– Оставь меня в покое! – слова младшей сестры прозвучали холодно и резко. А ведь это была та самая Аликс, которая обрела семейное счастье во многом благодаря её собственной свадьбе.
Сёстры, самые близкие люди, вдвоём на новой родине, оказались по разные стороны баррикад, разделённые даже не политикой, а преданностью и страхом. Сегодняшняя история – о двух женщинах, которые так и не смогли понять друг друга в роковой час.
Встреча у порога вечности
Октябрь 1894 года. По черноморскому побережью гулял пронизывающий ветер, когда из Симферополя в Алушту выехал кортеж. В одной из карет сидела девушка с огромными печальными глазами – принцесса Алиса Гессенская. Ей было всего 22 года, и она ехала прощаться с человеком, который должен был стать её свёкром.
На последнем перегоне её встретил жених. Николай был бледен, но старался держаться. Они сели в открытую коляску и поехали в Ливадию. Цесаревич молчал, лишь изредка сжимал руку девушки, которую он так долго добивался. Алиса смотрела на проплывающие мимо кипарисы и вспоминала слова матери, великой герцогини Гессенской: «Будь готова ко всему».
Когда они вошли во дворец, умирающий император Александр III сделал невозможное: поднялся с постели, надел парадный мундир и встал, опираясь на трость, чтобы встретить невестку. Это был жест колоссальной воли. Взглянув на хрупкую Аликс, он, по воспоминаниям очевидцев, едва слышно прошептал: «Хорошо, что ты приехала…».
Через несколько дней императора не стало. Алиса, ещё не успевшая стать женой, стояла на панихиде рядом с гробом. Рядом с ней, поддерживая под руку, находилась её старшая сестра Элла – великая княгиня Елизавета Фёдоровна, которая семь лет назад, приняв православие, вышла замуж за великого князя Сергея Александровича.
Элла встретила её в Петербурге, когда никто из царской семьи не мог этого сделать. Элла везла её через всю страну навстречу судьбе. Тогда казалось, что эта сестринская связь станет для Алисы отрадой в чужой стране. Между ними было 8 лет разницы и огромное количество общих воспоминаний.
«Улыбайся, пока не заболят губы»
Первые годы в России стали для молодой императрицы настоящим испытанием. Свекровь, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, приняла невестку более чем холодно. Придворные, тонко чувствуя настроение, тут же окружили Александру стеной отчуждения. Та, которая должна была быть на виду и царить, замкнулась в себе.
Елизавета Фёдоровна, наблюдая за сестрой со стороны, тревожилась. Она знала нрав другой Алисы – живой, тёплой, какой та была в Дармштадте. Через три года после свадьбы Элла не выдержала и написала младшей сестре пронзительное письмо. Это был не просто совет, а крик души женщины, познавшей русскую душу:
«Ты должна сиять, как настоящее солнце, каким ты была при мама; чтобы все были рады знакомству с тобой; улыбка, слово – и все будут молиться на тебя… Улыбайся, улыбайся, пока не заболят губы, думая о том, что другие унесут счастливое впечатление…»
Алиса прочитала эти строки и горько усмехнулась. Элла не понимала главного: она приехала в Россию великой княгиней, у неё было время освоиться, привыкнуть. Алиса же стала императрицей почти в день приезда. Каждое её движение, каждый взгляд тут же интерпретировался. Её природная застенчивость была принята за надменность. Она хотела закрыться от этого враждебного мира, а не улыбаться ему.
Сёстры виделись нечасто – обязанности, дворцы, придворный этикет. Но даже в этих редких встречах уже чувствовалась трещина. Элла не могла до конца понять замкнутость Алисы, а Алиса – миссионерского пыла Эллы. Женщины отдалялись друг от друга всё дальше и дальше.
После убийства мужа террористом Каляевым в 1905 году Елизавета Фёдоровна совершила невозможное: пошла в тюрьму к убийце и простила его. Для Александры, чей мир вращался вокруг мужа и больного сына, этот поступок остался непонятым. А потом появился старец.
«А, сестрица! Мы с тобой теперь ровня»
Григорий Распутин стал главным камнем преткновения в отношениях сестёр. Для императрицы он был «Другом», посланным Богом, чтобы спасти её сына Алексея от смерти. Когда у наследника начиналось кровотечение, которое врачи были бессильны остановить, Распутин мог помочь – силой молитвы или внушения. Это сделало его фигурой неприкосновенной в глазах Александры Фёдоровны.
Елизавета Фёдоровна, напротив, видела в нём «истерзавшего общество» проходимца, который компрометирует династию. Они встречались лишь однажды, и этот единственный эпизод, оставивший тяжёлый осадок, запомнился обеим на всю жизнь.
Как вспоминала великая княгиня Ольга Александровна, младшая сестра Николая II, однажды во дворце на праздновании дня рождения цесаревича Распутин явился к чаю без приглашения. Он подошёл к столу, поцеловал царя и царицу, а затем, повернувшись к Елизавете Фёдоровне, развязно бросил:
– А, сестрица! Хоть ты и «ваше высочество», а мы с тобой теперь ровня!
Великая княгиня побелела, молча встала и вышла. Царь с царицей не проронили ни слова. Этот эпизод стал переломным. Элла поняла: прежней Аликс больше нет. Есть императрица, ослеплённая верой в «старца».
Последний разговор
Шёл 1916 год. Россия была измотана войной, в обществе открыто говорили о «распутинщине», в великокняжеских кругах зрел заговор. Элла, жившая в Москве и уже основавшая Марфо-Мариинскую обитель, не могла оставаться в стороне. Она решилась на отчаянный шаг – личный разговор с сестрой.
По свидетельству Феликса Юсупова, он произошёл в октябре 1916 года. Елизавета Фёдоровна приехала в Царское Село. Александра Фёдоровна, по воспоминаниям фрейлины Анны Вырубовой, была очень напряжена: она знала, зачем едет сестра.
Две сестры, две зрелые женщины остались одни в Лиловом кабинете Александровского дворца. Тишина нарушалась лишь треском дров в камине.
– Аликс, ты должна понять. Распутин истерзал общество. Он скомпрометировал семью. Это гибель для династии. Ты слышишь, что говорят? Тебя просят убрать его, – начала Элла.
Глаза императрицы, окружённые тёмными кругами от бессонницы, вспыхнули ледяным огнём.
– Ты поддалась клевете, – резко ответила она. – Ты ничего не знаешь. Он святой. Без него наш сын умрёт. Вы все хотите его смерти? Вы хотите смерти моего сына?
– Аликс, послушай…
– Нет, это ты послушай! Ты, которая простила убийцу своего мужа, не можешь простить мужика, который молится за нас?
Это было жестоко и несправедливо. Элла встала, комкая платок в пальцах.
– Я никогда… Я только хочу спасти вас.
Александра Фёдоровна, не оборачиваясь, подошла к окну.
– Оставь нас. Оставь меня в покое.
Великая княгиня вышла из кабинета, еле сдерживая слёзы. Согласно дворцовым журналам, в 20:30 императрица и её сестра вместе покинули дворец и отправились на вокзал. Александра Фёдоровна проводила сестру до поезда, но прощание было холодным. Больше они не увидятся.
«Патриотический акт»
Через несколько дней, 17 декабря 1916 года, Распутин был убит в особняке Юсуповых. Когда весть об этом дошла до Елизаветы Фёдоровны, она была в Сарове, где молилась за всю семью Романовых. Узнав подробности, слёз по «старцу» проливать не стала. Для неё это было избавлением.
Она немедленно отправила телеграммы. Великому князю Дмитрию Павловичу (своему воспитаннику) и княгине Юсуповой, матери Феликса:
«Да укрепит Бог Феликса после патриотического акта, им исполненного… Все мои глубокие и горячие молитвы окружают вас всех за патриотический акт вашего дорогого сына».
Слово «патриотический акт» резануло слух императрицы, когда ей передали содержание телеграммы. Для Александры Фёдоровны это был не патриотизм, а убийство близкого человека. Распутина хоронили тайно, и на грудь ему императрица положила икону, принесённую из своей последней поездки в Новгород, где старица Мария, взглянув на неё, сказала: «Вот идёт великомученица Александра».
Пасхальный привет из бездны
1918 год. Екатеринбург и Алапаевск стали последними земными точками для сестёр. Александра с детьми и мужем томилась в доме Ипатьева. Елизавета Фёдоровна находилась под арестом в Алапаевске, в школе на окраине города.
Несмотря на всё, что произошло, великая княгиня не держала зла. Как передают некоторые мемуарные свидетельства, на Пасху она умудрилась передать сестре посылку с продуктами: яйца, шоколад и кофе.
Императрица, измождённая и больная, не стала писать сама – возможно, не могла подобрать слов, а может быть, гордость всё ещё сжимала сердце. Но она позволила ответить одной из дочерей.
Тёте Элле было отправлено трогательное письмо:
«Воистину воскресе! Трижды Тебя дорогую целуем. Спасибо большое за яйца, шоколад и кофе. Мама с удовольствием выпила первую чашку кофе, очень вкусно… Узнали из газет, что Тебя выслали из твоей обители, очень грустим за Тебя… Очень грустим без церкви».
Это был мост, перекинутый через пропасть непонимания, – детский, искренний. Получила ли Елизавета Фёдоровна это письмо? Неизвестно. Через несколько месяцев, 18 июля 1918 года, её столкнули живой в шахту Новая Селимская (в некоторых источниках – Нижняя Селимская) под Алапаевском. В ночь с 16 на 17 июля расстреляли семью последнего русского царя в Ипатьевском доме в Екатеринбурге.
Эпилог
Фрейлина Анна Вырубова позже написала, что причиной разлада между двумя сёстрами была зависть и бездетность Эллы. Но большинство историков сходятся на том, что это слишком упрощённое объяснение для такой глубокой трагедии.
Елизавета Фёдоровна, основавшая обитель милосердия, посвятившая жизнь помощи другим, вряд ли завидовала положению сестры, которую ненавидела Россия.
Скорее, это была трагедия двух сердец, говоривших на разных языках. Одна верила в спасение через «святого старца» для своего больного сына. Другая – в спасение через христианское прощение.
В истории они остались рядом: две сестры, две мученицы, разделённые при жизни и воссоединившиеся в вечности. Там, где нет ни сплетен, ни политики.