Я стоял на кухне с отвёрткой в руке и разглядывал белую коробочку размером с половину спичечного коробка, приклеенную над дверным косяком. Маленький объектив, зелёный диод, канал Wi-Fi. Камера. У меня. В квартире.
— Свет, это что? — спрашиваю спокойно, хотя внутри уже начало подгорать.
— Для безопасности, — отвечает жена из комнаты, даже головы не подняв от телефона. — Соседей с третьего обокрали в ноябре, я и решила поставить.
Соседей с третьего, значит. Лёху Фёдорова обокрали, это правда. Но у Лёхи дверь фанерная и замок еле держится. У меня — «Торекс» с тремя ригелями, который я ставил сам, и ключи существуют в двух экземплярах. Оба — мои. А камер оказалось три. Кухня, коридор и зал — прямо над телевизором, направленная на диван.
Зовут меня Андрей, пятьдесят один год, инженер по вентиляционным системам в торговых центрах. Шестьдесят пять на руки, плюс подработки. Живём в Воронеже, двушка в панельке на Московском проспекте, брали в ипотеку в двенадцатом году. Закрыл досрочно в двадцатом.
Со Светланой двадцать три года. Сын Кирилл учится в Питере, звонит раз в неделю, присылает фото шавермы и просит кинуть три тысячи. Кидаю. Жизнь была ровная, как асфальт на федеральной трассе. Была.
Последние пару лет Света начала чудить. Проверяла карманы, заглядывала в телефон, вопросы из серии «почему задержался на полчаса». Потом пошло круче.
— У тебя волос на куртке, — говорит как-то вечером, держит мою спецовку, как следователь — вещдок. — Светлый. Женский.
— Свет, я в ТЦ трубы обслуживаю. На первом этаже парикмахерская. Они стригут — волосы летят в вентиляцию — я лезу в вентиляцию.
Бесполезно. Она уже построила схему, и мои объяснения в неё не влезали. Ревность — штука такая: если пошла, не остановишь.
Потом пошли звонки. Я на объекте, руки в смазке, телефон на вибрации — восемь пропущенных. Перезваниваю:
— Что случилось?
— Ничего. Просто проверяю, на месте ли ты.
— Свет, я на работе. Где мне ещё быть?
— А голос у тебя какой-то другой.
Другой голос. У меня. Потому что я стою на крыше ТЦ на ветру и кричу в трубку. Коллега Витёк, напарник, как-то говорит:
— Андрюх, жена опять трезвонит. Поссорились?
— Нет. Она считает, что я после работы еду к любовнице.
— К какой любовнице? Мы с тобой каждый день до семи на объекте. Ты домой-то еле доползаешь.
— Объясни это ей.
Витёк хмыкнул. У самого жена спокойная — за двадцать лет ни разу телефон не проверила.
Был момент — на корпоративе сфоткался с коллегами, среди которых Наталья из бухгалтерии, пятьдесят семь лет, трое внуков, весит за центнер. Света молчала два дня. Потом:
— Что за баба рядом с тобой?
— Наталья Петровна, бухгалтер.
— Ну и что? Мужикам нравятся женщины с опытом.
Я посмотрел на неё, посмотрел на фото, где Наталья Петровна в вязаной кофте с оленями и в очках на цепочке. Спорить не стал.
А потом — камеры. Три штуки. Xiaomi, по две триста на «Озоне». Итого семь тысяч. Плюс подписка на облако, триста рублей в месяц.
— Света, зачем камера в зале? Вор полезет через зал?
— А вдруг.
— Вдруг — это метеорит. А камера в зале — это когда жена следит за мужем.
Я мог снять все три за пятнадцать минут. Но что-то остановило. Может, подумал: пусть смотрит, скрывать нечего.
Через неделю — допрос. Пришёл с работы на час позже, двигатель приточки полетел, ждал электрика.
— Ты где был с пяти до семи?
— На работе.
— А по камере ты вышел в восемь утра. Обычно в семь тридцать.
Она реально хронометрировала мои перемещения. Время выхода, время прихода. Так мы прожили месяц. Я ходил на работу, возвращался, ужинал. Света просматривала записи. Кто звонил? Зачем выходил на балкон? Почему стоял в коридоре три минуты?
— Ботинки завязывал, Света. На шнурках.
А потом Света уехала на три дня к сестре в Липецк — та рожала третьего. Кинула вещи в сумку, оставила инструкции по коту Барсику, уехала на «Ласточке».
Вечером сел за ноутбук — искал перфоратор на «Авито», у мужика из Левобережного за пять с половиной. И тут — ярлык «Mi Home» на рабочем столе. Приложение камер. Ноутбук у нас один, старый Lenovo.
Нажал. Три камеры, реальное время — пустая квартира, Барсик на диване. Рядом вкладка «Архив». Тут бы закрыть крышку и включить футбол. Но инженер — это человек, который не может не нажать кнопку.
Архив в облаке, записи по дням. Первые две недели — ничего. А потом — двенадцатое число, среда, 14:17.
Дверь открывается. Входит Света. За ней — мужик. Не курьер, не сантехник. Кожаная куртка, джинсы, белые кроссовки. Лет сорок пять.
Сижу, пальцы на клавиатуре, на экране жена ведёт мужика в мою квартиру. За которую я двенадцать лет ипотеку платил. Прошли в зал. Света скинула туфли, он — куртку. Повесил на мой крючок, который я сам прикрутил к стене.
Потом — кухня. Света ставит чайник, достаёт не обычные кружки, а парадные — белые, с золотой каёмкой, подарок на юбилей свадьбы. Мужик развалился за столом, руки за голову. Она ставит печенье, сыр «Джугас» за восемьсот рублей. Мне — «Российский» за двести, а этому — «Джугас».
Звука нет. Света сэкономила на модели без микрофона. Для слежки за мной ей хватало картинки. Мне тоже хватило.
После кухни — зал. Камера показала всё. Описывать не буду — ни один суд не скажет «просто друзья».
Мужик ушёл в 17:40. Я в тот день вернулся в 20:15. Света встретила макаронами с котлетами. Улыбалась. Потом лежала на этом же диване, уткнувшись мне в плечо. На диване, куда три часа назад укладывала другого.
Помню, я ещё спросил тогда:
— Как день прошёл?
— Да ничего особенного. Убиралась, готовила. Барсика к ветеринару записала.
Ничего особенного.
Пролистал архив. За месяц — четыре визита. Все в будни, все в моё рабочее время. Схема: пришёл, чай, диван, ушёл до шести.
Четвёртый визит добил окончательно. Мужик, пока Света была на кухне, снял мой махровый халат с крючка на двери ванной. Синий, с вышитой буквой «А» — подарок от Кирилла. Надел халат, сел на диван, закинул ноги в моих тапочках на журнальный столик и стал листать каналы моим пультом.
Света вышла — засмеялась. Подошла, села к нему на колени. На моём диване. В моём халате. В моей квартире. Которую снимают камеры, которые она сама поставила, чтобы следить за мной.
Закрыл ноутбук. Кухня. Пельмени «Сибирская коллекция», кипяток. Барсик подошёл, сел рядом.
— Ты его тоже видел? Или спал?
Моргнул, ушёл.
На третьем пельмене дошло по-настоящему. Не как информация — как удар. Двадцать три года. Ипотека. Два ремонта — плитка, ламинат, натяжные потолки. Шкаф-купе из «Леруа» за тридцать семь тысяч собирал двое суток. Машину содержал — «Гранту», техосмотр, страховка, зимняя резина, летняя. Продукты — я. Коммуналка — я.
А она поставила камеры и водила мужика.
Доел. Помыл тарелку. Сел обратно.
Первое — скачал записи на внешний диск. Два часа, «Ростелеком» быстрее не умеет. Ключевые фрагменты — на флешку и на телефон.
Второе — позвонил Мишке, однокласснику-юристу. Он выслушал:
— Видео в суде — не доказательство измены. Но аргумент при разделе имущества.
Третье — список имущества. Квартира оформлена на меня, но куплена в браке — значит, совместная. Машина тоже. Сбережения — сто сорок на «Сбере» и двадцатка на отдельном вкладе. Света не работала шесть лет — ушла из «Пятёрочки», сказала, устала от людей. С тех пор сидела дома. А теперь оказывается — не только сидела.
Света вернулась из Липецка в пятницу. Банка варенья, рассказ про племянника — мальчик, Матвей.
— Как ты тут без меня?
— Пельмени, сосиски, выжил.
Покачала головой. Поставила чайник. Достала обычные кружки. Парадные — для другого.
В понедельник взял отгул, поехал к Мишке. Подготовили исковое заявление о расторжении брака.
Вечером сел напротив. Она в сериал уткнулась.
— Свет, нам нужно поговорить.
— Подожди, серия...
— Серия подождёт.
Подняла глаза. Я говорил тихо.
— Я хочу развод.
Поставила чашку на подставку. Аккуратно.
— Это из-за камер? Хочешь — сниму.
— Из-за камер. Но не так, как ты думаешь.
Открыл ноутбук. Развернул экраном. Двенадцатое число, среда, 14:17. Дверь. Она. Мужик.
Смотрел не на экран — на неё. Побелела.
— Это запись с твоих камер. Для безопасности. От воров с третьего этажа.
Промотал до халата. Остановил.
— Мой халат. Подарок Кирилла. Буква «А». А это — кто?
Молчит.
— Четыре раза за месяц. Парадные чашки. «Джугас». Кто он?
— Ты следил за мной? — выдаёт вдруг.
Я засмеялся. Первый раз за неделю.
— Света. Ты поставила камеры. Ты. Сама. Чтобы следить за мной. А записалось — это. Понимаешь?
Закрыла лицо руками.
— Кто он?
— Игорь. Познакомились в интернете. Полгода назад.
Полгода. Камеры ставила, уже имея этого Игоря. Следила за мной, уже водя другого. Ревновала не потому что были основания, а потому что сама была виновата. Раз я такая — значит, и он. Надо проверить.
— Зачем тогда камеры?
— Думала, что ты тоже...
— Ты изменяла и решила проверить — вдруг я тоже?
Кивнула.
— А с ним ты тоже в парадных чашках чай пила?
Молчит.
Она подняла голову. Глаза красные, но уже злые.
— Ты не понимаешь. Ты меня давно не замечаешь. Я для тебя — обслуга. Постирала, приготовила, убралась. А Игорь со мной разговаривает. Он мне цветы дарил.
— Цветы. В моей квартире. Где стояли?
— На кухне, в банке.
Я вспомнил. Точно. Две недели назад на кухне стояла трёхлитровая банка с хризантемами. Я ещё спросил — откуда. Она сказала — на рынке купила, пятьсот рублей за букет, захотелось весны.
На рынке. Захотелось весны.
— Я не хочу разводиться, — говорит через десять минут.
— Иск подан.
— А квартира?
Не «а как же двадцать три года», не «а как же Кирилл». Квартира.
— Квартира совместная, куплена в браке. Разменяем или выплачу долю. Записи — у юриста. В суде они роли не сыграют, а вот Кириллу, маме твоей и Ирине показать могу. Не хочу, но могу.
Тишина.
— Ладно. Давай оценку.
Через три дня собрал сумку. Документы, одежда, жёсткий диск, бритва. Позвонил Кириллу:
— Мы с мамой разводимся. Причина — её.
Минута.
— Пап, ты в порядке?
— В порядке.
Снял комнату на «Авито» за восемь тысяч, у бабки в Северном. Кровать скрипит, зато тихо и никаких камер.
Первую ночь не спал. Лежал, думал. Не о Свете. О себе. О том, что двадцать три года я жил с человеком, которого не знал. Или знал, но не хотел видеть. Она два года проверяла мои карманы — а я два года не замечал, что она стала другой. Новые духи, маникюр, причёска, которую она сделала в салоне за три тысячи — я ещё подумал, зачем, если раньше стриглась у Нади за пятьсот.
На работе Витёк заметил.
— Проблемы?
— Развожусь.
— Из-за чего?
— Из-за камер видеонаблюдения.
Витёк посмотрел на меня так, будто я сказал, что развожусь из-за поведения кота.
— Потом расскажу, — говорю.
Света звонила каждый день. Плакала, просила, потом злилась:
— Ты сам виноват. Ты как табуретка — всегда на месте и с тобой скучно.
Табуретка. Двадцать три года зарабатывал, чинил, платил.
Квартиру оценили в три двести. Миллион шестьсот ей в течение года. Тяжко, но руки есть.
Развод оформили через три месяца. Она пришла в суд в платье с юбилея свадьбы. Хотела напомнить. Посмотрел. Ничего не почувствовал.
— Примирение возможно?
— Нет.
Света промолчала.
Вечером вернулся домой. Барсик на диване.
Подошёл к ванной. Халат на крючке. Синий, с буквой «А». Снял, кинул в мусорный пакет, завязал, вынес к мусоропроводу.
Открыл ноутбук, удалил «Mi Home», взял отвёртку и пошёл снимать камеры. Кухня — открутил. Коридор — открутил. Зал — открутил. Три белые коробочки с погасшими диодами. Сгрёб в пакет, вынес.
Сел на диван. Барсик запрыгнул на колени. Пульт на подлокотнике.
Переключил на хоккей.