Илья Муромец — центральный герой русского эпоса, признанный в отечественной культуре символом силы, мужества и патриотизма. Считается, что он родился на территории Северо-Западной Руси (Владимирской области), жил в промежутке между XI и XIII веком, оборонял Русь от нашествия то ли половцев, то ли монголов. Но что на самом деле мы знаем про этого богатыря?
Про Илью Муромца написаны сотни текстов, сняты фильмы, ему установлены памятники. В интернете можно найти биографии богатыря, отождествляющие его с Илией Печерским, сподвижником Болотникова Илейко Муромцем и даже Ильей Пророком. Однако, судя по всему, с образом Ильи произошла ровно такая же история, как и с Андреем Рублевым: за множеством исследований потерялась историческая правда. И хотя уже давно высказана идея о том, что Илья — литературный, а точнее фольклорный персонаж, некоторые авторы упорно продолжают искать свидетельства о его существовании в реальной жизни.
Самый ранний источник
Откуда мы черпаем свои знания про Илью? Прежде всего из письменных источников XVI-XVIII веков. И первым их них принято считать упоминание в тексте письма 1574 года оршинского старосты Филона Кмиты-Чернобыльского трокскому каштеляну Евстафию Воловичу: «бо приидет час, коли будет надобе Илии Муравленина и Соловия Будимировича, приидет час, коли будет служб наших потреба» (…bo prijdet czas, koli budiet nadobie Ilii Murawlenina I Solowia Budimirowicza, prijdet czas, koli budiet sluz’b naszych potreba). Филон Кмита был литовским подданным, шляхтичем, создал шпионскую сеть на территории Московского царства, оборонял Смоленск от русских войск. В своем письме литовский воевода жалеет о том, что богатыри не могут стать на защиту города Орши от войск Ивана Грозного.
Прозвище Муровлянин, согласно предположению авторитетного ученого-фольклориста Всеволода Миллера (1848-1913), означает «родом из Моровийска», небольшого городка (ныне села) в Черниговской области Украины. Исследователи, вслед за ним считающие, Илия Муравленин и Илья Муромец — одно и то же лицо, объясняют перемену прозвища созвучием, чтобы сделать образ Ильи более понятным русскому уху. Однако, как и все остальные «установленные» факты в биографии Ильи, это не более чем гипотеза.
Олонецкая повесть
Первое упоминание об Илье Муромце в отечественной культуре — рукописная повесть «Сказания о киевских богатырях, как ходили во Царьград и как побили цареградских богатырей, учинили себе честь», самый ранний список которой сохранился с середины XVII века. Два других списка созданы в XVIII веке и представляют собой переработку исходного текста. Как и сами былины, повесть имеет северо-западное происхождение — списки «Сказания» принадлежали трем поколениям посадских людей Каменевых, проживающих в Турчасовской волости Каргопольского уезда Олонецкой губернии.
Важно подчеркнуть, что это художественный, а не документальный источник. Повесть является частью большого сборника, состоящего из трех тетрадей, причем в первую наряду со «Сказаниями» входят также «Путешествия Трифона Коробейникова» и «Слово о Дмитре купце и о мудрых словесех сына ево Борзосмысла».
Непривычный сюжет
О чем рассказывает повесть? Киевский князь Владимир Всеславич (не путать с Красным Солнышком) сообщает семи своим богатырям — Илье Муромцу, сыну Ивановичу, Добрыне Никитичу, Дворянину Залешанину, Алеше Поповичу, Щату Елизыничу, Сухану Доментьяновичу и Белой палице — что «царь Костянтин из Царяграда» собирается направить своих «басурманских» богатырей погубить Киев. Поразмыслив, русские богатыри решают поехать в Цареград, чтобы предупредить набег. Проделав долгий путь к Дунайскому морю, они бьют татарские полки и сорок двух цареградских богатырей, а Идола Скоропеевича и Тугарина Змиевича привозят пленными в Киев, чтобы засвидетельствовать свою победу.
Эта история отличается от более привычных сюжетов второй половины XVIII века, во-первых, количеством богатырей — их семь, а не три. Во-вторых, мы имеем очень мало материала про Дворянина Залешанина, Щата Елизынича, Сухана Доментьяновича и Белую Палицу. В-третьих, в тексте лишь обозначен конфликт между князем и богатырями, который позднее выльется в большой объем историй про обиженных воителей. Важно и то, что Константин и его жена Елена представлены как татарские правители.
При этом было бы неправильно обвинять автора «Сказания» в том, что он исказил или плохо знал былинную традицию, как это делают некоторые исследователи, полагая, что эпические сюжеты существовали в неизменной форме с давних пор. Скорее всего, в повести представлен набор сюжетных формул, характерных для XVII века. А в следующем столетии этот набор изменился и получил развитие. В частности, Илья обрел биографию, в которой говорится про его немощь и чудесное выздоровление.
С кем сражался Илья и его товарищи?
Прямого ответа у исследователей, считающих Илью исторической личностью, не существует. Если согласиться с тем, что он жил на рубеже XI-XII веков, тогда речь идет о половцах. Однако связь между Ильей Муромцем и Илией Печерским остается гипотетической. Возможно более правильным обратить внимание на период появления повести и понятных читателям событиях. В этом случае стоит говорить о крымско-татарских набегах на Литву и Московское царство в XVI-XVII веках. Если это предположение верно, становится понятно, почему между самой ранней из предполагаемых дат рождения Ильи в XI веке и первыми упоминаниями о нем такой огромный разрыв.
Путь через Себеж
Еще один любопытный источник — «Повесть о сильном, могущем богатыре о Илье Муромце и о Соловье-разбойнике» (сборник «Онежские былины») первой четверти XVIII века — в некотором смысле подтверждает эту догадку. По сюжету Илья Муромец едет из Карачаева (Карачарова) под Муромом в Киев и по пути избавляет жителей Себежа от осады заморскими царевичами. Затем местные жители просят его сразить Соловья-разбойника, терроризирующего город. Илья переходит через магический рубеж — речку Смородину, побеждает Соловья и уезжает в Киев. Есть и другие редакции этого сюжета.
Что здесь любопытного? Себеж находится в Псковской области, был основан XVI веке. Ехать из Мурома в Киев через Себеж — огромный крюк. Скорее всего, Себеж возникает в рассказе, потому что для слушателей, живущих в Олонецкой губернии, поездка в Киев должна была проходит через Себеж. До перехода через Смородину через Калинов мост, вероятно, указывающих на засечную черту и начало степной зоны, Илья не вынимает саблю (не меч). Все это может указывать на обыденную в XVII веке логику командировки служилого человека на юг для патрулирования границ царства.
Почему Киев?
Однако, если Илья является служилым человеком и воюет против крымчаков, почему он отправляется на службу именно в Киев, который до 1667 года не входил в Московское царство? А Москва при этом в былинах и повестях, героем которых он является, ни разу не упоминается? Ответов может быть несколько.
Во-первых, повести и былины имеют фантастический характер, и упоминание Москвы превращало бы сюжет во что-то документальное. А значит и простор для выдумки бы сокращался. Литературный Киев, как мы помним, находится за Смородиной, то есть в пространстве воображаемого. В-вторых, Литва также подвергалась крымско-татарским набегам, а Киев был одной из основных целей степняков. В-третьих, упоминание Киева добавляло повествованию исторического колорита (былины, как мы знаем, на самом деле назывались «старинами» и как бы рассказывали о каких-то древних событиях).
Однако настоящая причина упоминания Киева как места сбора богатырей, пожалуй, в том, что фольклорные произведения опирались на историко-литературные источники. Долгое время в научной среде ведется спор о том, какие сюжеты появилось раньше — литературные или устные. В данной статье будем придерживаться утверждения, что создатели народных песен заимствовали сюжеты из литературы, создаваемой придворными и монастырскими авторами, а не наоборот.
Откуда былины брали сюжеты?
Основные сюжетные линии былин, по всей видимости, разрабатывались как в западнорусской, так и в русской литературе XVI века. Это был период необычайного интереса к прошлому, когда появляются на свет такие произведения как Степенная книга, Лицевой летописный свод, Никоновская летопись, всевозможные жития, и другие замечательные памятники древнерусской литературы. Тогда же возникает научный, насколько это было возможно в те времена, интерес к князю Владимиру, как весьма важному предшественнику Ивана Грозного. При этом нельзя забывать, что эти изыскания лишь частично основывались на твердых фактах, и многое в них можно признать домыслами.
Интересовались древнерусской историей и в Великом княжестве Литовском, где, по мнению исследователей, была написана повесть «О начальстве Рускыа земля», хранившаяся позднее в Кирилло-Белозерском монастыре. Тогда же создается и базовый сюжетных ход противостояния половцам: «И быша у князя Владимера храбрии вои мнози во граде Киеве, и начаша избивати силы великыа половецкиа под городом под Кыевом». Возможно, из подобных текстов черпал свои знания об истории Руси Филон Кмита-Чернобыльский. Из высокой литературы сюжет про князя Владимира, которому служат богатыри, ушел в популярную литературу и устное народное творчество.
Однако в этих текстах нет Ильи. Например, в Степенной книге основные воители («храбрые мужи», термин «богатырь» в высокой литературе не использовался, а может, еще не появился в языке) на службе Владимира — Ян Усмошвец, Малвред Сильный, Андрих Добрянков (Добляйков), а также загадочный Рагдай Удалой. А поскольку Ильи нет ни в русской, ни в литовской (белорусской) литературе, можно высказать гипотезу, что его образ формируется в устной традиции, в зоне культурных контактов между жителями русских и западнорусских территорий. Предположение довольно хрупкое, впрочем, имеющее признание в научных кругах.
Родом из XVI века?
Таким образом, можно представить эволюцию образа Ильи. Опираясь на единственную зацепку, оставленную Филоном Кмитой, предположим, что существовал какой-то реальный русскоязычный воитель Илья, прославившийся в треугольнике сражений между Московским царством, Крымским ханством и Великим княжеством Литовским. В устной традиции его слава довольно быстро оторвалась от реальной биографии, а имя превратилось в собирательный образ. Через контакты литовских и русских воинов Илья вошел в фольклор северо-западной Руси. В качестве основного сюжета сказители использовали формулы из Степенной книги, в которой прославлялся Владимир и его «храбрые мужи».
На следующем этапе в XVII веке Илья становится популярным персонажем, о котором слагают повести. Для жителей Онежья он более свой, чем столичные Алеша Попович и Добрыня Никитич. Ряд других московских богатырей вообще не входят в былинный канон.
В XVIII веке, по мере развития былинной традиции, истории про Илью прорабатываются более детально, формируются основные драматургические конфликты, появляются биографические детали. Илья продолжает завоевывать слушателей — он не из поповских, не из купеческих, не из дворян, а свой, служилый, опытный мужик. География почитателей Ильи множится, появляются сибирские былины.
В XIX веке российские выпускники университетов обнаруживают ранее неизвестным им жанр устного народного творчества и по аналогии со скандинавскими сагами называют их русским эпосом. Это происходит на фоне повсеместного поиска национальных отечественных древностей и переживаний по поводу их отсутствия. Появляется направление фольклористики, представители которой быстро создают множество версий происхождения былин — мифологическую, историческую, литературную и т.д. Представители исторической школы ищут прототипы былинных персонажей и, как ни странно, лучше всего это удается в отношении Ильи.
Что еще более важно, происходит отождествление Ильи Печерского, жившего в XII веке (подтверждено экспертизой) и останки которого хранятся в Киево-Печерской лавре, с Ильей Муромцем. При этом у нас нет исторического жития Ильи, все что мы знаем о нем, находится в области предположений и устной традиции.
Таким образом, следует признать, что все наши представления об Илье Муромце, какими бы они ни были, не обладают достаточной фактологической базой, чтобы утверждать что-то однозначно. Единственное, что мы действительно можем изучать — фольклорную традицию. А она достаточно вариативна на всех этапах существования. В любом случае, при изучении образа Ильи Муромца необходимо помнить, что даже если за ним и стоит какой-то реальный человек, обнаружить его черты и происхождение за плотными слоями народной фантазии фактически невозможно.
Подписывайтесь на канал «История. Вопросы и ответы», чтобы не пропустить новые публикации!