.
— Не надо, — отрезала свекровь. — Мы не чай пить пришли.
— А зачем?
— Затем, Марина, что так дальше нельзя. Ты ушла из дома, Димка у меня живёт. Вы муж и жена, должны быть вместе. А ты вместо этого по подругам прячешься.
— Я не прячусь. Я ушла, потому что меня выгнали.
Свекровь поджала губы.
— Тебя никто не выгонял. Ты сама ушла, истерику закатив.
— Я ушла после того, как Димка сказал мне убираться. Вы все там были. И Алиска, и Игорь. Вы слышали.
Дима заёрзал на табуретке.
— Мам, давай не будем...
— Молчи, — оборвала его свекровь. — Я сама разберусь. — Она повернулась ко мне. — Марина, мы пришли решить вопрос миром. Димка по тебе скучает, я вижу. Алиса переживает. Мы не хотим ссоры.
— Я тоже не хочу.
— Тогда давай договариваться.
Я посмотрела на неё. В голове пронеслись слова Зои: «Они не отстанут, будут давить, пока не добьются своего».
— О чём договариваться? — спросила я осторожно.
— О кредите. Мы поняли, что триста тысяч для тебя много. Но Алисе очень нужно. Может, ты возьмёшь меньше? Двести? Или сто пятьдесят? Игорь сказал, что его отец поможет, но позже, через пару месяцев. А задаток вносить надо сейчас.
Я покачала головой.
— Людмила Васильевна, дело не в сумме. Дело в том, что я не могу платить. Даже сто пятьдесят тысяч — это для меня огромные деньги. Вы представляете, сколько я должна буду отдать с процентами?
— Так Игорь отдаст!
— А если не отдаст?
Свекровь всплеснула руками.
— Ну что ты за человек! Всё о плохом думаешь! Молодые, стараются, хотят как лучше, а ты только о деньгах переживаешь.
— Потому что мне эти деньги платить.
— Марин, — подал голос Дима. — Ну правда, давай попробуем. Я работу найду, буду помогать.
Я посмотрела на него. Мой муж, который три месяца не может найти работу, сейчас обещает помочь с кредитом.
— Дим, ты серьёзно? Ты где работу найдёшь? Ты даже собеседования боишься ходить.
— Не бойся, — буркнул он.
— Не бойся. Я помню, как ты на прошлой неделе сказал, что водителем не пойдёшь, потому что права не те. А на позапрошлой — что продавцом не хочешь, потому что зарплата маленькая. А месяц назад — что грузчиком не будешь, потому что спина болит.
— Ты меня сейчас позоришь перед матерью?
— Я просто факты говорю.
Свекровь встала.
— Знаешь что, Марина? Я к тебе с добром пришла, с миром. Хотела, чтобы вы с Димкой помирились. А ты...
— А я что?
— А ты нос воротишь. Димка из-за тебя из дома ушёл, а тебе хоть бы что. Сидишь тут, чаи гоняешь, чужих людей слушаешь.
— Каких чужих?
— А эту... Зойку. Которая тебе мозги пудрит. Думаешь, я не знаю, что она к тебе приходила? Мне всё рассказали.
Я опешила.
— Откуда вы знаете?
— Сорока на хвосте принесла. Не важно. Ты лучше подумай: кто тебе добра желает? Я, которая тебя в семью приняла, или чужая баба, которая на мою семью зуб точит?
Я молчала. В голове крутилось: откуда она узнала? Неужели кто-то видел? Или Зоя сама рассказала? Нет, Зоя не такая. Она же предупреждала, что начнётся война. Значит, кто-то из соседей? Или случайно встретили?
— Я сама решаю, кого слушать, — сказала я наконец.
— Вот и видно, как ты решаешь. Чужих слушаешь, а родных не слышишь.
— Людмила Васильевна, вы мне не родная. Вы мне свекровь. И это не делает вас автоматически правой.
Свекровь побледнела.
— Ах так? Значит, я тебе не указ?
— Нет.
Она повернулась к Диме.
— Сын, ты слышишь? Твоя жена меня не уважает. Совсем с катушек съехала.
Дима встал, подошёл ко мне.
— Марин, извинись перед матерью, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что нагрубила.
— Я не грубила. Я сказала правду.
— Марин, я прошу.
Я посмотрела в его глаза. В них была мольба. И страх. Страх перед матерью.
— Дима, я не буду извиняться. Мне не за что.
Он вздохнул, опустил голову.
Свекровь торжествующе улыбнулась.
— Ну что, сынок, убедился? Она не изменится. Поехали домой. Пусть сидит тут, со своей подругой, со своей Зойкой. А мы без неё обойдёмся.
Она направилась к выходу. Дима поплёлся за ней. У двери остановился, обернулся.
— Марин, я позвоню, — сказал он.
— Не надо, — ответила я тихо.
Дверь закрылась.
Я стояла в коридоре и смотрела на дверь. Из комнаты вышла Ленка.
— Ну и семейка, — сказала она. — Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Немного.
Мы прошли на кухню. Ленка налила чай, села напротив.
— Что дальше думаешь?
— Не знаю. Он, кажется, с ними.
— А ты?
— А я... я, наверное, к маме поеду.
— Совсем?
— Не знаю, Лен. Может, на время. Подумать.
Ленка кивнула.
— Правильно. Подальше от них — подальше от проблем.
Я достала телефон. Набрала маму.
— Мам, привет. Я, наверное, приеду. На недельку.
— Конечно, дочка. Когда?
— Завтра. Возьму билет на поезд.
— Я встречу. Только держись.
— Держусь.
Я положила трубку и посмотрела на Ленку.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За всё. За то, что приютила, за то, что не лезешь в душу, за то, что ты есть.
— Глупая, — Ленка улыбнулась. — Мы же подруги.
Вечером я собрала вещи. Немного, только самое нужное. Написала заявление на отпуск за свой счёт — на работе войдут в положение, я хороший работник. Купила билет на завтрашний вечерний поезд.
Перед сном позвонила Зое.
— Зоя Петровна, это Марина.
— Слышу, милая. Как ты?
— Уезжаю. К маме, в другой город.
— Надолго?
— Не знаю. Может, насовсем.
В трубке повисла пауза.
— Правильно, — сказала Зоя. — Беги, пока можешь. Тут они тебя сожрут.
— Спасибо вам за всё.
— Не за что. Ты, если что, звони. Я всегда рада.
— Обязательно.
Я положила трубку и легла на раскладушку. За стенкой тикали часы. Где-то далеко, в квартире свекрови, спал мой муж. Мой бывший муж. Я уже знала это точно.
Утром я проснулась рано. Ленка уже ушла на работу, оставила записку на столе: «Чай, бутерброды в холодильнике. Удачи. Целую».
Я позавтракала, прибралась на кухне, сложила постель. Выходя, оглядела эту маленькую квартирку, которая стала моим убежищем на这几 дней.
На вокзал приехала за час. Сидела в зале ожидания, пила кофе из автомата и смотрела на людей. Кто-то спешил, кто-то спал на чемоданах, кто-то обнимался на прощание. Жизнь текла своим чередом.
За полчаса до поезда позвонил Дима.
— Марин, ты где? — голос был встревоженный.
— На вокзале.
— Зачем?
— Уезжаю. К маме.
— Надолго?
— Не знаю.
— Марин, подожди. Давай встретимся. Поговорим.
— О чём? Ты вчера выбрал мать. Я слышала.
— Я не выбирал. Просто... просто так получилось.
— Дима, так не получается. Так делают. Ты сделал выбор. Я его приняла.
— Марин, я люблю тебя.
Я закрыла глаза. Эти слова я ждала три года. И сейчас, когда услышала, они показались пустыми.
— Если бы любил, не ушёл бы. Не промолчал бы, когда меня выгоняли. Не поехал бы к матери и не ставил бы условия.
— Я исправлюсь.
— Не надо, Дима. Не обещай. Просто живи.
Я сбросила вызов и выключила телефон.
Объявили посадку. Я взяла сумку и пошла к поезду.
В вагоне было тепло и пахло постельным бельём. Я легла на нижнюю полку, закрыла глаза и постаралась ни о чём не думать. Поезд тронулся, за окном поплыли огни города.
Я ехала домой.
К маме. К себе. К новой жизни.
А позади оставалась старая. С её долгами, скандалами, обещаниями и предательством.
Всё только начиналось.
Поезд прибыл в мой родной город рано утром. За окном вагона было ещё темно, только редкие фонари освещали перрон. Я стояла у окна и смотрела, как мимо проплывают знакомые с детства места. Вокзал, привокзальная площадь, старая водонапорная башня. Всё такое родное и одновременно чужое — я не была здесь почти два года.
Мама ждала на перроне. Увидела меня, замахала рукой, побежала навстречу. Мы обнялись крепко, и я вдруг расплакалась. Прямо там, на перроне, уткнувшись маме в плечо.
— Ну тихо, тихо, дочка, — мама гладила меня по голове, как в детстве. — Всё хорошо. Ты дома.
Дома. Я повторяла это слово и не могла поверить. После трёх лет в другом городе, после замужества, после всего, что случилось, я снова здесь.
Мы поехали на такси в мамину квартиру. Старая трёшка в панельной девятиэтажке, где прошло моё детство. Мама ничего не меняла — те же обои, та же мебель, те же фотографии на стенах. Моя комната ждала меня. Чистое постельное бельё, на столе ваза с яблоками, на подоконнике — мои старые книги.
— Отдыхай, — сказала мама. — Потом поговорим.
Я легла на свою кровать, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
Проснулась только вечером. За окном темнело, из кухни доносились запахи еды и голос мамы — она с кем-то разговаривала по телефону. Я лежала и слушала тишину. Никто не требовал денег, не устраивал скандалов, не ставил условий. Только тикали часы на стене.
Я встала, умылась и пошла на кухню. Мама накрывала на стол.
— Проснулась? Садись, поешь.
Мы ужинали и разговаривали. Я рассказала всё. Про Алису, про кредит, про свекровь, про Диму. Про Зою, которая предупреждала. Про Ленку, которая приютила. Про то, как уезжала.
Мама слушала молча, только качала головой.
— И что теперь? — спросила она, когда я закончила.
— Не знаю, мам. Думаю.
— О разводе?
— Думаю.
— А он звонит?
— Звонил. На вокзал. Я сказала, чтобы не надо.
Мама вздохнула.
— Тяжело тебе с ними было.
— Тяжело.
— А с ним? С Димой?
Я задумалась. С Димой было по-разному. Первый год — хорошо. Второй — терпимо. Третий — как под наркозом. А последние месяцы — ад.
— Я его любила, мам. Правда. А он... он просто не умеет быть мужем. Он умеет быть сыном.
— Это не лечится, — сказала мама. — Если мужик за мамку прячется, он уже не мужик.
Я молчала. Потому что знала: она права.
Прошла неделя.
Я жила у мамы, помогала по хозяйству, гуляла по городу, встречалась со школьными подругами. Никто не знал, что случилось, и я не рассказывала. Говорила, что приехала в отпуск, что соскучилась.
Дима звонил каждый день. Я не брала трубку. Он писал сообщения: «Марин, давай поговорим», «Я скучаю», «Прости меня». Я читала и удаляла.
На восьмой день он приехал.
Я сидела на кухне, пила чай, когда в дверь позвонили. Мама пошла открывать. Через минуту вернулась с бледным лицом.
— Там твой... Дима, — сказала она.
Я встала и пошла в коридор.
Он стоял на пороге. Уставший, небритый, с красными глазами. В руках держал пакет с мандаринами и коробку конфет.
— Марин, — сказал он хрипло. — Можно войти?
Я молча отступила.
Он зашёл, разулся, прошёл на кухню. Мама тут же удалилась в свою комнату, оставив нас одних.
Мы сидели за столом друг напротив друга. Я смотрела на него и не узнавала. Три года вместе, а сейчас чужой человек.
— Зачем ты приехал? — спросила я.
— Поговорить.
— О чём?
— О нас.
— Дима, мы уже говорили. Ты выбрал мать. Я уехала.
— Я ошибся.
— В чём?
— Во всём. Я не должен был уходить. Не должен был молчать. Не должен был... много чего.
Я молчала.
— Марин, я без тебя плохо. Дома пусто. Ты уехала, и я понял, что без тебя ничего не нужно. Ни работа, ни мать, ни Алиска.
— Алиска как?
— Алиска... — он махнул рукой. — Свадьба сорвалась. Игорь ушёл.
— Почему?
— Из-за денег. Сказал, что не хочет жениться на нищей. Что ему нормальную жену надо, с приданым. Алиса в истерике, мать её успокаивает. Им сейчас не до меня.
Я слушала и не чувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости. Пустота.
— А ты? — спросила я.
— А я работу нашёл.
— Какую?
— Грузчиком в магазин. Платят немного, но на первое время хватит. Я буду платить, Марин. Если надо. За всё.
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время в его глазах было что-то похожее на решимость.
— Дима, ты серьёзно?
— Серьёзно. Я понял, что вёл себя как тряпка. Мать мной командовала, сестра на шее сидела, а я молчал. Думал, что так и надо. А теперь вижу — не надо.
— А мать?
— А что мать? — он пожал плечами. — Я ей сказал: или ты принимаешь мою жену, или я сам по себе. Она, конечно, обиделась. Но это её проблемы.
Я молчала. Слишком много всего было. Слишком больно.
— Марин, я не прошу сразу простить. Я просто хочу, чтобы ты знала: я готов меняться. Ради тебя.
— Дима, а ты не опоздал?
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Надеюсь, что нет.
Он уехал вечерним поездом. Мы договорились, что я подумаю. Что позвоню, когда решу.
Ночью я не спала. Лежала и думала. Вспоминала всё: как мы познакомились, как он ухаживал, как делал предложение. Первый год был счастливым. А потом... потом пришла свекровь. Потом Алиса. Потом безработица. И Дима slowly превратился в тень.
Утром я позвонила Ленке.
— Лен, привет. Это я.
— Марин! Как ты? Где ты?
— У мамы. Ко мне Дима приезжал.
— И что?
— Говорит, хочет вернуть. Говорит, работу нашёл, с матерью поругался, меняться готов.
— А ты?
— Не знаю, Лен. Думаю.
— Марин, ты его любишь?
Я задумалась.
— Не знаю. Наверное, да. Но боюсь.
— Чего?
— Что всё повторится. Что он опять сломается. Что я опять останусь одна с проблемами.
— Понимаю. Но знаешь что? Если он правда хочет меняться — может, стоит дать шанс? Но только один. И на своих условиях.
— Каких?
— Пусть докажет. Не словами, а делом. Работает, не слушает мать, сам решает. И если хоть раз сорвётся — всё.
— Думаешь?
— Я думаю, что люди иногда меняются. Особенно когда теряют то, что дорого.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в окно.
Прошёл месяц.
Я вернулась в свой город. Не к Диме — к себе. В нашу квартиру, которая была записана на нас обоих. Дима жил отдельно, снимал комнату. Мы встречались, разговаривали, ходили в кино. Как в начале отношений.
Он работал. Грузчиком, потом перешёл водителем на маленькую машину. Получал немного, но старался. С матерью почти не общался — она звонила, но он ставил условия. Алиса несколько раз приходила к нему на работу, плакала, просила денег. Он не давал.
Я смотрела на него и видела: он правда меняется. Медленно, трудно, но меняется.
Однажды вечером мы сидели в кафе. Дима взял меня за руку.
— Марин, я хочу, чтобы ты вернулась. Не в смысле, жить вместе. А в смысле... чтобы мы были семьёй. Настоящей. Где я — муж, а ты — жена. Где мы решаем всё вместе.
— Дима...
— Я знаю, я много напортачил. Но я хочу исправить. Дай мне шанс.
Я смотрела на него. На его глаза, в которых не было прежней пустоты. На его руки, которые теперь были в мозолях от работы. На его улыбку, которая становилась всё чаще.
— Давай попробуем, — сказала я. — Но на моих условиях.
— На каких?
— Первое: мы не берём кредиты ни для кого. Вообще. Только для себя, если очень надо. Второе: твоя мать и сестра — это твоя проблема. Ты с ними разбираешься сам. Третье: если что-то идёт не так, мы говорим сразу. Не молчим, не убегаем, не прячемся за спины.
Дима кивнул.
— Согласен.
Я улыбнулась.
— Тогда поехали домой.
Мы вышли из кафе. На улице была весна. Снег почти растаял, солнце светило ярко, и в воздухе пахло чем-то новым.
Дима взял меня за руку, и мы пошли пешком через парк. Медленно, как когда-то давно, в самом начале.
Я не знала, что будет дальше. Может, он сорвётся. Может, опять начнутся проблемы с его семьёй. Может, я пожалею. Но сейчас, в эту минуту, мне было хорошо.
Я возвращалась домой.
Не к маме, не к подруге, не в пустоту. Домой — туда, где меня ждут.
Где теперь всё будет по-новому.
Прошло полгода.
Мы с Димой живём вместе. По-настоящему. Он работает, я работаю. Мы копим деньги на что-то своё, большое. Может, на машину. Может, на ремонт. А может, просто откладываем на чёрный день.
Свекровь звонит редко. После того как Дима твёрдо сказал, что мы самостоятельная семья, она обиделась и затихла. Алиса вышла замуж за какого-то обеспеченного мужчину, намного старше её. Говорят, он купил ей квартиру и машину. Я не завидую — каждый выбирает своё.
Зоя Петровна иногда заходит в гости. Мы пьём чай, она рассказывает про свою жизнь, я — про свою. Она рада, что я осталась, что мы с Димой помирились. Говорит, люди иногда меняются, если очень захотят.
Я знаю, что впереди ещё много трудностей. Что его семья не станет вдруг хорошей. Что проблемы будут возвращаться. Но теперь я знаю главное: я не одна. У меня есть муж, который теперь не прячется за мамину спину. И у меня есть я — та, которая научилась говорить «нет».
Вчера вечером мы сидели на кухне. Дима пил чай, я читала книгу. За окном шёл дождь, в комнате было тепло и уютно.
— Марин, — сказал вдруг Дима. — Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что подождала. За то, что дала шанс. За то, что ты есть.
Я улыбнулась.
— Не за что. Ты сам справился.
Он покачал головой.
— Нет. Если бы не ты, я бы так и остался маменькиным сынком. Ты меня вытащила.
— Мы друг друга вытащили.
Он подошёл, обнял меня.
— Я люблю тебя.
— И я тебя.
За окном шумел дождь. А у нас дома было тепло.