В воздухе витал уютный аромат запеченной с розмарином курицы и свежего чесночного хлеба. Аня суетилась на кухне, привычным движением поправляя выбившуюся из небрежного пучка русую прядь. Пятничный вечер всегда был для нее особенным временем — моментом, когда рабочая неделя в рекламном агентстве оставалась позади, и можно было просто побыть собой: любящей женой в их светлой, недавно отремонтированной двухкомнатной квартире.
Входная дверь хлопнула. Аня улыбнулась, услышав знакомые шаги мужа. Максим всегда возвращался с работы ровно в семь. Он был человеком привычки, строгих правил и четкого планирования. Именно эта его надежность когда-то и покорила Аню. Ей, выросшей без отца, с вечно пропадающей на двух работах матерью, так не хватало ощущения каменной стены.
— Привет, милый! Ужин почти готов, — крикнула она, доставая из духовки румяную птицу.
Но вместо привычного поцелуя в макушку и шутливого вопроса о том, чем так вкусно пахнет, Максим вошел на кухню с потемневшим, напряженным лицом. В руках он сжимал свой смартфон.
— Аня, нам нужно поговорить, — его голос звучал холодно, почти официально. Он даже не снял пиджак, просто прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.
Сердце Ани тревожно екнуло. Она быстро вытерла руки кухонным полотенцем и повернулась к мужу.
— Что случилось, Макс? На работе проблемы?
— Нет, на работе все отлично. Проблемы у нас в бюджете, — он разблокировал экран телефона и показал ей уведомление из банковского приложения. — Ты можешь объяснить мне, что это за списание на тридцать пять тысяч рублей в магазине бытовой техники? Мы ведь договаривались копить на отпуск у моря. Я каждый месяц откладываю премию на наш совместный счет.
Аня тихо вздохнула, чувствуя, как краска заливает щеки. Она надеялась поговорить об этом за ужином, в спокойной обстановке.
— У мамы сломался холодильник, Максим. Совсем сломался, мотор сгорел. Мастер сказал, что ремонту не подлежит. У нее половина продуктов испортилась, она мне позвонила вся в слезах. Как я могла оставить ее без холодильника в такую жару? У нее же пенсия копеечная, она сама бы копила на новый полгода.
Лицо Максима стало еще жестче. Он шагнул вперед, отодвинув стул, и тяжело опустился на него.
— Аня, в прошлом месяце мы оплачивали ей ремонт труб на кухне. За месяц до этого ты провела все выходные у нее на даче, помогая перекрывать крышу на сарае, хотя мы планировали поехать за город с друзьями. Ты не замечаешь закономерности?
— Она моя мама, Макс, — голос Ани дрогнул. — Она вырастила меня одна, во всем себе отказывала. Я единственная, кто может ей помочь. Тем более, я тоже работаю и пополняю наш общий счет.
— Дело не в том, кто сколько зарабатывает! — Максим повысил голос, но тут же взял себя в руки, перейдя на ледяной, размеренный тон, который Аня ненавидела больше всего на свете. — Дело в приоритетах. Когда мы поженились, мы создали свою собственную семью. Понимаешь? Отдельную ячейку. И все наши ресурсы — время, деньги, энергия — должны идти в эту семью. На наше будущее. На нашу квартиру, на наши поездки.
— Но это же форс-мажор... — попыталась возразить она, чувствуя, как к горлу подступает комок.
— Форс-мажоры у Нины Петровны случаются каждый месяц! — отрезал муж. — Она взрослая женщина и должна учиться жить по средствам. Если у нее нет денег на дачу, пусть продает дачу. Если нет денег на новую технику, пусть берет кредит или покупает б/у. Аня, я устал от того, что в нашем браке незримо присутствует третий человек, который постоянно тянет из нас соки.
В кухне повисла тяжелая, звенящая тишина. Аня смотрела на мужчину, с которым делила постель и жизнь последние три года, и не узнавала его. Где тот заботливый парень, который когда-то сам предложил перевезти вещи ее мамы на своей машине?
— И что ты предлагаешь? — тихо спросила она, глядя в пол.
— Я не предлагаю. Я ставлю условие, — чеканя каждое слово, произнес Максим. — С сегодняшнего дня я запрещаю тебе тратить наши семейные деньги на нужды твоей матери. И я запрещаю тебе тратить наши общие выходные на решение ее бесконечных бытовых проблем. Наша семья — на первом месте. Точка. Если ты хочешь с ней общаться — пожалуйста, звони, пей чай по вечерам. Но никакой материальной помощи и никакого бесплатного труда в ущерб нашему браку.
Слово «запрещаю» хлестнуло Аню, как пощечина. Внутри все сжалось от обиды и возмущения. Ей хотелось закричать, бросить в него кухонное полотенце, сказать, что он эгоист. Но она знала Максима. Спорить с ним в таком состоянии было бесполезно — он становился упрямым и холодным, как бетонная стена. К тому же, где-то глубоко внутри предательски шевелилась мысль: а может, он в чем-то прав? Может, она действительно слишком растворилась в маминых проблемах, забыв о муже?
— Хорошо, — выдавила из себя Аня, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. — Я тебя поняла.
Ужин прошел в молчании. Вкусная курица казалась картонной.
На следующий день Аня поехала к маме. Нина Петровна, встретившая дочь с домашними пирожками, сразу заметила ее заплаканные глаза. Ане пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы объяснить ситуацию, максимально смягчая углы, чтобы не обидеть маму и не выставить Максима тираном.
— Мамуль, нам с Максом сейчас нужно немного экономить. Мы хотим взять путевку... В общем, я пока не смогу тебе помогать с крупными покупками.
Нина Петровна, женщина мудрая и понимающая, лишь ласково погладила дочь по руке.
— Анечка, девочка моя, да о чем ты говоришь! Вы мне такой холодильник шикарный подарили, век не забуду. Вам о себе думать надо, о детках будущих. Не переживай за меня, я справлюсь. Главное, чтобы у вас с Максимом все было хорошо. Он у тебя парень хороший, основательный. Береги семью.
От этих слов мамы Ане стало еще хуже. Чувство вины разъедало душу. Она поклялась себе, что будет тайком откладывать деньги со своей зарплаты на отдельную карту, чтобы хоть как-то радовать маму на праздники, но с Максимом спорить не стала. Мир в семье казался важнее.
Так прошло две недели. Аня строго соблюдала новое «Правило Своей Семьи». Она отказалась ехать к маме на выходные красить забор на даче, сославшись на занятость, и провела уикенд с мужем, смотря сериалы и заказывая еду на дом. Максим сиял от удовольствия, хвалил жену за благоразумие и постоянно говорил о том, как им хорошо вдвоем.
Иллюзия идиллии разбилась в субботу утром, когда они завтракали свежесваренным кофе и круассанами.
Телефон Максима, лежащий на столе, громко зажужжал. На экране высветилось: «Мамуля».
Максим тут же ответил, расплываясь в улыбке.
— Да, мам! Доброе утро... Что? Ох, ничего себе. Да, конечно. Нет, не тяжело. Слушай, я сейчас допью кофе и приеду. Да, заеду в строительный, куплю все по списку. Скинь мне в мессенджер. И сестре скажи, чтобы не переживала, я заберу ее детей по дороге, завезу к вам. Да, мам, буду у вас все выходные, пока не доделаем веранду. Целую!
Он положил телефон на стол и быстро допил кофе, уже мысленно находясь где-то за пределами их уютной кухни.
— Макс? — Аня вопросительно подняла брови, чувствуя, как внутри зарождается холодная ярость. — А как же наши планы? Мы же собирались вечером пойти в тот новый ресторан, столик забронировали.
— Ой, Анюта, отмени бронь, пожалуйста, — отмахнулся Максим, на ходу натягивая джинсы. — У мамы на даче крыша на веранде просела. Надо срочно балки менять, а то рухнет. И еще сестра попросила племянников на выходные к маме отвезти, у нее там какой-то тренинг. В общем, я буду занят до вечера воскресенья.
— И ты будешь покупать стройматериалы сам? — голос Ани стал опасно тихим.
— Ну конечно, у мамы же пенсия. Не могу же я с нее деньги брать! — искренне удивился Максим, надевая кроссовки в прихожей. — Ладно, целую, я побежал!
Дверь за ним захлопнулась. Аня осталась сидеть за столом. Кофе в чашке остыл. Она смотрела на пустой стул мужа, и в ее голове, как пазл, складывалась идеальная, хрустально-четкая картина происходящего.
Значит, «отдельная ячейка общества» и «никаких ресурсов на родственников» — это правило, которое работает только в одну сторону? Только для ее мамы? А его родственники — это святое?
Губы Ани медленно растянулись в холодной, совсем не доброй улыбке. Обида исчезла. На ее место пришел четкий, выверенный план. Максим хотел играть по правилам? Что ж. Она устроит ему такую игру по правилам, что он запомнит это надолго.
Глава 2. Зеркальное Отражение
Выходные тянулись непривычно тихо и бесконечно долго. Аня провела их в пустой квартире, наедине со своими мыслями. Раньше она обязательно затеяла бы генеральную уборку или напекла бы пирогов к возвращению мужа, но сейчас руки опускались. Слова Максима звучали в голове назойливым эхом: «Никакого бесплатного труда в ущерб нашему браку».
Она сидела на подоконнике с чашкой остывшего травяного чая и смотрела, как за окном суетится город. Аня вспоминала маму, ее загрубевшие от постоянной работы руки, ее теплую улыбку и неизменное: «У меня все хорошо, доченька, главное, чтобы вы были счастливы». От этих воспоминаний к горлу снова подступал горький ком, но Аня заставляла себя дышать ровно. Слезами делу не поможешь. Если Максим считает, что семья — это закрытая крепость, куда нет входа никому из старшего поколения, значит, ворота этой крепости закроются для всех без исключения.
В воскресенье вечером в прихожей тяжело щелкнул замок. Максим буквально ввалился в квартиру. Его светлые джинсы были перепачканы строительной пылью, на рубашке темнели пятна, а лицо осунулось от усталости. Он стянул кроссовки, бросил ключи на тумбочку и громко выдохнул, ожидая привычной суеты: бегущей навстречу жены, поцелуев и аромата горячего ужина.
Но квартира встретила его тишиной.
Аня вышла из комнаты, держа в руках книгу. Она была спокойна, волосы аккуратно собраны, на плечах — уютный домашний кардиган.
— Привет. Как прошла стройка? — ровным тоном поинтересовалась она, остановившись в дверях гостиной.
— Аня, я просто без ног, — простонал Максим, потирая поясницу. — Спину ломит так, что стоять больно. Мы с рабочими эти балки ворочали с утра до ночи. Мама, конечно, довольна, но я выжат как лимон. Накрой на стол, пожалуйста, я сейчас только в душ быстро схожу. Я слона готов съесть!
Аня чуть склонила голову набок, и в ее глазах мелькнул холодный блеск.
— А я не готовила ужин на двоих, Максим.
Муж замер на полпути к ванной, удивленно моргая.
— В смысле не готовила? А что мы будем есть?
— Я себе отварила овощи с рисом, но порция была ровно на одного, и я уже поужинала, — невозмутимо ответила Аня. — Ты же уехал к своей маме на все выходные. Я была уверена, что Тамара Ильинична накормит до отвала любимого сына, который бесплатно чинит ей крышу.
— Аня, ты издеваешься? — голос Максима дрогнул от обиды и раздражения. — Я приехал домой, к жене! Могла бы и догадаться, что муж приедет голодный и уставший!
— Милый, — Аня сделала шаг вперед, и ее голос зазвучал подчеркнуто ласково, но в этой ласке скрывалась сталь. — Мы же в пятницу все обсудили. Мы договорились тратить наши ресурсы только на нашу семью. Ты потратил свои выходные, свои силы и свою энергию на решение бытовых проблем своей мамы. Это твой личный выбор. Но почему я должна тратить свой вечер на обслуживание последствий твоего выбора? Я отдыхала, набиралась сил для нашей семьи. Как ты и велел.
Максим открыл было рот, чтобы возмутиться, но слова застряли у него в горле. Он узнал свои собственные формулировки. Лицо его пошло красными пятнами, он резко развернулся и скрылся в ванной, громко хлопнув дверью. В тот вечер он ужинал бутербродами с сыром в гордом одиночестве, демонстративно гремя посудой на кухне. Аня даже не вышла из спальни.
В понедельник напряжение между супругами можно было резать ножом, но Аня не собиралась отступать. Идеальный момент для следующего шага наступил в среду вечером, когда они сидели в гостиной. Зазвонил телефон Максима. На экране высветилось имя его старшей сестры — Вероники.
Максим включил громкую связь, продолжая просматривать рабочие документы на ноутбуке.
— Максик, братик, выручай! — раздался из динамика звонкий, требовательный голос сестры. — У меня в эту пятницу долгожданная встреча с девчонками, а потом мы уезжаем за город на два дня, на базу отдыха. Воздухом подышать, расслабиться. Мальчишек девать совершенно некуда! Возьмите их к себе на выходные, а? Вы же все равно дома сидите!
Племянники Максима, восьмилетний Рома и шестилетний Денис, были настоящим стихийным бедствием. После их визитов квартира обычно напоминала поле боя: разбросанные вещи, липкие пятна на ковре и звенящая тишина в ушах от их постоянных криков. Максим всегда баловал мальчишек и никогда не мог отказать старшей сестре.
— Да, конечно, привози... — начал было Максим, даже не взглянув на жену.
Но Аня решительно подошла к столу и нажала кнопку отмены громкой связи, перехватывая телефон.
— Здравствуй, Вероника, — звонко и четко произнесла Аня в трубку. Максим уставился на нее округлившимися глазами. — К сожалению, мы не сможем взять мальчиков.
— Аня? — голос золовки мгновенно потерял радостные нотки и стал надменным. — Почему это? У вас какие-то грандиозные планы?
— Именно так. У нас планы на нашу семью, — Аня посмотрела прямо в глаза обомлевшему мужу. — Понимаешь, мы с Максимом создали свою отдельную ячейку. И все наши ресурсы — время, нервы, энергия — должны идти в эту ячейку. На наше будущее. Если тебе не с кем оставить детей, чтобы поехать развлекаться, найми няню. Или попроси вашу маму, у нее же теперь новая веранда, мальчикам там будет отлично. Но мы не можем жертвовать своим покоем ради решения твоих проблем.
— Да как ты... Да что ты такое несешь?! — задохнулась от возмущения Вероника. — Максим! Возьми трубку! Что за бред она говорит?!
Аня спокойно передала телефон мужу.
— Объясни сестре наши новые правила, милый. Ты же сам сказал: никакого бесплатного труда в ущерб нашему браку.
Максим что-то невнятно пробормотал в трубку, обещая сестре перезвонить позже, и сбросил вызов. Он подскочил с дивана, сжимая кулаки.
— Ты что творишь?! — закричал он, теряя самообладание. — Это же моя сестра! Мои племянники! Как ты могла ей такое сказать?! Ты выставила нас какими-то эгоистами!
— Я просто слово в слово повторила то, что ты сказал мне о моей матери в прошлую пятницу, — ледяным тоном парировала Аня, не отводя взгляда. — Или твоя память избирательна?
Максим тяжело задышал, пытаясь подобрать слова, но крыть было нечем. Его собственная логика обернулась против него идеальным капканом. Он нервно провел рукой по волосам, развернулся и ушел на кухню, оставив Аню победительницей в этом раунде. Но она знала, что главное испытание еще впереди.
И оно не заставило себя ждать. В пятницу утром, за завтраком, Максим сидел с мрачным лицом, постоянно проверяя телефон. Наконец, он откашлялся и, стараясь не смотреть жене в глаза, заговорил:
— Аня... Тут такое дело. Маме не хватило тех материалов, что я привез. И строители выставили дополнительный счет за работу крыши. Оказалось, там балки совсем гнилые были, пришлось менять больше, чем планировали. В общем, нужно срочно перевести маме шестьдесят тысяч рублей. Я сейчас сниму с нашего счета накоплений.
Аня медленно опустила чашку на блюдце. Тонкий фарфор издал тихий, но резкий звон.
— Нет, — твердо сказала она.
— Что значит «нет»? — Максим напрягся, его голос стал жестким. — Строители ждут расчета. У мамы пенсия, откуда у нее такие деньги?
— Меня это не касается, — Аня откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри разливается холодная, праведная уверенность в своей правоте. — Максим, в прошлом году мы оплачивали ей установку забора. Теперь веранда и крыша. Ты не замечаешь закономерности? Непредвиденные обстоятельства у Тамары Ильиничны случаются регулярно. Она взрослая женщина и должна учиться жить по средствам.
— Аня, прекрати этот цирк! — взвыл Максим, ударив ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — Это моя мать! Я не могу оставить ее с недостроенной крышей и долгами перед рабочими!
— А та женщина была моей матерью! — голос Ани впервые сорвался, зазвенев от сдерживаемой боли и гнева. Она подалась вперед, глядя в лицо мужу. — И ты запретил мне помочь ей с самым необходимым — с хранением еды! Ты сказал, что если у нее нет денег, пусть продает дачу или берет заем. Так вот, Максим. Пусть Тамара Ильинична берет заем. Наша семья — на первом месте. И я запрещаю тебе тратить наши общие деньги на нужды твоей родни. Точка.
В повисшей тишине кухни было слышно лишь тяжелое дыхание Максима. Он смотрел на жену так, словно видел ее впервые в жизни. Ловушка, которую он сам же и соорудил, захлопнулась с оглушительным треском.
Максим стоял посреди кухни, словно громом пораженный. Его лицо пошло красными пятнами, а руки нервно сжимали спинку стула. Он судорожно хватал ртом воздух, пытаясь подобрать слова, чтобы разрушить безупречную логику жены, но слова не шли. Ловушка захлопнулась, и ключом от нее были его собственные безжалостные рассуждения.
— Аня, ты не понимаешь… — наконец выдавил он, и его голос прозвучал на удивление жалко. — Там чужие люди, строители. Они закончили работу и требуют расчет. Я не могу просто сказать им: «Извините, моя жена запретила». Это позор!
— А сказать моей маме, у которой испортились все продукты, что мы не дадим ей ни копейки — это не позор? — Аня поднялась из-за стола, скрестив руки на груди. В ее глазах не было ни злорадства, ни торжества, только глубокая, выстраданная усталость. — Максим, я не пытаюсь тебе отомстить. Я просто показываю тебе, как выглядит твое правило в действии. Ты хотел, чтобы мы жили исключительно ради себя? Прекрасно. Давай жить так. Наш общий счет неприкосновенен.
Она развернулась и вышла из кухни, оставив мужа наедине с остывшим завтраком и надвигающейся катастрофой.
Весь день на работе Аня не находила себе места. Ей было больно видеть растерянность Максима, но она понимала: если сейчас дать слабину, все вернется на круги своя. Ее мать так и останется «посторонней проблемой», а его родственники продолжат выкачивать из их семьи деньги и силы.
А Максим в это время переживал худшие часы в своей жизни. Ему пришлось срочно отпрашиваться со службы и ехать в банк. Сидя в очереди к кредитному специалисту, чтобы оформить потребительскую ссуду на оплату работы строителей, он сгорал от стыда и раздражения. Ему, взрослому мужчине с хорошим доходом, приходится влезать в долги из-за того, что собственная жена закрыла доступ к семейным накоплениям!
Получив деньги под грабительский процент, он поехал за город, к матери. Тамара Ильинична встретила сына на крыльце обновленной веранды.
— Ой, сыночек, приехал! — всплеснула руками она, но тут же нахмурилась. — А что так долго? Рабочие уже ругаться начали. И знаешь, я тут подумала… Раз уж они здесь, может, попросим их еще и забор поправить? Там с западной стороны доски совсем сгнили. Это еще тысяч тридцать выйдет, но зато сразу все сделаем!
Максим замер, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.
— Мама, у меня нет больше денег, — сухо ответил он, передавая старшему рабочему пачку купюр. — И так пришлось брать ссуду в банке. Аня отказалась давать деньги с нашего общего счета.
Тамара Ильинична ахнула, схватившись за сердце.
— Как отказалась?! Да что она себе позволяет? Ты в доме хозяин или кто? Вот правду Вероника говорит, избаловал ты свою жену!
Словно по заказу, из дома вышла старшая сестра. Вероника была явно не в духе: из-за отказа Ани посидеть с племянниками ее поездка с подругами сорвалась, и теперь она была вынуждена проводить выходные на даче.
— Явился, подкаблучник, — едко бросила сестра, усаживаясь на плетеный стул. — Твоя благоверная совсем берега попутала. Я ей звоню, по-человечески прошу помочь с детьми, а она мне лекции читает про какую-то «отдельную ячейку»! Можно подумать, мы ей чужие люди!
Максим смотрел на мать, которая уже прикидывала, как бы заставить сына найти деньги на забор, и на сестру, которая искренне считала, что его жена обязана тратить свои выходные на чужих детей. И вдруг словно пелена спала с его глаз.
Он услышал в их словах ту самую потребительскую уверенность, в которой так часто обвинял тещу. Но Нина Петровна никогда ничего не требовала. Она всегда смущалась, отказывалась от помощи и искренне благодарила за каждую мелочь. А его собственная семья воспринимала его время и деньги как нечто само собой разумеющееся.
Максим вспомнил заплаканные глаза Ани, когда он жестоко отрезал ей путь к помощи матери. Вспомнил, как холодно и расчетливо говорил о «приоритетах». И ему стало невыносимо стыдно. Он сам, своими руками, построил эту стену отчуждения. Он взвыл от собственного правила, едва оно коснулось его близких.
— Хватит, — тихо, но так твердо, что Вероника поперхнулась заготовленной колкостью, сказал Максим. — Аня права.
— Что значит «права»? — возмутилась Тамара Ильинична.
— То и значит. У нас своя семья. И мы не обязаны решать ваши проблемы в ущерб себе, — он посмотрел на мать. — Мама, крышу я оплатил, но ссуду буду выплачивать из своих личных денег, отказывая себе в обедах. Забор придется чинить на твою пенсию. Или проси мужа Вероники, пусть он тоже поработает руками.
Не дожидаясь ответа от онемевших родственниц, Максим развернулся и пошел к машине.
Когда вечером он переступил порог своей квартиры, в комнатах было темно. Аня сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги. Она не включила свет, просто смотрела в окно на вечерний город. Услышав шаги мужа, она не обернулась.
Максим подошел и опустился перед ней на колени, прямо на мягкий ковер.
— Анюта… — его голос дрогнул. — Прости меня.
Аня перевела на него взгляд. В сумерках ее глаза казались огромными и бездонными.
— Я был слепым самовлюбленным глупцом, — горячо зашептал он, беря ее холодные руки в свои. — Я установил жестокое правило, потому что мне было так удобно. Я не хотел видеть разницу между настоящей бедой, как у твоей мамы с холодильником, и бесконечными капризами моей родни. Я думал только о себе и о своем комфорте. А когда ты развернула это правило против меня… я понял, как сильно я тебя обидел.
По щеке Ани скользнула слеза, и Максим поспешно вытер ее большим пальцем.
— Я сегодня взял ссуду, чтобы расплатиться с рабочими, — признался он. — И сказал маме с сестрой, что больше они не могут распоряжаться моим временем и нашими деньгами. Ты была права во всем.
Аня глубоко вздохнула, чувствуя, как ледяной панцирь, сковывавший ее грудь все эти недели, наконец-то трескается и осыпается. Она мягко высвободила одну руку и погладила мужа по волосам.
— Я не хочу, чтобы мы воевали, Макс. Я не хочу делить родителей на «твоих» и «моих».
— Мы больше не будем, — твердо пообещал он, поднимаясь и садясь рядом с ней на диван. Он обнял жену, прижимая ее к себе так крепко, словно боялся потерять. — Завтра же мы переведем Нине Петровне деньги за холодильник. А потом сядем и вместе решим, как нам выстроить границы. Мы создадим специальный фонд для помощи родителям — равный для обеих сторон. И будем использовать его только для настоящих нужд, а не на прихоти. Согласна?
Аня уткнулась лицом в его теплое плечо, вдыхая знакомый запах одеколона, смешанный с запахом вечерней прохлады.
— Согласна, — тихо ответила она.
В ту ночь они долго сидели на кухне, пили чай с ромашкой и разговаривали. Разговаривали так откровенно и искренне, как не делали этого уже очень давно. Правило, которое должно было разрушить их отношения, в итоге стало горьким, но необходимым лекарством. Оно научило их главному: настоящая семья строится не на жестких запретах, а на взаимном уважении, справедливости и умении слТы сам установил эти жестокие границы для моей мамы, так почему же теперь выходишь из себя, когда я поступаю так же с твоими родными?ышать боль другого человека, как свою собственную.
