Рязанская область, урочище «Заря». Наши дни.
Если свернуть с трассы М5 на старую грунтовку, проехать мимо покосившихся столбов ЛЭП и углубиться в перелесок, вы уткнетесь в ржавый шлагбаум. За ним — то, что осталось от колхоза «Заря коммунизма». Сейчас здесь тихо. Ветер гоняет по улице сухую полынь, а в окнах заброшенных изб отражается только низкое, свинцовое небо.
Но местные жители из соседних сел до сих пор объезжают это место стороной. Они знают: здесь время течет иначе. Физики назвали бы это «локальной хрональной аномалией», а баба Нюра из соседней Сосновки говорит проще:
«Нечисто там. Там небо на землю падает».
История, которую я хочу рассказать, началась полвека назад. И она пугает не тем, что в ней есть инопланетяне, а тем, насколько реально и буднично это произошло.
Июль 1975-го
Лето 75-го выдалось аномально жарким. Асфальт плавился, а над полями «Зари» висело дрожащее марево. В тот вторник, 15 июля, бригадир Иван Кузьмич проснулся от того, что мухи бились о стекло с каким-то остервенелым жужжанием.
В 5:00 утра три лучшие доярки колхоза — Анна Петровна (старшая смены), Марья Ильинична и молоденькая Катерина — выгнали стадо на дальний выпас, к оврагу, который местные называли «Чёртовым пальцем» из-за торчащего известнякового валуна.
— Жара будет, девки, — сказала тогда Анна, поправляя ситцевый платок. — К обеду бы управиться.
Это были последние слова, которые слышал от них пастух дядя Миша, задремавший у стога.
В 12:00, когда пришла машина за молоком, на пастбище мычали некормленые коровы. Людей не было.
Следствие вел молодой лейтенант Соколов. В протоколе осмотра места происшествия (который мне удалось найти в архивах районной библиотеки) есть странная запись:
«Следов борьбы нет. Личные вещи (бидоны, узелки с едой) на месте. Трава в радиусе двадцати метров от валуна примята концентрическими кругами, словно под воздействием сильного воздушного потока. Радиационный фон в норме, однако компас дает погрешность в 15 градусов».
— Мы тогда весь лес прочесали, — рассказывал мне бывший участковый, теперь глубокий старик. — Собаки след брали, доходили до круга и выли, мордами в землю тыкались. Будто там стена стояла.
Дело закрыли как «несчастный случай или самовольный уход». Но в деревне шептались. Говорили о низком гуле, от которого вибрировала диафрагма, и о «второй луне», висевшей над полем в полдень. Наука называет это «эффектом Оз» — состояние тишины и изоляции перед контактом с НЛО. Для жителей «Зари» это стало началом конца.
1990 год. Парадокс близнецов
Прошло 15 лет. Советский Союз трещал по швам, полки магазинов пустели, а по телевизору Кашпировский заряжал воду. О пропавших доярках почти забыли.
Ранним утром 12 апреля 1990 года (символичная дата, не правда ли?) сторож сельпо уронил папиросу изо рта. По разбитой дороге, мимо ржавеющих тракторов, шли три фигуры.
Анна, Марья и Катерина.
Они были одеты в те же платья, сшитые по моде середины 70-х — яркий цветочный принт, который уже давно выцвел бы на солнце. На ногах — те же сандалии, ничуть не стоптанные. Но страшнее всего были их лица. Они не постарели ни на день. Пока их мужья седели и горбились, пока их дети вырастали и уходили в армию, эти женщины остались законсервированы в своем 1975-м.
— Вы где были, бабы?! — закричал сторож, крестясь.
Анна посмотрела на него взглядом, в котором не было узнавания. Ее глаза, раньше карие и теплые, теперь напоминали темные провалы колодцев.
— Мы шли домой, — тихо сказала она. Голос был ровным, лишенным интонаций, как у диктора радио. — Нас задержали.
Интервью с «контактерами»
Их не повели в милицию. Их спрятали. Председатель колхоза, человек старой закалки, понимал: это не для протоколов. Но слухи ползли. Через неделю в село приехали двое из Москвы. Не КГБ, нет. Это были сотрудники закрытого НИИ, занимавшегося проблемами аномальных явлений (знаменитая программа «Сетка-АН»).
Мне удалось поговорить с фельдшером, которая присутствовала при осмотре.
— У них была другая кровь, — шепотом рассказывала она. — Нет, красная, конечно. Но под микроскопом клетки двигались… слишком быстро. Метаболизм был ускорен. И температура тела — 35,2 у всех троих.
Допросы (или беседы) записывались на магнитную ленту. Расшифровка одной из пленок сохранилась у внука того самого председателя.
Запись от 20 апреля 1990 года. Опрашиваемый: Анна П.
(Шум помех, звук перематываемой пленки)
Вопрос: Опишите объект.
Анна: Не объект. Это была форма света. Геометрия, которую больно видеть глазами. Он пел. Звук, как если провести мокрым пальцем по хрусталю, только в тысячу раз громче.
Вопрос: Что происходило внутри?
Анна: Там нет «внутри» и «снаружи». Там стены дышат. Нас разделили. Я помню капсулы… теплый гель, пахнет мятой. Мы спали, но видели.
Вопрос: Что видели?
Анна: (Пауза) Огромные машины, строящие города в облаках Юпитера. Спирали времени. Мы видели, как вы, люди, сжигаете себя. Они называли нас «образцами». Хранитель сказал, что мы — архив.
Вопрос: Кто такой Хранитель?
Анна: Тот, кто стоит у пульта. У него нет лица, только свет. Он сказал: «Время — это не прямая линия. Это река. Мы просто перенесли вас с одного берега на другой». Для нас прошел месяц. Для вас — жизнь.
Это классическое описание релятивистского замедления времени. Согласно теории Эйнштейна, если объект движется со скоростью, близкой к скорости света, время для него замедляется. Но доярки из рязанской глубинки не читали Эйнштейна.
Знаки на теле и в небе
Скептицизм ученых разбился, когда обнаружились метки. На левом плече у каждой женщины, там, где обычно делают прививку от оспы, проступил сложный геометрический узор. Днем он выглядел как шрамирование, а ночью… ночью он светился слабым голубым светом, похожим на черенковское излучение в ядерных реакторах.
Фотопленка рядом с ними засвечивалась. Электронные часы останавливались.
Катерина, самая младшая, изменилась сильнее всех. Она перестала спать. Вообще. По ночам она выходила на крыльцо и смотрела на звезды, шевеля губами, словно вела беззвучный диалог.
— Скоро, — говорила она соседям, которые приходили просить совета (у нее открылся дар видеть болезни). — Они вернутся забрать данные.
Деревня жила в страхе. Собаки в радиусе километра от дома доярок теряли шерсть. Молоко у коров скисало прямо в вымени. А по ночам над полями снова стали видеть огни. Не хаотичные вспышки, а строгие геометрические построения: треугольники, зависающие над лесом.
1992 год. Финал эксперимента
Осень 92-го была дождливой. Колхоз разваливался, люди уезжали. Три женщины жили замкнуто, почти не выходили.
В ночь на 14 октября, на Покров, над селом раздался тот самый звук — «хрустальный звон», от которого лопались стаканы в сервантах. Свет был такой яркости, что в домах стало светло как днем.
Утром дом доярок нашли пустым. Дверь была не заперта, на плите стыла каша.
Власти, прибывшие на место, обнаружили на кухонном столе жуткую находку. Три лоскута кожи. Не просто кусочки, а аккуратно, хирургически точно снятые участки с левых плеч — те самые, с метками. Они лежали на клеенчатой скатерти, и даже отделенные от тела, продолжали слабо пульсировать голубым светом, пока не погасли к вечеру.
В отчете криминалиста было написано: «Края срезов идеально ровные, сделаны инструментом молекулярной толщины. Крови нет. Ткани мгновенно прижжены».
Послесловие
Колхоз зачах через год. Люди бежали, бросая дома, потому что по ночам им снились кошмары — огромные глаза без зрачков и шелестящий голос в голове: «Эксперимент завершен. Ожидайте следующей фазы».
Ученые так и не смогли объяснить случившееся. Официальная версия — массовый психоз и мистификация. Но куда делись женщины? Как объяснить радиационные аномалии, которые фиксируют в этом районе сталкеры до сих пор?
Теория палеоконтакта гласит, что мы для них — лишь муравейник, за которым интересно наблюдать. Иногда они берут муравья, сажают в банку, изучают, а потом возвращают обратно. Но муравей уже никогда не будет прежним. Он пахнет «другими». И муравейник его отторгает.
Если будете проезжать под Рязанью мимо заброшенных полей, не останавливайтесь на ночлег. И не смотрите долго на яркие звезды, которые вдруг начинают двигаться против траектории спутников. Возможно, Хранители все еще собирают свой архив. И им нужны новые образцы.