Глеб никогда не думал, что обычный вторник перечеркнет десять лет его жизни.
Он сидел на кухне, перебирал в голове планы на лето, куда поехать отдохнуть. Ведь жене Иринке не так давно подняли зарплату — аж на сорок процентов! Она прибежала тогда, кинулась на шею: "Представляешь, повысили в должности и подняли зарплату! " Глеб спросил с чего это такие неожиданные изменения?
Она немного замялась, но тут же сообщила, что оценили её трудолюбие и даже дали грамоту, что лучший сотрудник месяца!Он пожарил шашлыки в честь этого события, купил ей кольцо с гранатом, которое она давно хотела. Думал: ну вот, наконец-то жизнь налаживается.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно.
На пороге стояла женщина. Глеб её знал — Зина, Иринкина коллега. Мышь серая, вечно поджимавшая губы. Он пару раз забирал жену с работы и видел, как та косится на Ирину.
— Здрасьте, — нахмурился Глеб. — Ирины нет, ещё не пришла.
— Я к вам, Глеб. — Зина переступила порог без приглашения. — Совесть замучила. Не могу молчать. Вы хороший мужик, а она… Она вам в глаза врёт.
— О чём Вы?
— О повышении её. Думаете, просто так дали? — Зина усмехнулась криво, зло. — Она с начальником нашим спуталась. Ещё на Восьмое марта. Мы все видели, как они из кабинета вышли, когда праздник уже кончился. А наутро ей — должность, зарплату… Догадываетесь, чем она её заслужила?
Глеб слушал и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Кровь отлила от лица, потом ударила в виски. Измена. Просто измена, а не лучший сотрудник.
Он выставил Зину за дверь. Сел на табуретку в прихожей и просидел так ожидая жену, сжимая подлокотники. Даже свет не включил, хотя за окном потемнело.
Когда Ирина вошла, он даже не пошевелился.
— Глеб? Ты чего сидишь в темноте — спросила она, зажигая светильник, скинула туфли, подошла к нему. — Случилось что?
Он поднял на неё глаза. Она увидела в них такое, от чего вздрогнула.
— Расскажи мне про Восьмое марта, — тихо сказал Глеб. — Про то, как ты с начальником «отмечала».
Ирина побелела. Она открыла рот, закрыла. Руки задрожали, и она спрятала их за спину, словно провинившаяся школьница.
— Кто тебе сказал? — прошептала она.
— Зина прибегала. Всё выложила. Как ты ему дала, а он тебе должность отстегнул. — Голос Глеба звенел от сдерживаемой ярости. — Я-то радовался, ду.-рак. Кольцо купил. На какие деньги, Ира? На те, что он тебе заплатил?
— Нет! — выкрикнула Ирина, и слёзы брызнули из глаз. — Нет, Глеб, не так! Всё не так было!
— А как?! — Он вскочил, навис над ней. — Расскажи мне, как это было! Только правду! В первый и последний раз!
Ирина зажмурилась, собираясь с духом. А потом заговорила. Сбивчиво, захлебываясь словами и слезами.
— Мы отмечали…Было весело, потом стали расходиться. Уже все разошлись, убежали даже можно сказать , не хотели офис в порядок приводить после застолья. Я осталась одна и стала стол убирать, грязную одноразовую посуду выкидывала, остатки еды, в общем ... Всё убрала и тоже стала собираться. Он вдруг зашел… пьяный… Я думала что одна в офисе. Схватил меня, толкнул к столу… Я кричать хотела, а он сказал, что уволит, что никто не поверит, что я сама… Глеб, я не могла пошевелиться! Я как каменная стала! Я боялась, что он меня убь-.ет, если дергаться буду! Я просто лежала и смотрела в потолок, пока он… Приехала домой, ты уже спал и я даже обрадовалась этому, потому что была не в том состоянии чтобы что-то говорить. А теперь выясняется, что в офисе была Зинка...
Глеб слушал и чувствовал, как ярость сменяется чем-то другим. Холодным, липким ужасом.
— А потом? — выдавил он. — Что было потом?
— Утром он протрезвел. Вызвал меня в кабинет, бледный, трясется. Сказал: «Я подписал приказ о твоем повышении. Бери и молчи. Если пикнешь — пожалеешь. Никто не поверит, я скажу, что ты сама». — Ирина всхлипнула. — Я хотела отказаться, хотела уволиться сразу. А потом подумала: за что? Почему я должна уходить? Это он виноват, не я! Пусть платит! Пусть хоть деньгами загладит! А тебе сказать боялась… Думала, ты не простишь, что не поймешь…
Глеб молчал. Долго. Минуту, две, пять.
— Ты д.+ура, — наконец сказал он. Голос сел, охрип. — Ты совсем д.-ура, Ира. Зачем нам такие деньги? А что потом? Опять напьется и будет приставать на следующий корпоратив и ты опять промолчишь?
— Я не знала, что делать! — закричала она. — Я боялась! Я до сих пор боюсь!
Он обхватил её за плечи, прижал к себе. Она тряслась мелкой дрожью, уткнувшись ему в грудь.
— Всё, — сказал Глеб глухо. — Завтра ты идешь и увольняешься. Слышишь? Мне плевать, что мы будем есть. Мне плевать на ипотеку. Я буду спину гнуть на двух работах, но ни одной копейки этого у.-рода в нашем доме больше не будет.
— Глеб… — прошептала она. — Но как же …
— Ты меня слышишь?! — рявкнул он. — Ты увольняешься. А я с ним поговорю. По-мужски.
Она подняла на него заплаканные глаза.
— Только не уб.-и.вай его, — прошептала. — Я не хочу тебя потерять.
Глеб ничего не ответил.
Утром он не пошел на свою работу, отпросился до обеда.
Он приехал к офису Ирины в восемь утра и в машине ждал когда подъедет начальник жены. Курил одну за одной, глядя в асфальт, и в голове стучало: «Он её лапал... Он ей деньги сунул, как ш.... А она боялась.»
Начальник появился без пятнадцати девять. Дородный, холеный мужик лет шестидесяти, в дорогом пальто, с портфелем из настоящей кожи. Он вышел из машины, поправляя очки, и не сразу заметил Глеба.
— Сергей Витальевич? — Глеб шагнул наперерез, загораживая дорогу.
Начальник остановился, окинул его взглядом.
— Вы кто? Я вас не знаю. Пропустите, мне на планерку.
— Я муж Ирины. Той самой, которой ты на Восьмое марта воспользовался, а потом деньгами рот затыкал. Отойдем, поговорим.
Сергей Витальевич дернулся, как от удара током. Очки съехали на нос. Он оглянулся по сторонам — не видит ли кто? но никого не было и зашипел:
— Ты с дуба рухнул? Она сама… Женщина всегда может отказаться, если захочет!
Глеб шагнул вперед так резко, что начальник попятился.
— У неё был шок. Ты силой ее подавил, Она боялась, понял ты? А ты решил, что это была сделка? Что можно заплатить и дальше жить?
— Послушай, мужик, — начальник поднял руки, выставляя ладони, — давай спокойно. Я ошибся, был пьян. Но я же исправил! Я ей повышение дал! Она взяла, между прочим. Никто её не заставлял.
— А ты думал, она выбросит эти деньги? Чтобы ты ещё и голодной её сделал? — Глеб схватил его за грудки, прижал к стене здания. — Ты ей жизнь сломал, понял? Она теперь в глаза мне боится смотреть! А я радовался, как ид.-иот, думал, у нас всё хорошо!
— Отпусти, — просипел начальник, пытаясь вывернуться. — Я заплачу ещё. Сколько скажешь. Только молчите оба.
Глеб замер. Посмотрел ему в глаза. Увидел там страх и презрение одновременно. Страх за свою шкуру и презрение к тем, кого можно купить.
— Заплатишь? — переспросил Глеб тихо. — Деньгами?
Начальник кивнул и тогда Глеб ударил со всей ненавистью, что скопилась за ночь. Начальник охнул, отлетел спиной к стене, очки упали, разбились. Глеб навис над ним, схватил за пальто, приподнял и снова прислонил к холодному кирпичу.
— Слушай сюда. Ирина сегодня увольняется. Понял? Ни копейки твоей нам не нужно. А если ты будешь препятствовать или ещё что , то лучше тебе не знать , что я тогда сделаю. Я человек простой, очками не отделаешься.Ты понял?
Начальник мелко закивал, прижимая дрожащую руку к разбитой губе. Из носа у него текла кровь, заливая дорогое пальто.
Глеб разжал пальцы. Начальник сполз по стенке вниз, сел на корточки, хватая ртом воздух. Глеб посмотрел на него сверху вниз, вытер кулак о куртку и пошел прочь, не оглядываясь.
Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Но на душе было чисто.
Он поехал на работу, потом после рабочего дня поехал домой. Там его уже ждала Ирина. Бледная, с красными глазами, она сидела за кухонным столом.
— Я написала заявление, — тихо сказала она. — Завтра заберу трудовую, без отработки. Он не вышел сегодня, говорят, заболел внезапно. Но согласовал мое увольнение.
Глеб молча подошёл, сел напротив. Взял её холодные руки в свои.
— Я его встретил, — сказал он. — Поговорил. По-мужски.
Ирина вздрогнула, подняла на него испуганные глаза.
— Так … это ты его …поэтому он "заболел".
— Я. — Глеб криво усмехнулся. — Просто вмазал. Чтобы запомнил.
Она молчала, сжимая его пальцы.
— Прости меня, — вдруг сказал Глеб. — Что я вчера орал. Что сразу не спросил, как было. Надо было Зине той рот заткнуть и тебя дождаться. А я…
— Ты не виноват, — перебила Ирина. — Ты не знал. Откуда тебе было знать?
Он притянул её к себе. Она уткнулась лицом ему в грудь, тряслась всем телом, а он гладил её по голове и смотрел в окно на серый город.
Денег не было. Ипотека висела. Впереди была неизвестность. Но Глеб вдруг понял простую вещь: есть вещи, которые не продаются. И достоинство — первая из них.
Через полгода Глеб работал на двух работах. Ирина устроилась в другую организацию где начальником была женщиной.
Про бывшего начальника Ирина узнала случайно от бывшей коллеги: его неожиданно уволили. Поговаривали, что кто-то написал письмо акционерам. О чем - никто не знает . Но явно именно оно повлияло на дальнейшую судьбу начальника. Глеб не сказал ни да ни нет, когда она спросила, не его ли это рук дело.
Иногда ночью Ирина просыпалась от кошмаров. Глеб молча обнимал её, прижимал к себе и ждал, когда дрожь пройдёт. Они никогда не говорили об этом вслух. Просто лежали в темноте, слушая дыхание друг друга.