Жанна проснулась оттого, что за стеной надрывался трёхлетний Пашка. За окном было серое утро, ноябрьское, с противным мелким дождём, который барабанил по подоконнику. Она натянула халат, сунула ноги в растоптанные тапки и побрела в детскую. Сын стоял в кроватке, красный, злой, с мокрыми от слёз щеками.
Мам, мам, а где папа?
Папа на работе, зайчик. Спи ещё рано.
Она уложила его обратно, дала соску, включила ночник с медвежатами. Сама на цыпочках вышла в коридор, прикрыла дверь. На кухне закипал чайник. Жанна глянула на часы – половина шестого утра. Сергей должен был позвонить вчера вечером, как договаривались. Он уехал в Москву десять дней назад. Сказал, на заработки. Знакомый устроил его на стройку, платили хорошо, обещали даже общежитие.
Она взяла телефон. Ни пропущенных, ни сообщений. Набрала сама. Трубка не отвечала. Сначала длинные гудки, потом сбрасывало. Жанна успокаивала себя: ну мало ли, работа, устал, уснул рано. Завтра наберёт.
В семь утра, когда она собирала Пашку в садик, в дверь позвонили. Не просто позвонили, а вдавили кнопку так, что трель пошла по всей квартире. Жанна открыла. На пороге стояла свекровь, Тамара Петровна. Полная, крашеная в рыжий цвет, в тяжёлом драповом пальто, с сумкой-тележкой, из которой торчали пакеты с молоком и буханка чёрного хлеба.
Здрасте, Жанна. Спите ещё? Серёжа звонил?
Здравствуйте, Тамара Петровна. Нет, не звонил. Я сама вчера ждала.
Свекровь бесцеремонно прошла в прихожую, сняла пальто, повесила его прямо на Жаннину куртку, отчего та упала с вешалки на пол. Жанна молча подняла.
Как это не звонил? Ты что, не следишь за ним? – Тамара Петровна прошла на кухню, громыхнула тележкой. – Ты ему деньги переводила? Он просил же на проезд, когда уезжал.
Перевела, пять тысяч.
И всё? Он же просил десять. – свекровь уставилась на Жанну тяжёлым взглядом. – Ты что, жалеешь для мужа? Он там, в чужом городе, без копейки, а ты здесь сидишь, чаи гоняешь.
Жанна вздохнула. Спорить не хотелось, сил не было. У меня своих пятьсот рублей оставалось до зарплаты. Пашке на творожки надо было. Я перевела сколько могла.
Тамара Петровна поджала губы, села на табурет, тяжело опершись руками о стол. Ох, горе ты моё. Уехал парень, можно сказать, в никуда. А ты? Ладно, давай чай. Чего встала?
Жанна поставила чашки. Пашка уже сам вылез из комнаты, тёр кулаками глаза, подошёл к бабке, уткнулся лицом ей в колени. Баба, а папа где?
Тамара Петровна погладила внука по голове, но смотрела при этом на Жанну. Папа работает, внучек. Деньги зарабатывает, чтобы мамка тебя в хороший садик водила, а не в этот, где группа по двадцать пять человек. Ты уж, Жанна, звони ему сегодня. Скажи, чтобы матери позвонил. Я волнуюсь. Материнское сердце, оно не камень.
Хорошо, позвоню.
Свекровь допила чай, собралась уходить. У порога обернулась. Ты это... Соседка мне сказала, что видела твоего Серёжу в городе на прошлой неделе. Может, не уезжал он никуда? Может, ты его выгнала, а теперь молчишь?
Жанна побледнела. Как выгнала? Он сам собирался, сам билеты брал. Я его на вокзал провожала.
Провожала... – протянула свекровь. – Ладно, врать не буду, а проверю. Если он тут, у какой-нибудь шалавы, я вас обеих по стенке размажу. И тебя первой, за то что удержать не смогла.
Дверь хлопнула. Жанна прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Пашка дёргал её за халат. Мам, а баба злая? Почему она злая? Потому что любит папу и переживает, сынок. Одевайся, в садик опоздаем.
Весь день на работе Жанна не находила себе места. Она работала уборщицей в местном универмаге, мыла полы в торговом зале. Руки сами делали привычную работу, а в голове крутилось одно: Серёжа. Они были вместе пять лет, со школы. Поженились, когда ей было девятнадцать, родился Пашка. Жили небогато, снимали квартиру, копили на своё. Серёжа работал то грузчиком, то на стройке, то в такси подрабатывал. В последнее время стал нервным, часто говорил, что задолбался, что в Москве все деньги, что надо ехать. Она отговаривала. Он не слушал.
Вечером, забрав Пашку из сада, она снова набрала мужа. Телефон был выключен. Совсем. Механический голос сообщал, что абонент недоступен. Сердце ухнуло вниз. Она позвонила его другу Коляну, с которым Серёжа должен был работать. Колян ответил не сразу, голос был сонный.
Алё, Жанна? Чего так поздно? Спим уже.
Колян, Серёжа у тебя? Он не звонил? Трубку не берёт.
Чего? Не, Жанна, мы с ним неделю назад разругались. Он сказал, что нашёл другую работу, получше, и съехал с общежития. Я его с тех пор не видел. А что случилось?
Жанна почувствовала, как холодеют пальцы. Ничего, Колян. Если объявится, скажи, чтобы позвонил. Мать его обыскалась.
Да без проблем. Ты не переживай, может, телефон потерял. Бывает.
Она положила трубку. Пашка возился на полу с машинками. На кухне горел свет, шипела яичница на сковороде. Жанна села на табурет, обхватила голову руками. В голове стучало только одно: съехал, разругался, исчез.
Прошла неделя. Потом вторая. Сергей молчал. Жанна обзвонила все морги и больницы Москвы, куда только могла дозвониться. Ей вежливо отвечали, что таких нет. Она написала заявление в полицию по месту жительства. В участке сидел уставший капитан, лет пятидесяти, с мешками под глазами. Он заполнял бумаги, не глядя на неё.
Так, заявление о розыске принято. Будем ориентировку давать. Если человек жив, найдётся. Если нет... – он развёл руками. – Сами понимаете, Москва большая. Тысячи людей теряются каждый год. Ждите.
Домой она вернулась раздавленная. В подъезде, на лестничной клетке, её уже поджидала Тамара Петровна. Вместе с ней стоял старший брат Сергея, Виктор. Высокий, лысеющий мужик с пивным животом, вечно небритый, работал водителем на автобазе. Он сразу пошёл в наступление, даже не поздоровавшись.
Ну что, нагулялась? – Виктор перегородил дверь в квартиру. – Где брат?
Я не знаю, Витя. Я в полицию ходила.
В полицию она ходила! – он хмыкнул. – А чего ты заявление раньше не написала? Месяц прошёл! Спрятала его где-нибудь? Или может, с левым мужиком сбежала, а Серёга тебя застукал, и ты его того...
Виктор сделал жест, будто перерезает горло. У Жанны пересохло во рту.
Ты что несёшь? Какие левые мужики? У меня ребёнок на руках. Я работаю сутками. Иди отсюда, не доводи до греха.
Не доводи? – Виктор шагнул вперёд, схватил её за плечо. – Это ты нас не доводи. Квартира эта чья? Бабкина. Бабка моя и Серёгина. Значит, наша. А ты тут расселась. Если Серёга не вернётся, мы тебя отсюда попрём. Вместе с выродком.
Тамара Петровна стояла рядом, молчала, но в глазах её горело злорадство. Жанна вырвала плечо, зашла в квартиру и захлопнула дверь перед их лицами. Она прислонилась к двери спиной, сползла вниз и заплакала. Беззвучно, чтобы не разбудить Пашку, который уже спал в комнате.
Ночью она не спала. Сидела на кухне, курила в форточку, хотя бросила ещё до беременности. В голове крутились слова свекрови и Виктора. А если они правы? Если Серёжа действительно не уезжал? А если с ним что-то случилось, а она здесь сидит?
Утром она снова пошла в полицию. Тот же капитан принял её устало.
Вы, гражданка, не ходите каждый день. Я сказал: ждите. Делаем запросы. С ним всё нормально, жив ваш Сергей. По базам данных не проходит нигде. Ни в моргах, ни в больницах. Значит, просто не хочет, чтобы его нашли. Такое часто бывает. Уехал, завёл другую семью, а старую бросил. Вы готовьтесь к такому варианту.
Другую семью? – Жанна сглотнула комок в горле.
А что вы думали? Мужик уезжает в большой город, там баб много. А дома жена с ребёнком, бытовуха, долги. Не всем это надо. Извините за прямоту.
Она вышла из участка на морозный воздух. Шёл снег. Крупные хлопья падали на лицо, таяли, смешивались со слезами. Она шла по улице и не видела дороги. В голове было пусто. Только одно слово стучало, как метроном: предатель, предатель, предатель.
Дома её ждал Пашка. Он сидел на полу, играл в машинки и напевал песенку, которой учили в саду. Увидев мать, он поднял голову и спросил:
Мам, а папа приедет на Новый год? Он обещал мне робота привезти.
Жанна подошла к сыну, села рядом на пол, обняла его, прижала к себе крепко-крепко.
Не знаю, сынок. Не знаю. Но мы с тобой никуда не денемся. Мы вместе. Понял?
Понял. А почему ты плачешь?
Снег в глаза попал, малыш. Снег.
Прошёл год. Целый год с того ноябрьского утра, когда Жанна в последний раз слышала голос мужа. Год звонков в полицию, год надежд, которые таяли с каждым месяцем, как снег по весне.
Жанна изменилась. Похудела, осунулась, под глазами залегли тёмные круги. Она работала теперь на двух работах: уборщицей в универмаге и по вечерам мыла посуду в кафе на вокзале. Денег всё равно не хватало. Пашка подрос, ему шёл пятый год, садик стал платным, продукты дорожали, а цены на коммуналку росли как на дрожжах.
Свекровь Тамара Петровна и брат Сергея Виктор не унимались. Они словно взяли за правило являться без приглашения и устраивать скандалы. Примерно раз в месяц, как по расписанию, в дверь звонили, и начиналось.
В этот раз было воскресенье, начало декабря. Жанна как раз собиралась вести Пашку на ёлку в Дом культуры. Купила ему костюм зайчика, сама сшила на скорую руку уши из картона и ваты. Пашка вертелся перед зеркалом, когда в дверь загрохотали.
Жанна открыла. На пороге стояли Тамара Петровна, Виктор и ещё одна женщина. Эту женщину Жанна знала плохо, видела пару раз на похоронах Серёгиной бабки. Это была тётка из области, сестра отца Сергея, кажется, её звали Нина Ивановна. Тихая, незаметная, но сейчас она смотрела исподлобья, поджав тонкие губы.
Проходите, раз пришли, – устало сказала Жанна и отошла в сторону. Чего сразу не ломитесь?
Виктор вошёл первым, скинул грязные ботинки прямо посреди коридора. Мы не ломиться, мы по делу. Нина из самой Рязани приехала, наследство делить.
Жанна похолодела. Какое наследство? Вы о чём?
Тамара Петровна сняла шубу, бросила её на стиральную машину. Не придуривайся, Жанна. Квартира эта не твоя. Бабкина. Бабка Серёжина, царствие ей небесное, оставила её внукам. Серёже и Виктору. Но Серёжа пропал без вести. Значит, его доля по закону должна отойти наследникам второй очереди. То есть нам с Ниной.
Жанна прислонилась к стене. Пашка выглянул из комнаты, но она махнула ему рукой, чтобы сидел там.
Тамара Петровна, вы что несёте? Какая вторая очередь? Серёжа пропал, но он не умер. Его ищут. Я каждый месяц хожу в полицию, узнаю.
Виктор хмыкнул, прошёл на кухню, открыл холодильник, заглянул внутрь. Чего ищут? Год ищут. По закону, если человека нет больше года, можно подать в суд, чтобы признали его безвестно отсутствующим. Тогда мы, как родственники, можем вступить в права наследования. Мы уже к юристу ходили. Всё законно.
Нина Ивановна заговорила впервые. Голос у неё был тихий, но твёрдый. Жанночка, ты пойми, мы не звери. Ты с ребёнком тут живи пока. Но квартира должна быть переписана. Чтобы по-человечески. А то ты тут сидишь, а Виктор в общаге мается. Несправедливо.
Жанна почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Какая общага? Виктор у вас дом свой, трёшка. Вы мне сами говорили, что он с женой в центре живут.
Тамара Петровна всплеснула руками. Так развёлся он! Жена выгнала, пьёт горькую. Ему жить негде. А ты тут прохлаждаешься. Квартиру бабкину заняла, мужа моего сына, можно сказать, извела, и радуешься.
Я его не изводила! – крикнула Жанна. – Он сам уехал и пропал! Я его ищу, душу рву на части, а вы... вы...
Она не договорила, потому что слёзы душили горло. Пашка выбежал из комнаты, бросился к ней, обхватил руками ноги. Мама, не плачь! Баба злая, уходите!
Тамара Петровна посмотрела на внука, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же сменилось злостью. Ах ты щенок! Я тебе кто? Я бабка твоя родная! А ты на меня? Мамка научила?
Не трогайте ребёнка! – Жанна заслонила Пашку собой. – Убирайтесь отсюда. Все трое. И без решения суда чтобы я вас здесь не видела.
Виктор вышел из кухни, жуя найденный в холодильнике кусок колбасы. Ладно, понял. Без суда так без суда. Подадим в суд. Только учти, Жанна, если Серёга не объявится, мы тебя отсюда выселим. По закону.
Они ушли, громко хлопнув дверью. Жанна стояла в коридоре, прижимая к себе сына, и дрожала. Потом она одела Пашку, взяла его за руку и пошла на ёлку. Праздник для ребёнка должен быть. Нельзя, чтобы он видел только это.
На следующий день Жанна пошла в полицию не в свой участок, а в городское управление, к начальнику. Добилась приёма. Пожилой полковник, уставший от посетителей, выслушал её, покивал, вызвал того самого капитана, который вёл розыск.
Почему до сих пор не нашли? – спросил полковник.
Капитан развёл руками. Работаем, товарищ полковник. Москва дала ответ: гражданин Сергей Морозов в их базе не значится. Ни как живой, ни как мёртвый. Мы запросы во все регионы делали. Тишина. Либо он документы сменил, либо специально скрывается.
Специально? – переспросила Жанна.
Капитан посмотрел на неё с жалостью. Женщина, вы поймите. Если бы он хотел, он бы нашёлся. Не может так человек исчезнуть, чтобы нигде не засветиться. Паспорт нужен, работа, деньги. Он где-то живёт, значит, он есть в базах. Просто фамилия может быть другая. Или он за границей. Мы не всемогущи.
Полковник вздохнул. Вы, гражданка, готовьтесь к худшему. Год прошёл. Если до трёх лет не найдётся, можете подавать на признание его умершим. Хотя бы долги спишут, пенсию по потере кормильца ребёнку оформите.
Какая пенсия? – Жанна не понимала.
По потере кормильца. Если суд признает его умершим, ребёнок будет получать пенсию. Но это через суд, долго. А пока... вы держитесь.
Она вышла из управления на мороз, закуталась в старенький пуховик, который купила ещё до замужества. На остановке села в автобус, поехала домой. В голове крутились слова: безвестно отсутствующий, умерший, наследники второй очереди. Какие же они наследники, если он живой? Она чувствовала это. Сердцем чувствовала. Серёжа не мог умереть. Он просто не такой. Он слабый, но не подлый. Не мог он бросить сына.
Дома её ждал новый сюрприз. На лестничной клетке стояли два пакета с мусором, которые она выставила утром. Они были разорваны, содержимое рассыпано по площадке. Картофельные очистки, пустые пачки, детские рисунки – всё валялось на полу. А на двери красовалась надпись, сделанная чёрным маркером: Съезжай, сука.
Жанна оттирала дверь тряпкой с растворителем, плакала и звонила участковому. Участковый пришёл через час, молодой парень, лейтенант, посмотрел, пожал плечами.
Заявление писать будете? Я так понимаю, это родственники мужа хулиганят. Мы их вызовем, побеседуем. Но доказать, что это они, сложно. Камер тут нет.
А если они меня убьют? – спросила Жанна прямо.
Лейтенант смутился. Ну, зачем сразу убивать? Вы если что, звоните сразу 02. Мы приедем.
Он ушёл. Жанна зашла в квартиру, закрылась на все замки, повесила цепочку. Пашка спал, утомлённый вчерашней ёлкой. Она села на кухне, достала старую фотографию, где они с Серёжей на море, ещё до рождения сына. Счастливые, молодые. Он обнимает её за плечи, она смеётся.
Где ты, Серёжа? – прошептала она в пустоту. – Ты хоть знаешь, что твоя мать с твоим братом делают? Что они хотят нас на улицу выкинуть? Или тебе всё равно?
Телефон молчал. Тишина была ответом.
Прошёл ещё месяц. Наступил Новый год. Жанна с Пашкой встретили его вдвоём. Купили маленькую ёлочку, поставили на тумбочку, нарядили старыми игрушками. Пашка радовался, верил в Деда Мороза, ждал подарков. Жанна сделала оливье, купила мандарины. За столом они чокнулись детским шампанским.
За папу! – сказал Пашка. – Чтобы он вернулся.
Жанна улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. За папу.
В конце января пришла повестка в суд. Родственники Сергея подали иск о признании его безвестно отсутствующим. Жанна наняла адвоката. Молодая женщина, Ирина Сергеевна, внимательно изучила документы, покачала головой.
Шансы у них есть. Год прошёл. По закону, если нет сведений о месте пребывания гражданина в течение года, его могут признать безвестно отсутствующим. Тогда откроется наследство. Но есть нюанс. У вас есть ребёнок. Вы как законный представитель ребёнка тоже можете претендовать на долю Сергея. Квартира не отойдёт родственникам целиком, если только вы не докажете, что Сергей жив.
Как я докажу? – Жанна развела руками. – Я сама не знаю, где он.
Адвокат задумалась. Надо искать. Нанимать детектива, пробивать по соцсетям, по друзьям. Если он жив, рано или поздно он себя проявит. Хотя бы для того, чтобы получить паспорт или водительские права.
У меня нет денег на детектива, – тихо сказала Жанна.
Адвокат вздохнула. Тогда будем надеяться на чудо. Или на то, что он сам объявится. В суде я буду настаивать, что розыскные мероприятия ещё не закончены. Потянуть время.
Суд назначили на март. Жанна готовилась, собирала справки, копии запросов в полицию, свидетельство о браке, о рождении Пашки. Родственники ходили гоголем. Тамара Петровна при встрече в магазине улыбалась и говорила: Готовь коробки, невестка. Скоро на съёмную поедешь. А Пашку мы себе заберём. Нечего ребёнку по углам мыкаться.
Пашку она не отдаст. Ни за что.
В феврале случилось то, чего Жанна никак не ожидала. Позвонила её давняя подруга, Ирина, с которой они вместе учились в школе, а потом разъехались. Ира работала в Москве, в какой-то крупной фирме, приезжала домой редко. Но тут она позвонила сама.
Жанна, привет! Как ты? Я слышала про Серёжу... Держишься?
Держусь, Ир. Как-то держусь.
Слушай, я тут в командировку собралась, но сначала к маме заеду. Давай встретимся, посидим где-нибудь? Столько лет не виделись.
Жанна согласилась. Встретились в кафе на центральной площади. Ира выглядела отлично: модная стрижка, дорогое пальто, уверенный взгляд. Жанна рядом с ней чувствовала себя замарашкой.
Они проговорили часа два. Ира рассказала про Москву, про работу, про жениха, который то ли есть, то ли нет. Жанна – про суды, про свекровь, про пропавшего мужа. Ира слушала, качала головой, сочувствовала.
Слушай, – сказала она вдруг. – А ты фотку Серёжи дай. Я в Москве много где бываю, вдруг случайно увижу. Знаешь, как тесен мир? Я тут недавно одноклассника через десять лет в метро встретила. Мало ли.
Жанна достала телефон, показала фото. Ира внимательно посмотрела, кивнула.
Запоминаю. Ладно, Жанна, ты держись. Если что, я позвоню. А если эти гады совсем достанут, ты мне сразу пиши. Я приеду, морду набью.
Они рассмеялись, обнялись на прощание, и Ира уехала обратно в Москву.
Жанна и не думала, что эта встреча станет поворотной. Через две недели, в начале марта, прямо перед судом, у неё зазвонил телефон. Номер был московский, незнакомый.
Алло?
Жанна, это я, Ира. Слушай меня внимательно. Я сейчас еду в метро, на Савёловском вокзале пересаживаюсь. И знаешь, кого я видела?
У Жанны перехватило дыхание. Кого?
Твоего Серёжу. Он стоял у входа в торговый центр, рядом с «Ашаном», с женщиной. Красивая такая, блондинка, в шубе. И с ними ребёнок в коляске, маленький совсем, месяцев шесть-восемь. Я сначала не поверила, думала, показалось. Но потом подошла поближе. Это точно он. Я успела сфотографировать на телефон, пока он меня не заметил. А потом он обернулся, увидел меня, и побледнел так, что я испугалась. Он подбежал ко мне и сказал...
Ира замолчала.
Что сказал? – крикнула Жанна. – Ира, не молчи!
Сказал: «Ничего не говори Жанне, умоляю. Это моя жена, я здесь живу. Не разрушай мне жизнь». Я ему говорю: «А ты свою жизнь не разрушил, когда жену с ребёнком бросил?» А он: «Ира, пожалуйста, я заплачу, сколько скажешь, только молчи». И тут та блондинка подошла, спрашивает: «Серёжа, кто это?» Он сказал: «Коллега, случайно встретили». Я развернулась и ушла. Жанна, он там живёт. У него другая семья.
Жанна молчала. Трубка выпала из рук. Она сидела на кухне, смотрела в одну точку, и мир рушился вокруг неё окончательно и бесповоротно. Не умер, не в больнице, не в тюрьме. Жив, здоров, с другой. И с ребёнком. С маленьким ребёнком. Значит, он сразу, как уехал, к ней пошёл. Может, и до отъезда уже с ней был.
Телефон на столе вибрировал, Ира что-то кричала в трубку. Жанна медленно подняла его, поднесла к уху.
Ир, скинь фото. Пожалуйста.
Жанна...
Скинь. Я должна видеть.
Через минуту пришло сообщение. Жанна открыла. На фото был он. Серёжа. Её муж. Стоял у входа в супермаркет, в руках пакеты, рядом женщина в светлой шубе, и коляска. Он был одет хорошо: новая куртка, джинсы, чистые ботинки. Лицо спокойное, довольное. Таким она его не видела уже давно. Счастливый.
Она смотрела на фото и не могла поверить. Год. Целый год она убивалась, работала на двух работах, таскала Пашку по врачам, терпела издевательства его родни. А он там, в Москве, живёт припеваючи. С другой.
Пашка зашёл на кухню. Мам, а почему ты плачешь? Опять снег?
Нет, сынок. Нет. Просто мама очень устала. Иди ко мне.
Она обняла сына, прижала к себе. И в этот момент что-то внутри неё перевернулось. Страх и отчаяние ушли. Вместо них пришла злость. Холодная, тяжёлая злость.
Завтра суд. Родственники хотят признать Серёжу без вести пропавшим, чтобы забрать квартиру. А он жив. И она это докажет. Она достанет это фото. Она покажет его судье. И пусть тогда весь город узнает, какой он человек. И пусть его новая жена узнает, что он врун и предатель.
Жанна вытерла слёзы, достала блокнот и начала записывать всё, что нужно сказать завтра в суде. Руки дрожали, но она заставляла себя писать ровно.
В эту ночь она не спала. Смотрела в потолок и ждала утра. А утром должна была начаться новая битва.
Что было дальше, вы узнаете в следующей главе. Подпишитесь, чтобы не потерять историю.
Утро перед судом выдалось морозным и солнечным. Жанна не спала всю ночь. Сидела на кухне, сжимала в руках телефон и смотрела на фото, которое прислала Ира. Сергей, его новая женщина, коляска. Она увеличивала изображение, рассматривала детали. Куртка на нём была новая, тёмно-синяя, с меховым воротником. Такую он хотел купить ещё года три назад, но тогда денег не было. Женщина улыбалась, поправляла шапку ребёнку. Ребёнок в коляске пухлый, румяный, в голубом комбинезоне.
В шесть утра Жанна встала, сходила в душ, оделась тщательнее обычного. Достала из шкафа единственное приличное платье, тёмно-синее, в мелкий цветочек, купленное ещё на свадьбу подруги. Волосы собрала в пучок, нанесла немного тонального крема, чтобы скрыть синяки под глазами.
Пашка проснулся сам, прибежал на кухню. Мам, ты красивая. Куда пойдём?
В суд, сынок. К бабушке сходишь сегодня. Я позвоню моей маме, она за тобой зайдёт.
А папа придёт?
Жанна замерла, потом присела перед сыном на корточки, взяла его за руки. Папа не придёт, малыш. Но сегодня мама сделает так, чтобы у нас с тобой всё было хорошо. Ты мне веришь?
Верю.
Она поцеловала его в макушку и пошла звонить своей матери. Мать жила в старом районе, в хрущёвке, одна. С отцом они развелись давно. Услышав дочь, она сразу запричитала.
Жанна, ты как? Я слышала, эти ироды в суд подали. Не бойся, правда на твоей стороне.
Мама, забери сегодня Пашку из сада. И с ночёвкой, может быть. Я не знаю, сколько продлится.
Заберу, конечно. Ты только держись. Звони мне сразу, как что.
В восемь утра Жанна вышла из дома. На остановке встретила адвоката Ирину Сергеевну. Та была в строгом костюме, с папкой документов.
Волнуетесь? – спросила адвокат.
Волнуюсь, – честно призналась Жанна. – Но теперь у меня есть кое-что. Я вам не говорила вчера, поздно было. Мне подруга фото прислала из Москвы. Сергей жив. Я вам покажу.
Она достала телефон, открыла фотографию. Ирина Сергеевна всмотрелась, присвистнула.
Ого. Это доказательство. Вы понимаете, что это меняет всё? Сегодня мы этот иск разобьём в пух и прах.
А если они не поверят? Скажут, что фото ненастоящее?
Скажут – экспертизу назначим. Но я думаю, судье будет достаточно. Главное, чтобы вы держались уверенно. И ничего не бойтесь.
Районный суд находился в старом здании с облупившейся штукатуркой. Внутри пахло сыростью и казёнщиной. Жанна с адвокатом поднялись на второй этаж, нашли нужный зал. У дверей уже толпились родственники. Тамара Петровна, Виктор, Нина Ивановна и ещё какой-то мужчина в дешёвом костюме, наверное, их адвокат.
Увидев Жанну, Тамара Петровна осклабилась.
Явилась, не запылилась. Ну-ну, посмотрим, как ты тут запоешь. Сынок, глянь на неё, вырядилась, как на праздник. Думает, судью охмурит.
Виктор стоял мрачный, смотрел исподлобья. Он был небрит, от него пахло перегаром. Жанна отвернулась, прошла мимо них в зал.
Зал был небольшим, скамейки для слушателей почти пустовали. Пришло несколько человек: две старушки, видимо, местные любительницы судебных драм, да молодой парень с блокнотом, похожий на журналиста местной газеты. Жанна села на скамью слева, родственники – справа.
Судья вошёл ровно в десять. Мужчина лет сорока пяти, уставший, с очками на носу. Секретарь объявила о начале заседания.
Слушается дело по иску Морозовой Тамары Петровны, Морозова Виктора Петровича и Ивановой Нины Ивановны к Морозовой Жанне Владимировне о признании гражданина Морозова Сергея Петровича безвестно отсутствующим и установлении факта, имеющего юридическое значение.
Судья поднял глаза, обвёл взглядом присутствующих.
Стороны, ваши позиции. Истцы, вам слово.
Встал тот мужчина в дешёвом костюме, адвокат родственников, щуплый, с бегающими глазками.
Уважаемый суд! Прошёл год и четыре месяца с момента исчезновения Сергея Морозова. Розыскные мероприятия результатов не дали. Родственники, мать и брат, а также тётя пропавшего, лишены возможности распоряжаться наследственным имуществом, а именно квартирой, оставшейся от бабушки. Просим признать Морозова С.П. безвестно отсутствующим, чтобы открыть наследственное дело и защитить права его наследников по закону.
Судья кивнул. Истица Морозова, вы подтверждаете иск?
Тамара Петровна встала, прижала руку к груди. Подтверждаю, ваша честь. Сын мой пропал, сердце материнское разрывается. А эта, – она ткнула пальцем в Жанну, – сидит в нашей квартире, детей плодит и горя не знает. Пусть суд рассудит по справедливости.
Спасибо, садитесь. Ответчик, ваше слово.
Ирина Сергеевна встала, поправила пиджак. Жанна поднялась следом.
Уважаемый суд, позиция нашей стороны принципиально иная. Мы настаиваем на том, что иск не подлежит удовлетворению, поскольку у нас имеются неопровержимые доказательства того, что Сергей Морозов жив. Более того, он находится в добром здравии и ведёт обычный образ жизни.
В зале поднялся шум. Виктор вскочил.
Врёт она! Откуда доказательства? Фотошоп!
Судья постучал молоточком. Прекратите шум. Истец, сядьте. Ответчик, продолжайте.
Ирина Сергеевна кивнула Жанне. Жанна дрожащими руками достала телефон, показала фотографию.
Вчера, ваша честь, моя подруга, находясь в Москве у торгового центра на Савёловском, встретила моего мужа. Вот он на фото. Рядом неизвестная женщина и ребёнок. Подруга готова дать показания, она подтвердит, что Сергей узнал её и просил ничего не рассказывать мне. Это доказывает, что он сознательно скрывается от семьи, но он жив. Иск о признании его безвестно отсутствующим не имеет оснований.
Судья взял телефон, приблизил изображение, посмотрел внимательно. Потом поднял глаза на родственников.
Истцы, вам знаком этот человек?
Тамара Петровна побледнела. Виктор затравленно оглянулся на адвоката. Тот засуетился.
Ваша честь, данное фото не может считаться надлежащим доказательством. Неизвестно, когда оно сделано, неизвестно, кем. Это мог быть любой человек, похожий на Морозова. Просим назначить экспертизу.
Назначим, – спокойно сказал судья. – Но прежде я хочу допросить свидетеля со стороны ответчика. Ответчик, вы можете обеспечить явку вашей подруги?
Ирина Сергеевна кивнула. Да, ваша честь. Она готова дать показания по видеосвязи. Она находится в Москве.
Секретарь суда подключила видеосвязь. На экране появилась Ира. Она выглядела взволнованной, но говорила твёрдо.
Подтверждаю, ваша честь. Две недели назад, четвёртого марта, около шести вечера, я находилась у входа в торговый центр «Савеловский». Увидела мужчину, похожего на Сергея Морозова, с которым знакома много лет. Подошла ближе, убедилась, что это он. Он меня тоже узнал, подошёл и попросил ничего не говорить Жанне. Сказал, что это его жена, и он здесь живёт. Я успела сделать фото до того, как он меня заметил. Вот фото, я его отправляла Жанне.
Судья задал несколько уточняющих вопросов: не ошиблась ли, не было ли темно, сколько времени длилась встреча. Ира отвечала чётко. Жанна смотрела на родственников. Тамара Петровна сидела белая как мел, вцепившись в сиденье. Виктор злобно сверлил взглядом экран.
Адвокат истцов попытался давить: Может, вы с Жанной сговорились? Может, вы её любовница?
Ира усмехнулась. Я замужем, у меня двое детей. И я просто не могу молчать, когда вижу такую несправедливость. Если бы ваш клиент не был таким подлецом, ему не пришлось бы сейчас краснеть.
Судья объявил перерыв на полчаса. Жанна вышла в коридор, села на скамейку. Руки тряслись. Подошла Ирина Сергеевна.
Всё хорошо. Судья видит, что дело шито белыми нитками. Им теперь не отвертеться.
Из зала вышли родственники. Виктор прошёл мимо, процедил сквозь зубы: Сучка. Ещё пожалеешь.
Тамара Петровна остановилась напротив Жанны. Глаза у неё были злые, но в них плескалась растерянность.
Ты... ты это специально, да? Фотку подделала? Чтобы нас без наследства оставить?
Я ничего не подделывала, Тамара Петровна. Ваш сын жив. Живёт в Москве с другой бабой и ребёнком. А вы тут квартиру делите. Стыдно должно быть.
Стыдно? – свекровь задохнулась от возмущения. – Это тебе должно быть стыдно! Мужа не удержала, путёвого ничего не дала, вот он и сбежал. А теперь ещё и позоришь его на всю страну.
Нина Ивановна стояла в стороне, молчала, только смотрела на Жанну с непонятным выражением – то ли с жалостью, то ли со злостью.
После перерыва судья зачитал решение. Суд постановил: в удовлетворении иска о признании Морозова Сергея Петровича безвестно отсутствующим отказать в связи с появлением сведений о его месте нахождения. Факт его проживания в Москве подтверждён свидетельскими показаниями и фотоматериалами. Розыскное дело не закрывать, но истцам рекомендовано обратиться в ином порядке.
Тамара Петровна вскочила. Ваша честь, но как же? Мы же год ждали! А она... она...
Сядьте, гражданка. Решение может быть обжаловано в течение десяти дней. Заседание окончено.
Жанна выдохнула. Ирина Сергеевна сжала её руку. Поздравляю. Это победа.
На улице было уже темно, горели фонари. Жанна шла по скользкому тротуару, и в голове гулял ветер. Победа. Но какая-то странная, горькая. Сергей жив. У него другая семья. И что теперь делать с этим знанием?
Она достала телефон, набрала матери. Мам, всё хорошо. Суд выиграли. Я скоро приеду.
Дочка, я так рада! Пашка тут кашу ел, спать ложится. Ты не торопись, я его уложу.
Жанна села в автобус, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном проплывали огни города. В голове крутилось одно: Москва. Надо ехать в Москву. Найти его. Посмотреть в глаза. Спросить: зачем?
Дома она не стала заходить к матери, чтобы не будить Пашку. Просто позвонила в домофон, сказала, что всё хорошо, и пошла к себе. В подъезде было тихо. На двери её квартиры новой надписи не было, но замок кто-то пытался открыть – вокруг скважины были свежие царапины.
Она зашла внутрь, закрылась на все замки, включила свет. Квартира встретила её тишиной. Жанна прошла на кухню, села за стол. Достала телефон, снова открыла фото. Сергей. Её Серёжа. С чужой женщиной, с чужим ребёнком. Хотя какой он чужой? Если он живёт с ней уже больше года, значит, этот ребёнок – его.
Она вдруг вспомнила, как ждала Пашку, как Сергей носил её на руках, как покупал пинетки. Неужели всё это было враньё? Неужели он способен просто взять и начать новую жизнь, забыв про старую?
Зазвонил телефон. Адвокат, Ирина Сергеевна.
Жанна, я тут подумала. Суд мы выиграли, но это только начало. Теперь вы можете подавать на алименты. И на развод, если хотите. У нас есть доказательства, что он жив и работает. Суд может взыскать с него долг по алиментам за весь этот год, если вы докажете, что он скрывался.
А как я докажу, что он работал?
Надо найти его работодателя. Или хотя бы адрес. Узнать, где он живёт. Без этого сложно. Но фото и свидетельские показания уже кое-что значат.
Жанна молчала.
Жанна, вы меня слышите? Я могу подготовить иск. Но вам придётся ехать в Москву, подавать по месту его жительства. Или нанимать тамошнего адвоката.
Я поеду, – тихо сказала Жанна. – Сама поеду. Найду его.
Вы уверены? Это может быть тяжело. И опасно.
Уверена. Я должна посмотреть ему в глаза. И забрать то, что принадлежит моему сыну.
Она положила трубку. Часы показывали половину двенадцатого ночи. Жанна достала старый блокнот, начала записывать план. Билеты, деньги, адвокат в Москве. Найти Иру, чтобы показала точно то место. А дальше – по ситуации.
За окном завывал ветер. Где-то далеко, в Москве, спал её муж. С другой женой. С другим ребёнком. А она здесь, в холодной квартире, считает копейки и придумывает, как выжить.
Но теперь у неё была цель. И злость, которая грела лучше всякой батареи.
Утром Жанна отпросилась с работы, оставила Пашку матери и пошла на вокзал. Билет до Москвы стоил бешеных денег, но она взяла плацкарт, самый дешёвый. Поезд уходил вечером. Она забежала домой, собрала маленькую сумку: документы, телефон, зарядка, бутерброды. Позвонила Ире.
Ир, я еду. Завтра буду в Москве. Покажешь мне то место?
Ты с ума сошла? Одна, в Москву? А если он агрессивный?
Я не боюсь. Я хочу правды.
Ира вздохнула. Ладно. Встречу тебя на вокзале. Только будь осторожна.
Вечером Жанна поцеловала спящего Пашку, обняла мать и села в поезд. Колёса стучали, за окном мелькали тёмные леса и редкие огоньки станций. Она не спала. Смотрела в темноту и думала о том, что скажет ему при встрече.
Поезд прибывал в Москву рано утром. Жанна стояла у окна в тамбуре, смотрела на огни огромного города. Города, который украл её мужа.
Что будет дальше, вы узнаете в следующей главе. Подпишитесь, чтобы не потерять историю.
Поезд прибыл на Казанский вокзал рано утром, когда Москва только просыпалась. Жанна стояла у окна в тамбуре и смотрела, как за стеклом проплывают перроны, поезда, снующие туда-сюда рабочие в оранжевых жилетах. Сердце колотилось где-то в горле. Она не спала всю ночь, ворочалась на верхней полке, слушала храп попутчиков и думала. Думала о том, что скажет, когда увидит его. Представляла эту встречу сотню раз, и каждый раз по-разному.
Из вагона она вышла одной из первых. На перроне было холодно, мартовский ветер продувал насквозь. Жанна застегнула пуховик, натянула шапку пониже и огляделась. Люди спешили мимо, кто-то с чемоданами, кто-то с детьми, кто-то с цветами. Москва встречала её шумом, суетой и огромными толпами, от которых у неё закружилась голова.
Ира ждала у выхода в метро. Увидела Жанну, замахала рукой. На ней было то самое модное пальто, яркий шарф, волосы распущены. Рядом с ней Жанна почувствовала себя серой мышью.
Жанна! – Ира обняла её, прижала к себе. – Ну как ты? Доехала? Бледная какая-то. Замёрзла?
Нормально. Не спала просто.
Понятно. Пойдём, я тебя чаем напою. Тут рядом есть приличное место. А потом поедем. Я всё узнала, пока тебя ждала.
Они зашли в небольшую кофейню на первом этаже старого дома. Пахло кофе и свежей выпечкой. Жанна заказала чай, Ира взяла капучино. Жанна сжимала горячую кружку руками и никак не могла согреться.
Рассказывай, – сказала она. – Что узнала?
Ира отставила чашку, достала телефон. Смотри. Я специально съездила в тот район позавчера, прошлась вокруг. Этот торговый центр, где я его видела, называется «Савеловский», ну, ты знаешь. Рядом жилые дома, новый жилой комплекс, высотки. Я походила, посмотрела. Думала, может, случайно встречу, но нет. Зато я нашла вот что.
Она показала на карте точку. Вот этот дом, видишь? Двадцать шесть этажей, бизнес-класс, на первом этаже детский клуб и аптека. Я спросила у консьержки, осторожно так, показала фото Сергея. Сказала, что я родственница, потеряли связь. Консьержка сначала отнекивалась, потом глянула на фото и говорит: а, этот, из двести тринадцатой квартиры. Только фамилию не помню, молодая пара с ребёнком, недавно въехали, где-то с осени живут.
Жанна слушала, и внутри всё холодело. С осени. Значит, он уже полгода живёт в этой квартире. С ней. С их ребёнком.
Ты адрес узнала?
Улица, дом, подъезд. Квартиру сказали – двести тринадцатая. Я даже подниматься не стала, побоялась. Думала, вместе сходим. Ты как, готова?
Жанна допила чай, поставила кружку. Готова. Поехали.
До Савёловской они добирались на метро с двумя пересадками. Жанна держалась за поручень, смотрела на москвичей: уставших, спешащих, уткнувшихся в телефоны. Ей казалось, что все на неё смотрят, все понимают, что она чужая здесь, что приехала разбираться с мужем-предателем. Но никому не было до неё дела.
На улице было уже тепло, солнце пробивалось сквозь облака. Ира уверенно вела её по дворам. Вот тот самый торговый центр, где она его видела. Вот переход, вот остановка. А вот и дом. Высоченная башня из стекла и бетона, с охраняемым входом, домофоном с камерами и чистыми дорожками вокруг.
Жанна остановилась напротив подъезда. Сердце билось так, что, казалось, его слышно на всю улицу.
Ну что, идём? – тихо спросила Ира.
Идём.
Они вошли в подъезд, когда какая-то женщина выходила с коляской. Жанна придержала дверь, пропустила Иру. В холле было чисто, светло, пахло хлоркой и ещё чем-то дорогим, неуловимым. На стене висели большие зеркала, стояли кожаные диваны. Консьержка, пожилая женщина в форме, подозрительно уставилась на них.
Вы к кому?
Жанна подошла. Здравствуйте. Мы к Морозовым, в двести тринадцатую. Сергей и Алина, наверное.
Консьержка полистала журнал. Морозовы? Нет у нас Морозовых. В двести тринадцатой Кожевниковы живут. Вы ошиблись.
Жанна растерялась, посмотрела на Иру. Та подошла ближе.
А может, они квартиру снимают? Молодая пара, у них ребёнок маленький, месяцев восемь примерно. Мужчина вот такой, – она показала фото Сергея на телефоне.
Консьержка надела очки, всмотрелась. А, этот. Ну да, есть такой. Только фамилия у него другая. Кожевников он. Или она Кожевникова. Я не в курсе, они расписаны или нет. Но живут вместе, это точно. Вы кто им будете?
Жанна сглотнула. Я... сестра. Двоюродная. Давно не виделись, вот приехали проведать.
Консьержка поджала губы. Сестра, значит. Ладно. Только их сейчас нет. Уехали с утра, я видела. Машину из гаража забирали. Вернутся к вечеру, наверное. Если хотите, посидите в холле, подождите. Или вечером приходите.
Жанна посмотрела на Иру. Та пожала плечами.
Мы подождём, – сказала Жанна. – Если можно.
Сидите, – буркнула консьержка и уткнулась в маленький телевизор за стойкой.
Они сели на диван у окна. Ира достала телефон, начала листать ленту, но Жанна видела, что подруга тоже нервничает, то и дело поглядывает на лифт. Жанна смотрела на улицу сквозь стеклянные двери. Люди ходили туда-сюда, собачники выгуливали собак, дети играли в песочнице. Обычная жизнь. И где-то здесь, в этом доме, живёт её муж. С другой.
Прошёл час. Потом второй. Жанна уже начала думать, что они зря приехали, что надо было взять адрес и прийти позже, одна. Ира предложила сходить поесть, но Жанна отказалась – боялась пропустить.
В начале четвёртого к подъезду подъехал серебристый кроссовер. Жанна узнала его сразу – на фото у Иры была именно эта машина. Сердце ухнуло вниз. Она вцепилась в подлокотник дивана.
Ира, это они.
Из машины вышла женщина. Та самая, с фото. Блондинка, стройная, в длинном пуховике нежно-розового цвета, с распущенными волосами. Она открыла заднюю дверь, достала из детского кресла ребёнка. Малыш был в голубом комбинезоне, пухлый, с белым пушком на голове. Женщина прижала его к себе, чмокнула в щёку и направилась к подъезду. Из машины вышел Сергей. На нём была та самая синяя куртка с меховым воротником, джинсы, модные ботинки. Он захлопнул дверь, обошёл машину, взял женщину под руку.
Жанна смотрела на них и не могла пошевелиться. Вот он. Её муж. Идёт под руку с другой. Улыбается чему-то, наклоняется, целует женщину в висок. Та смеётся, поправляет одеяльце на ребёнке.
Жанна встала с дивана. Ноги были ватными, но она заставила себя идти к дверям. Ира вскочила следом.
Жанна, подожди! Не сгоряча! Давай подумаем, что скажешь.
Некогда думать. Я скажу всё, что думаю.
Она толкнула стеклянную дверь и вышла на улицу. Сергей с Алиной уже подходили к крыльцу. Увидев Жанну, Сергей замер на месте. Лицо его побелело, рука, которая держала женщину, задрожала и опустилась.
Алина посмотрела на него, потом на Жанну, потом снова на Сергея. Что такое? Серёж, ты чего?
Жанна подошла вплотную. Остановилась в метре от них. Смотрела только на Сергея. В горле стоял ком, но она заставила себя говорить.
Здравствуй, Серёжа. Соскучился?
Алина перевела взгляд на мужа. Кто это?
Сергей молчал, только открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Алина повернулась к Жанне.
Женщина, вы кто? Что вам нужно?
Жанна посмотрела на неё. Вблизи та оказалась ещё красивее: ухоженная, с идеальным маникюром, с дорогими серёжками в ушах. И ребёнок на руках – чистенький, ухоженный, в дорогом комбинезоне.
Я – Жанна. Его жена. Законная жена. Мы с ним уже пять лет расписаны. У нас сын, Пашка, ему пять лет. А это, – она кивнула на Сергея, – это мой муж, который год назад уехал на заработки и пропал. А вы, видимо, его новая семья.
Алина отшатнулась, будто её ударили. Ребёнок на руках захныкал. Она прижала его крепче, посмотрела на Сергея огромными глазами.
Серёжа, что она несёт? Какая жена? Ты говорил, что разведён, что у тебя никого нет, что ты свободен!
Сергей наконец обрёл дар речи. Жанна, зачем ты приехала? Чего тебе надо? Уходи, не позорься.
Я позорюсь? – Жанна повысила голос. – Это я позорюсь? А кто год врал, что едет на заработки? Кто бросил жену с ребёнком без копейки? Кто матери своей врал, что пропал, а сам тут с любовницей прохлаждался? Ты посмотри на себя! Вон как вырядился, машину купил, квартиру, а у нас Пашка ботинки просил новые, я с работы на работу бегала, чтобы его прокормить!
Алина слушала, и лицо её менялось. Из розового оно стало белым, потом красным. Она переводила взгляд с Сергея на Жанну и обратно. Ребёнок заплакал громче. Она покачала его, но не сводила глаз с мужа.
Серёжа, это правда? Ты женат? У тебя ребёнок есть?
Сергей дёрнулся, попытался взять её за руку, но Алина отдёрнула руку. Серёжа, ответь!
Да, – выдохнул он. – Было. Но это не то, что ты думаешь. Мы уже не жили вместе, когда я уехал. Мы разводились. Я тебе говорил.
Врёшь! – крикнула Жанна. – Мы никогда не разводились! У нас даже заявления нет! Ты просто сбежал, как трус! А теперь ещё и ей врёшь!
Алина сделала шаг назад. На глазах у неё выступили слёзы. Она посмотрела на Жанну, потом на Сергея, потом на ребёнка у себя на руках. Малыш заливался плачем, и она механически качала его, укачивала.
Уходи, – тихо сказала она Сергею. – Уходи от меня. Не подходи.
Серёж, Алин, подожди, дай объяснить. Это всё не так, это она специально приехала, чтобы нам жизнь испортить. Ревнует, понимаешь? Мы же с тобой любим друг друга, у нас семья, у нас Матвей...
Не смей! – крикнула Алина. – Не смей его называть! Ты мне врал полтора года! Полтора года, Сергей! А если бы она не приехала, ты бы так и молчал? Женился бы на мне, а старая семья так и осталась бы в дураках?
Она развернулась и, прижимая к себе плачущего ребёнка, почти побежала к подъезду. Сергей рванул за ней, но на полпути остановился, обернулся к Жанне. Глаза у него были злые, бешеные.
Ты что наделала, дура? Ты зачем приехала? Денег захотела? Так бы и сказала. Я бы дал. Зачем людей ломать?
Людей? – Жанна усмехнулась. – Ты про людей вспомнил? А год назад, когда я по ночам не спала, тебя по моргам искала, ты где был? У неё? С ней спал? А когда твоя мать с братом меня травили, квартиру отобрать хотели, ты где был? Тоже с ней?
Сергей махнул рукой. Мать... мать сама разберётся. А тебе я скажу: уходи. Уезжай обратно в свою дыру. И забудь про меня. Пашке передавай, что папа умер. Легче будет.
Жанна шагнула к нему и со всей силы ударила ладонью по щеке. Звук пощёчины разнёсся по всей улице. Прохожие оборачивались, кто-то остановился. Сергей схватился за щеку, отступил.
Это тебе за Пашку, – сказала Жанна. – И запомни: я подам на алименты. На все эти годы. И ты будешь платить, пока не посинеешь. А если не заплатишь, я тебя по судам затаскаю. У меня теперь есть твой адрес, есть твоя машина, есть фото. И есть свидетель, – она кивнула на подошедшую Иру. – Так что готовь деньги.
Сергей стоял, смотрел на неё, и в глазах его было что-то похожее на уважение. Или на страх. Он молча развернулся, сел в машину, завёл двигатель и уехал. Просто уехал, бросив Алину с ребёнком в подъезде.
Жанна смотрела вслед удаляющемуся кроссоверу и чувствовала, как силы покидают её. Колени задрожали, она схватилась за Иру.
Ир, отвези меня куда-нибудь. Я сейчас упаду.
Ира обняла её за плечи. Пойдём, сядем в такси. Я знаю, куда. Ко мне поедем. Отдохнёшь.
Они уже хотели идти, когда дверь подъезда снова открылась. На пороге стояла Алина. Без верхней одежды, в одном домашнем платье, с красными от слёз глазами. Она смотрела на Жанну.
Постойте. Подождите.
Жанна обернулась. Алина подошла ближе, остановилась в двух шагах.
Я... я не знала. Честно. Он говорил, что разведён, что у него никого нет. Я бы никогда... я не такая.
Жанна молчала. Смотрела на неё и видела перед собой не любовницу, не разлучницу, а такую же обманутую женщину, какой была сама полтора года назад.
Он и мне врал, – тихо сказала Жанна. – Всем врёт. Себе самому врёт.
Алина всхлипнула. Что мне теперь делать? У нас Матвей, ему восемь месяцев. Я одна здесь, родители в Питере. Я ему всю жизнь доверила, а он...
Жанна вздохнула. Не знаю, что тебе делать. Это твоя жизнь. Но одно скажу: если он способен бросить жену с ребёнком и сбежать, он и тебя бросит при первой возможности. Имей в виду.
Алина кивнула, вытерла слёзы рукавом. Извините меня. Если бы я знала...
Бывает, – Жанна развернулась и пошла к дороге, где Ира уже ловила такси.
В машине она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Перед глазами стояло лицо Сергея, когда она ударила его. И лицо Алины, растерянное, испуганное. И плач ребёнка.
Ир, я не знаю, правильно ли сделала. Может, не надо было при всех...
Правильно, Жанна. Всё правильно. Он должен был узнать правду. И она должна была узнать. А теперь поехали, отдохнёшь, а завтра будем думать, что дальше.
Такси везло их по вечерней Москве. Город зажигал огни, люди спешили по домам. А Жанна смотрела в окно и думала о Пашке. О том, как он там, у бабушки. О том, что теперь начнётся новая война – за алименты, за справедливость. И о том, что эта война будет долгой и трудной.
Но она была готова. Ради сына – готова на всё.
Что будет дальше, вы узнаете в следующей главе. Подпишитесь, чтобы не потерять историю.
Жанна прожила в Москве у Иры три дня. Три дня она почти не выходила из квартиры, пила чай, смотрела телевизор и пыталась прийти в себя. Ира уезжала на работу, возвращалась вечером, привозила продукты, готовила ужин. Они почти не говорили о случившемся. Жанна не хотела, да и Ира понимала, что подруге нужно переварить всё самой.
На четвёртый день Жанна собралась домой. Ира провожала её на вокзал. На перроне они обнялись.
Ты держись там, – сказала Ира. – Если что – сразу звони. Я прилечу. И по алиментам не тяни. Чем быстрее подашь, тем лучше. Я тебе адвоката хорошего найду, если что.
Спасибо, Ир. Ты не представляешь, как ты мне помогла.
Брось. Подруги для того и нужны. Пиши.
Поезд тронулся. Жанна смотрела в окно на удаляющийся перрон, на огни Москвы, на Иру, которая махала рукой, пока не скрылась из виду. Город, который украл её мужа, оставался позади. Но Жанна увозила с собой кое-что важное: адрес, фотографии, показания Иры и твёрдое решение бороться до конца.
Дома её ждал Пашка. Увидев мать, он бросился к ней, обхватил за ноги.
Мамка, мамка, ты приехала! А где папа? Ты нашла папу?
Жанна присела на корточки, посмотрела в его чистые глаза. Сердце сжалось. Она не знала, что говорить. Врать? Сказать правду? Правду такую, что пятилетний ребёнок не поймёт.
Папа далеко, сынок. Очень далеко. Но он теперь не с нами. Мы будем жить вдвоём, хорошо? Ты и я. И бабушка.
А почему не с нами? Он разлюбил нас?
Жанна прижала сына к себе, чтобы он не видел её слёз. Не знаю, малыш. Не знаю. Но ты у меня есть, и я тебя очень люблю. Этого достаточно?
Достаточно, – кивнул Пашка и убежал играть.
Вечером пришла мать. Села на кухне, слушала рассказ Жанны, качала головой.
Ох, дочка, и натерпелась ты. И что теперь делать будешь?
Подам на алименты. И на развод, конечно. Адвокат сказала, что нужно собрать документы, доказательства, что он скрывался и не платил. У меня фото есть, показания Иры. Будем судиться.
А родственники его? Они же теперь узнают, что он жив. Опять начнётся.
Пусть начинают. Мне уже всё равно. Я ничего не боюсь.
Мать вздохнула. Ох, Жанна, Жанна. Как же жизнь повернулась. А ведь любила ты его.
Любила. Было дело. А теперь нет. Теперь только злость осталась и обида за Пашку.
На следующий день Жанна пошла к адвокату Ирине Сергеевне. Та приняла её сразу, внимательно выслушала рассказ о поездке в Москву, посмотрела фото, кивнула.
Отлично. Это серьёзное доказательство. Теперь мы можем подавать иск о взыскании алиментов за прошедший период. Но есть нюанс: по закону алименты можно взыскать только за три последних года, если вы докажете, что пытались их получить, но он скрывался. У нас есть доказательства, что вы его искали? Заявления в полицию, запросы?
Есть. Я всё собирала. Квитанции, ответы из полиции, даже частного детектива нанимать хотела, но денег не было.
Отлично. Готовьте документы. Я составлю иск. Подадим по месту его жительства – в Москве. Придётся вам ещё раз съездить, но теперь уже официально, с повестками.
А если он не явится в суд?
Будем вызывать через объявления, через работодателя. Найдём способ. У нас есть его адрес, есть фото машины – можно узнать, где работает. Я подключу московского коллегу.
Жанна кивнула. Она была готова на всё.
Через неделю иск был подан. Ещё через две недели пришла повестка: первое заседание назначено на начало мая. Жанна снова собиралась в Москву. На этот раз одна. Пашку оставляла на мать.
Перед отъездом случилось то, чего она не ожидала. В дверь позвонили. На пороге стояла Нина Ивановна, та самая тётка из Рязани, что приходила с Виктором и Тамарой Петровной. Жанна напряглась.
Здравствуйте. Вы к нам?
Нина Ивановна мялась, перебирала край платка.
Здравствуй, Жанна. Можно войти?
Жанна посторонилась. Заходите.
Нина Ивановна прошла на кухню, села на табурет. Жанна встала напротив, скрестив руки на груди.
Я чего пришла, – начала Нина Ивановна. – Ты это... извини меня. За тот раз. За суд. Я дура была, повелась на Тамарины уговоры. Думала, может, и правда Серёжа пропал, квартира достанется, Виктору помощь. А теперь... теперь я всё знаю. Мне Ирка, подруга твоя, всё рассказала, когда в Москву ездила. Встретились случайно. Она мне и фото показала. И про ту бабу рассказала, и про ребёнка.
Жанна молчала. Нина Ивановна вздохнула.
Стыдно мне, Жанна. Перед тобой стыдно. Ты тут одна с ребёнком маешься, а он там... Ну да ладно. Я пришла сказать: если нужна помощь, обращайся. Я в суде могу подтвердить, что Тамара с Виктором на тебя давили, что квартиру хотели отобрать. Я всё расскажу, как было.
Жанна удивлённо подняла брови. Вы серьёзно?
Серьёзно. Надоело мне это враньё. Тамара – она всегда такой была, только о себе думает. И Виктор такой же. А ты... ты нормальная баба. Не заслужила ты такого.
Жанна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Спасибо, Нина Ивановна. Спасибо большое.
Да ладно тебе. Я по-человечески. Ты дай знать, если что. Я в Рязани, но приеду, если надо.
Она ушла. Жанна стояла посреди кухни и не верила. Неужели среди них есть нормальные люди?
В Москву Жанна приехала за день до суда. Сняла недорогой хостел недалеко от метро, чтобы сэкономить. Вечером позвонила Ире. Та обещала прийти на заседание, поддержать.
Утром Жанна надела то же тёмно-синее платье, собрала волосы в пучок, нанесла лёгкий макияж. В зеркало на неё смотрела уставшая, но решительная женщина. Она готова была ко всему.
Суд находился в огромном здании на окраине Москвы. Залы ожидания были забиты людьми. Жанна с трудом нашла нужный кабинет. У дверей уже стоял Сергей. Один. Без Алины. В дешёвом костюме, какой-то помятый, небритый. Увидев Жанну, он дёрнулся, но подойти не решился.
Заседание началось ровно в десять. Судья – молодая женщина с усталыми глазами – быстро ознакомилась с материалами.
Итак, иск Морозовой Жанны Владимировны к Морозову Сергею Петровичу о взыскании алиментов на содержание несовершеннолетнего ребёнка за период с момента прекращения выплат, а также о расторжении брака. Истец, ваша позиция.
Жанна встала, стараясь не дрожать голосом.
Я прошу взыскать с ответчика алименты на нашего общего сына Морозова Павла Сергеевича, пять лет, за период с ноября прошлого года по настоящее время. Ответчик скрывался, уклонялся от уплаты, не сообщал о своём месте нахождения. У меня есть доказательства: заявления в полицию, ответы из розыска, а также фото, подтверждающее, что он жив и находится в Москве. Кроме того, прошу расторгнуть брак, так как совместная жизнь невозможна.
Судья кивнула. Ответчик, ваше слово.
Сергей встал, мял в руках какую-то бумажку. Я... я не согласен. Я не скрывался. Я работал, но денег не было. Я бы платил, если бы знал, что она подала. А она не подавала.
Я не могла подать, потому что не знала, где вы! – перебила Жанна. – Вы не отвечали на звонки, сменили номер, уехали в другой город!
Судья постучала карандашом. Тишина в зале. Истец, не перебивайте. Ответчик, продолжайте.
Сергей замолчал, потом выдавил: Я готов платить алименты. С этого месяца. Но за прошлое – не согласен. Пусть докажет, что я специально скрывался.
Судья посмотрела в бумаги. У истца имеются доказательства: заявление в розыск подано в декабре прошлого года, ответы из полиции, а также свидетельские показания и фото, датированное мартом этого года, где ответчик находится в Москве. Это подтверждает, что он был жив и находился на территории РФ, но не сообщал о себе. Суд приобщает эти материалы к делу. Ответчик, вы можете предоставить доказательства, что выплачивали алименты или пытались их выплачивать?
Нет, – буркнул Сергей.
Судья сделала пометку. Хорошо. Суд удаляется для вынесения решения.
Жанна вышла в коридор. Сергей вышел следом. Он подошёл к ней, схватил за руку.
Жанна, поговорить надо.
Отпусти руку, – холодно сказала Жанна.
Жанна, ну чего ты добиваешься? Денег? Я дам денег. Сколько скажешь. Отзовёшь иск, и разойдёмся по-хорошему.
А ты наглый, Серёжа. Я тебя по судам затаскаю, ты у меня будешь знать, как семью бросать.
Он отпустил руку, отступил. Дура. Ты ничего не получишь. Я уволюсь, уеду, и хрен ты меня найдёшь.
Найду. У меня теперь твой адрес есть. И твоя бывшая жена, между прочим, знает, где ты живёшь. И ребёнок твой второй там. Так что если ты сбежишь, я к ней приду. Расскажу, какой ты козёл. Думаешь, она тебя обратно примет?
Сергей побледнел. Ты... ты не посмеешь.
Посмею. Я теперь всё посмею.
Их прервал секретарь. Стороны, в зал.
Судья зачитала решение. Исковые требования удовлетворить частично. Взыскать с Морозова Сергея Петровича в пользу Морозовой Жанны Владимировны алименты на содержание несовершеннолетнего сына в размере одной четверти всех видов заработка ежемесячно, начиная с даты подачи иска. В удовлетворении требований о взыскании алиментов за прошлый период отказать в связи с недостаточностью доказательств уклонения ответчика от уплаты. Брак расторгнуть.
Жанна слушала и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Отказать? Как отказать? Он же год не платил! Она подскочила.
Ваша честь, но почему? У меня есть доказательства, что он скрывался!
Судья подняла глаза. Ваши доказательства подтверждают, что он жив, но не подтверждают, что он имел доход и уклонялся именно от уплаты алиментов. Для взыскания за прошлый период нужно доказать, что вы обращались за их взысканием ранее, а он уклонялся. Вы обратились только сейчас. Решение может быть обжаловано в вышестоящей инстанции.
Жанна вышла из зала на ватных ногах. Ира ждала в коридоре, бросилась к ней.
Ну что? Как?
Отказали в прошлом периоде. Только с сегодняшнего дня.
Ира выругалась сквозь зубы. Вот гады. Но ничего, Жанна. Главное, что теперь он будет платить. А за прошлое можно побороться. Подадим апелляцию, найдём новые доказательства. Не сдавайся.
Жанна кивнула, но на душе было горько. Сергей прошёл мимо, усмехнулся.
Ну что, получила? Я же говорил. Будут тебе копейки с зарплаты. Радуйся.
И вышел на улицу.
Жанна смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает новая волна злости. Нет, так просто ты не отделаешься.
Вечером она сидела в хостеле, пила дешёвый чай из пластикового стаканчика и думала. Надо искать его работу. Надо узнать, сколько он зарабатывает. Надо доказать, что у него есть деньги. И тогда она добьётся своего. Ради Пашки.
Зазвонил телефон. Номер незнакомый, московский.
Алло?
Жанна? Это Алина. – голос дрожал. – Та, с ребёнком. Мы можем встретиться? Мне нужно поговорить с вами.
Жанна замерла. Зачем?
Просто поговорить. Я... я ушла от него. Я одна. И мне кажется, вы единственная, кто меня поймёт.
Жанна молчала. Слишком много всего навалилось. Но что-то в голосе Алины заставило её ответить.
Хорошо. Давай завтра. Где?
Я приеду к вам в город. Я знаю, где вы живёте. Можно?
Приезжай. Завтра вечером. Я буду дома.
Она положила трубку и долго смотрела в окно на огни Москвы. Что ещё принесёт этот безумный месяц?
Алина приехала через два дня. Жанна специально отпросилась с работы, оставила Пашку матери и ждала. Сидела на кухне, смотрела в окно на серое небо, и думала о том, зачем этой женщине понадобилась встреча. Что она хочет? Денег? Оправдаться? Посочувствовать?
В дверь позвонили ровно в шесть. Жанна открыла. На пороге стояла Алина. Без шубы, без макияжа, в простом чёрном пуховике, с большими усталыми глазами. В руках она держала пакет с мандаринами и детские конфеты.
Здравствуйте, – тихо сказала Алина. – Я вам вот... ребёнку передала. Можно?
Заходи, – Жанна посторонилась.
Алина вошла, оглядела маленькую прихожую, заставленную вещами, потертый коврик на полу, старую вешалку. Жанна провела её на кухню, поставила чайник.
Раздевайся, садись. Чай будешь?
Да, спасибо.
Алина сняла пуховик, повесила на спинку стула. Под ним оказался простой свитер и джинсы, никакой уже не розовый шик, не дорогие серёжки. Жанна налила чай, придвинула сахарницу, печенье.
Рассказывай, – сказала она, садясь напротив.
Алина обхватила кружку руками, долго молчала, потом заговорила.
Я ушла от него. В тот же день, как вы приехали. Собрала Матвея и уехала к родителям в Питер. Он звонил, приезжал, просил прощения. Говорил, что любит, что всё для нас делает, что вы для него никто, просто ошибка молодости. Но я не поверила. После того, как я увидела вас... и узнала про ребёнка... я не могу ему верить.
Жанна слушала, не перебивая.
Он врал мне с самого начала, – продолжала Алина. – Говорил, что разведён, что детей нет, что свободен. Я познакомилась с ним полтора года назад, он пришёл устраиваться к моему отцу на работу. Отец у меня строительный бизнес, небольшая фирма. Сергей приехал из области, искал работу. Папа взял его прорабом, понравился ему. А потом Сергей начал за мной ухаживать. Красиво ухаживал, цветы, рестораны. Я поверила. Думала, встретила наконец нормального мужика. Через полгода я забеременела, мы съехались. Он говорил, что на свадьбу копит, что распишемся, когда Матвей родится. А после родов всё откладывал, откладывал. А я верила. Дура.
Алина всхлипнула, вытерла слёзы ладонью.
А теперь я одна в Питере, с ребёнком. Родители помогают, конечно, но стыдно перед ними. Отец его уволил, как узнал. Сказал, чтобы ноги его на пороге не было. Сергей теперь без работы, без денег, без квартиры. Квартира та, где мы жили, моя была, я её до замужества купила. Я его выгнала. Он сейчас где-то мыкается, не знаю.
Жанна молчала. В голове крутились мысли. Сергей без работы, без денег, без квартиры. Алименты, которые суд назначил, платить будет не с чего. Значит, опять ничего не получит Пашка.
И зачем ты мне это рассказываешь? – спросила Жанна.
Алина подняла на неё глаза. Я не знаю. Наверное, чтобы вы знали, что я не враг вам. Я не знала о вас. И я хотела... предложить помощь. Если вам нужны деньги на ребёнка, я могу помочь. У меня есть свои сбережения. Я понимаю, что это не моя обязанность, но я чувствую себя виноватой. Хоть и не виновата ни в чём.
Жанна покачала головой. С ума сошла? Ты мне предлагаешь деньги? За что?
За то, что он ваш муж и отец вашего ребёнка. И за то, что он столько лет вам врал. И мне врал. Мы обе пострадали. Я хотя бы могу у родителей жить, а вы тут одна с ребёнком, ещё и родственники его давят. Я знаю, мне Нина Ивановна рассказала. Она моя дальняя родственница, оказывается. Через каких-то общих знакомых. Маленький мир.
Жанна усмехнулась. Маленький, не то слово.
Спасибо, Алина. Но не надо. Я сама справлюсь. У меня руки есть, работа. А ты своего ребёнка расти. Ему нужнее.
Алина хотела что-то сказать, но в этот момент в прихожей раздался шум. Дверь распахнулась, и в коридор влетела Тамара Петровна. За ней, как всегда, Виктор.
Жанна! – заорала свекровь с порога. – Ты чего моему сыну жизнь ломаешь? Я всё знаю! Ты в Москву ездила, ты там скандалы закатывала, ты его с работы выгнала!
Тамара Петровна ворвалась на кухню и замерла, увидев Алину. Та сидела за столом, бледная, с мокрыми глазами.
А это кто? – свекровь уставилась на неё.
Жанна встала. Это Алина. Та самая, с которой ваш сын жил в Москве. Мать его второго ребёнка. Хотите познакомиться?
Тамара Петровна открыла рот и закрыла. Виктор выглянул из-за её плеча, присвистнул.
Ничего себе. Серёга даёт.
Алина встала, взяла сумку. Мне, наверное, лучше уйти.
Сиди, – резко сказала Жанна. – Пусть посмотрят. Пусть знают, кого их сыночек обманывал.
Тамара Петровна опомнилась, шагнула к Алине. Так это ты, шалава, моего сына окрутила? Это из-за тебя он семью бросил?
Алина выпрямилась. Я не знала, что у него есть семья. Он врал мне. И вам, кстати, тоже врал. Он вообще всем врёт. А вы, вместо того чтобы сына воспитывать, на Жанну наезжаете. Стыдно должно быть.
Ты мне указывать будешь? – взвизгнула Тамара Петровна.
Виктор дёрнул мать за рукав. Мать, пойдём отсюда. Тут бабы сговорились. Ещё побьют.
Он попятился к выходу. Тамара Петровна затравленно оглянулась на Жанну, на Алину, плюнула на пол и выскочила за дверь. Хлопнула входная дверь.
На кухне повисла тишина. Алина села обратно на стул, руки её дрожали.
Господи, – прошептала она. – Это его мать?
Она, – Жанна вздохнула. – И братец. Та ещё семейка. Не переживай, они только языком молоть умеют. А так – трусы.
Алина покачала головой. Я даже не представляла... Как вы это терпите?
Привыкла. – Жанна села напротив, налила себе чай. – Ладно, Алина. Спасибо, что приехала. Но давай на этом закончим. У каждого своя жизнь. Ты расти Матвея, я – Пашку. А Сергей... он сам выбрал свою судьбу.
Алина кивнула, допила чай, оделась. У двери обернулась.
Жанна, если что... если нужна будет помощь, звоните. Я правда хочу помочь. Вот мой номер.
Она протянула бумажку. Жанна взяла, сунула в карман. Спасибо. Счастливо тебе.
И ты счастливо.
Дверь закрылась. Жанна стояла в прихожей и смотрела на дверь. Потом пошла на кухню, убрала чашки, вытерла стол. Жизнь продолжалась.
Прошло полгода. Лето сменилось осенью, осень – новой зимой. Жанна работала теперь не уборщицей, а администратором в том же универмаге – повысили, заметили старание. Платят немного больше, но всё равно едва хватало. Пашка пошёл в подготовительную группу садика, готовился к школе.
Сергей алименты платил, но маленькие, копейки. Устроился грузчиком на склад, официально получал минималку, остальное – в конверте. Жанна знала, но доказать ничего не могла. Судебные приставы разводили руками: платит же. Юрист Ирина Сергеевна советовала подавать на пересмотр, искать доказательства неофициальных доходов, но Жанна устала от судов. Решила: пусть пока так. Лишь бы не исчез снова.
Алина звонила пару раз. Спрашивала, как дела. Рассказывала, что Матвей растёт, ходит, говорит первые слова. Жанна слушала и удивлялась: как странно устроена жизнь. Та, кого она должна была ненавидеть, стала почти подругой. А те, кто называл себя родными, – врагами.
Тамара Петровна и Виктор больше не приходили. Нина Ивановна рассказывала, что они подали на Сергея в суд – требовали компенсацию за моральный ущерб, за то, что он их обманул и не дал квартиру получить. Суд им отказал. Теперь они обижены на весь мир и друг на друга. Виктор запил, Тамара Петровна одна коротает старость.
В декабре, перед самым Новым годом, случилось то, чего Жанна не ждала. Она вела Пашку из садика, и на углу, у заснеженного киоска с мороженым, стоял Сергей. Худой, обветренный, в старой куртке, без шапки. Увидел их, шагнул навстречу.
Жанна, постой. Поговорить надо.
Пашка дёрнул мать за руку. Мам, кто это?
Жанна заслонила сына собой. Иди вперёд, малыш. Я догоню.
Пашка побежал вперёд, оглядываясь. Жанна остановилась напротив Сергея.
Чего тебе?
Сергей мялся, переминался с ноги на ногу. Жанна, я... я хочу сына видеть. Он мой. Я имею право.
Право? – Жанна усмехнулась. – Ты о правах вспомнил? А когда ты пропал на год, ты о правах не думал? А когда мать твоя на меня в суд подавала, ты о правах думал? Нет, Серёжа. Поздно.
Сергей схватил её за руку. Жанна, ну прости. Я дурак был. Я всё понял. Алина меня выгнала, работы нормальной нет, я один. Я хочу к вам вернуться. К Пашке. Мы же семья.
Жанна выдернула руку. Семья? Ты смеёшься? Какая мы семья? Ты предал нас. Дважды. Сначала сбежал, потом вторую семью завёл. А теперь, когда всё плохо, ты назад захотел? Нет, Серёжа. Иди отсюда. И не смей подходить к Пашке. Я заявление в полицию напишу, если ещё раз увижу.
Сергей побледнел. Ты не имеешь права. Я отец.
А вот это мы в суде проверим, имеешь ты право или нет. Суд лишит тебя родительских прав, если я докажу, что ты уклонялся от алиментов и не участвовал в жизни ребёнка. А у меня доказательств полно. Так что иди, пока цел.
Она развернулась и быстро пошла к Пашке, который ждал у подъезда, приплясывая на морозе.
Мам, это дядя? Чего он хотел?
Жанна взяла сына за руку, повела в подъезд. Это никто, сынок. Прохожий. Заблудился, спросил дорогу.
А почему он на тебя смотрел так странно?
Не знаю. Пойдём скорее, холодно.
Дома Жанна долго стояла у окна, смотрела на улицу. Сергей всё ещё стоял у киоска, смотрел на её окна. Потом развернулся и ушёл, ссутулившись, засунув руки в карманы.
Жанна отошла от окна, подошла к Пашке, который рисовал за столом.
Паш, – сказала она тихо. – Ты помнишь папу?
Пашка поднял голову. Немножко. Он высокий и пахнет одеколоном. А почему он не приезжает?
Он не может, сынок. У него теперь другая жизнь. Но у нас с тобой есть мы. И бабушка. И тётя Ира в Москве. И даже тётя Алина, помнишь, мы с ней чай пили? Этого достаточно.
Пашка кивнул и снова уткнулся в рисунок. Жанна погладила его по голове и пошла на кухню готовить ужин.
Прошёл ещё месяц. В январе пришло письмо от приставов. Сергей подал заявление на установление порядка общения с ребёнком. Требовал, чтобы ему дали возможность видеться с сыном. Жанна пошла к адвокату. Та покачала головой.
Имеет право, если не лишён родительских прав. Будем судиться. Но вы готовьтесь: если докажете, что он представляет опасность или что встречи вредят ребёнку, суд может отказать. Собирайте доказательства: что он не платил алименты, что скрывался, что вёл аморальный образ жизни.
Жанна кивнула. Она больше не боялась. Она была готова к любой битве.
В конце января позвонила Алина. Голос у неё был взволнованный.
Жанна, ты слышала? Сергей разбился. На машине, в Москве. Пьяный за руль сел, врезался в столб. В больнице сейчас, в тяжёлом состоянии.
Жанна замерла. Рука с трубкой опустилась, потом снова поднеслась к уху.
Жив?
Жив. Но плох. Переломы, травма головы. Говорят, может остаться инвалидом. Я не знаю, зачем звоню... Просто подумала, ты должна знать.
Жанна молчала долго. Потом сказала:
Спасибо, Алина. Спасибо, что сказала.
Она положила трубку и села на табурет. В голове было пусто. Ни жалости, ни радости, ни злости. Просто пустота.
Вечером, укладывая Пашку спать, она долго смотрела на сына. Такой похожий на Сергея. Те же глаза, те же ямочки на щеках.
Мам, – спросил Пашка сонным голосом. – А папа нас любит?
Жанна погладила его по голове. Не знаю, сынок. Но мы тебя любим. Очень-очень. И этого хватит.
Пашка улыбнулся и закрыл глаза.
Жанна выключила свет, вышла в коридор. За окном падал снег, крупными хлопьями, красиво. Она смотрела на него и думала о том, что жизнь – сложная штука. В ней есть место и предательству, и прощению, и надежде. И главное – не сдаваться. Ради тех, кто рядом. Ради Пашки. Ради себя.
Зимний вечер укутывал город тишиной. Где-то далеко, в московской больнице, лежал человек, который когда-то был её мужем. А здесь, в маленькой квартире, рос мальчик, который никогда не узнает, чего стоило его матери сохранить для него этот мир.
Но это и не важно. Важно, что утро наступит снова. И нужно будет вставать, кормить сына завтраком, вести в сад, идти на работу. И жить дальше.
Жить дальше. Несмотря ни на что.