Две беды
Месяц мы жили на судне и готовились: знакомились с людьми, порядками, обычаями, обстановкой; разыскивали и доставали медикаменты и имущество, обустраивались, изучали судно, выходили в море на ходовые испытания и приёмные (то есть познакомились и с морем)… За этот месяц успел узнать Кронштадт и насладиться видами Санкт-Петербурга. За кажущимся обилием дел это был всё же месяц ожидания и, казалось, он никогда не кончится…
Однако в кругосветку отправились, несмотря ни на что, в установленный срок.
А ещё через время, хоть и продолжительное, и в быту и в работе почти все наладилось.
Правда предстояло, как выяснилось, преодолеть ещё две беды, сыгравшие очень значительную роль: морскую болезнь и… запахи.
Сначала были запахи. На, более чем год, нормально необитаемом, плохоубираемом и очень старом судне, поселились люди, стали топить помещения, готовить пищу и осуществлять иные аспекты жизнедеятельности. От тепла, перемещений и прочих явлений обитаемости появились запахи, вот не сказать что смрад, но очень сильные и очень неприятные: то сильнее, то чуть слабее, но непрерывные, ни с чем несравнимые: раньше ничего подобного не ощущал. То ли это были запахи разложения накопившегося по всем щелям мусора, то ли старых канализационных коммуникаций, то ли подгнивающих неметаллических конструкций судна то ли ещё чего, но первые несколько недель они лишь усиливались и сильнее всего проявлялись именно в нашей каюте. Ещё, именно наша каюта, была как-то кармически связана с камбузом и он, нередко (по нескольку раз в день), добавлял обонятельного колориту и в так с трудом переносимую обстановку: то горелым, то кислым, то застоявшимся, то мокрой ветошью, то сточными водами - это чувствительно оттеняло и без того непереносимый фон. Деться, от этого, было некуда. На этом «торте» была своя вишенка. Мой идеальный сосед. Он деликатно делал так, что его было и невидно, и неслышно и спать ложился во время и почти не храпел, и не шумел, и разговорами нудными не досаждал, и вредных привычек не имел (я старался быть таким же - ведь впереди пол года бок о бок). Но он был полноват и тоже пах. Ох, он не виноват, он этого даже и не замечал. Но когда он приходил с улицы или со спортивной каюты с капельками пота на лбу это означало, что все вышеперечисленные запахи на несколько ближайших часов отодвигаются на второй план…
За несколько недель, этим каютным букетом, полностью пропитался сам: этот запах сопровождал меня и вне судна: пахла одежда, выдыхал эту вонь из себя, как пьяный выдыхает перегар, даже если случалась отрыжка (а она стала случаться), то и из желудка вырывался наружу этот же застойный аромат.
Но всё (и неприятности) познается в сравнении. Буквально через пару часов, после начала нашего дальнего похода, про запахи на некоторое, время забыл. Их на какой-то период заслонило новое яркое впечатление – качка. Как только мы вышли за знаменитую питерскую кольцевую автомобильную дорогу, морскими, естественно, воротами, в борт ударили первые волны и нас сразу же стало качать. Болтало сильно и ещё сильнее очень долго и постоянно. К тому ещё было пасмурно, подул ветер, пошли дожди и на палубу, чтобы вдохнуть чистого воздуха, удавалось выбраться крайне редко. Качка периодически доходила до апогея – летали предметы и стулья по каюте, где-то мерно громыхали какие-то незафиксированные двери и люки, в каюте назойливо что-то стучало, перекатываясь и плавно перебираясь долбить прямо в мозг. Ни ходить, ни стоять, ни что-либо делать не было никакой возможности, даже если бы хотел. Но не хотел ничего – одолела морская болезнь. Мог только лежать. Даже не спать. Потому что когда человека будят, его трясут за плечо. Нас же не то чтобы трясло, а валяло с боку на бок бортовой качкой, тут, не до сна; стояла насущная задача не слететь с кровати - лечь на неё поперек (да-да поперек) чтобы было устойчиво. Я тоже сначала криво улыбался (смеяться не мог) когда советовали ложиться поперек односпальной кровати. Но через какое-то время, стал это делать бессознательно легко и непринужденно. Днём же спасал диван. О, каютный диван! Он стоял поперек и бортовая качка, на нем, перекатывала не с боку на бок, а от ног к голове и обратно. Этот предмет роскоши сделан был, наверное, нарочно так, чтобы никому не приходило в голову на нем спать: составленный из трех «подушек» соединяющимися между собой весьма жесткими ребрами, между которыми можно сесть, но если тебе вздумалось принять горизонтальное положение, то ребра не давали забыть, что этот диван не для лежания. Но на нём хотя бы не надо было думать о сохранении устойчивого положения и это несколько облегчало ситуацию… И вот качаешься ты на этом диване день за днём, неделю за неделей и не о чём ни думаешь. Мозг взбалтывает так, что теряется способность мыслить и это хорошо в данной ситуации – дезориентируешься в пространстве и времени и морская болезнь не так мучительна. Было бы ещё лучше, но тебя, как нашатырь человека потерявшего сознание, назойливо возвращает к действительности каютный «аромат», который в связи с плотно задраенными иллюминаторами и невозможностью покинуть помещение лишь усиливался день ото дня. Так проходили дни: ты лежишь, не будучи в силах встать, тебя качает с головы к ногам и обратно – от морской болезни и полузабытья к полуреальности и непередаваемой вони. То одно берет верх, то другое и лишь короткие светлые промежутки прорезают эту действительность. Вставал лишь по крайней необходимости: на прием пищи и по служебным делам.
Проходит десять суток испытания и краткая передышка – первая заграница – Португалия. Это событие окупает и затмевает собой все неприятности до такой степени, что про них просто забыл. Европа, Португалия, Лиссабон - экскурсии, прогулки, магазины, впечатления!!! Три дня пролетают, оставляя на память самый яркий след.
Португалия
Проходит десять суток испытания и краткая передышка – первая заграница – Португалия. Это событие окупает и затмевает собой все неприятности до такой степени, что про них просто забыл. Европа Португалия Лиссабон - экскурсии, прогулки, магазины, впечатления!!! Три дня пролетают, оставляя на память самый яркий след.
В порту мы поняли, что попали в цивилизованную страну – вайфай с паролями, такими же как название сети, повсюду. В первый день нас посадили в шикарные экскурсионные автобусы и мы поехали, по Лиссабону. Сначала попали на тематическую экскурсию, на парусный фрегат средних веков, со всеми нюансами быта дальних путешествий тех времён. Никогда не задумывался, как это было трудно. И сейчас-то выход судна в дальний поход, это целая эпопея, а тогда…
Посетили статую Христа Искупителя; со смотровой площадки, у подножия, на город и реку Тежу открывается великолепный вид. Парк вокруг статуи ещё обустраивался, в том числе памятниками на библейские сюжеты. Есть ещё люди в Португалии, которые не хотят забывать своего христианского прошлого. Это порадовало. Но этого мало: в геометрической прогрессии в стране растет число педерастов из коренного населения с одной стороны и выходцев из стран северной Африки с другой. За последними будущее.
Ещё однин достоверный признак современной цивилизации это гигантские торговые центры. В один из таких нас привезли, там бродил, разинув рот, как по городу под крышей, боясь заблудиться. Обратило на себя внимание обилие людей в инвалидных колясках, проводивших время в гипермаркетах. Оказалось, что это особенности быта всех португальцев. Дома они только ночуют, особенно зимой. В квартирах и домах у них нет центрального отопления, электричество дорогое, потому, кто не на работе, отправляются в кафе, салоны красоты или торговые центры где и проводят целые дни. Ещё факты, которые узнал от гида: в салонах красоты их мужчины проводят больше времени, чем женщины, семья как явление здесь всё реже и реже, общего бюджета семьи нет, каждый сам за себя: когда семья идет в ресторан муж и жена платят каждый и договариваются, кто заплатит за ребенка.
Для нас организовали экскурсию на мыс Рока – самую западную точку Европы. Место силы. С крутого берега видно как океан бьёт в скалы. Дальше до самой Америки только солёная вода. Нам туда.
Возвращаясь с экскурсии, сделали остановку на берегу, покрытым черным вулканическим туфом – фантастический пейзаж. Здесь почувствовал силу океана – земля дрожит под его ударами.
Во все дни много бродил по величественным центральным проспектам и по витым, узким улочкам Лиссабона, покрытым, особой мелкой плиткой-мозаикой, которая в дождь очень скользкая, дающая во множестве, совместно со сложным рельефом «болезнь лиссабонца» - переломы лодыжек. Людей с загипсованными ногами здесь видно в обилии. Любовался азулежу – расписной плиткой, которой повсюду, художественно выложены фасады домов.
О чём ещё сказать? Наслаждался вечерней набережной Тежу. Посетил древнее, но действующее до сих пор, католическое кладбище, наполненное шедеврами архитектуры. Любовался рождественской елкой на Площади Коммерции (ныне вновь Дворцовая). Спускался в метро. Видел плавающие автобусы, знаменитые желтые трамвайчики и вращающийся мост; древний виадук и черепичные крыши. С коллегой заходили в кафе выпили по бокалу знаменитого Португальского портвейна...
Вот и я прорубил своё окно в Европу, причём с западной её стороны.
Шторма
Через три дня, прощаемся с гостеприимной Португалией - в путь. С утра положенные команды, каботажные пароходики, лоцман – мы отчалили. Бросаем прощальные взгляды на Лиссабон, его набережную и памятники, делаем фотографии на их фоне… по громкоговорящей связи звучит: «Команде обедать». Ну вот, хороший, плавный переход. С удовольствием, полные впечатлений, занимаем установленные места за столами; какая-то заминка со вторым, ну ничего мы пока первое не спеша съедим. Повара говорят, что лифт сломался. Тут же (команда вся здесь), электрики встали, пошли разбираться. За столами непринужденные беседы и вдруг: грохот звон посуды, крики суета, на пол летят кастрюли, тарелки, стаканы, где-то что-то более тяжелое, хлопают двери… Это напомнил о себе океан мощным ударом волн: первым вторым третьим, потом или волны стали поменьше, или мы успели вернуться в режим качки – грохотать и падать перестало, раздались смешки и шутки. Кто-то успел пустить слух, что в шахту лифта (он грузовой на кухне) человек упал. Подошёл к официантке спросить, не нужна ли какая помощь, но не успел: в ту же секунду к нам явился один из электриков, чинивших лифт, со свежей, яркой ссадиной на лбу, обводит нас изумлённым взором и говорит:
- Что делать? Он теперь там… в кресле лежит…
У меня в голове поток мыслей: куда бежать, что делать немедленно, что можно кого-то попросить, как помощь организовать… у официантки, конечно, своё течение мысли, но в одном мы с ней сошлись и через мгновение одновременно вырвался, чуть громче, чем надо, один и тот же вопрос:
- Кто!?
Электрик посмотрел на нас по раздельности круглыми, но более осмысленными глазами:
- Суп…
Так началась ещё неделя штормов и пытки запахами. Нас качало, болтало, подкидывало, трясло всеми шестью видами качки. Волны заливали палубу и перекатывались через нос корабля, с силой били в закаленное стекло иллюминатора.
Через какое-то время перестало укачивать и тошнить, появилась раздражительность и злость на то, что ничего нельзя делать, а только лежать. Народ потянулся в медпункт с запорами… Морские волки, ходящие в море больше чем по тридцать лет, говорили: такого никогда не было, шторм ну три дня, ну пять. Но чтоб без перерыва три недели – никогда.
Так испытывал нас океан. Или излечивал.
Когда шторма поутихли и появилось солнышко люди стали выходить на палубу подышать воздухом, погулять, посмотреть вокруг, устранить многочисленные повреждения и беспорядки учиненные водами и ветрами; возникло ощущение весны и субботника. Вдруг оказалось, что за это время из питерской зимы мы оказались в зиме тропической и можно ходить в футболках и шортах, что небо синее и солнце яркое. И вокруг нас то, что многие раньше никогда не видели: грандиозный Атлантический океан. Шторм утряс многие бытовые нестроения и то непонимание, и недоброжелательность, что царила в коллективе в начале – о них просто было забыто. Люди словно очнулись от морока. Все, наконец, осознали: мы в дороге, в начале длинного и долгого совместного пути. Многое успокоилось и наладилось.
И даже вонь перестала тревожить так сильно – заработали кондиционеры, открылись иллюминаторы, стал всё больше и больше времени проводить на свежем морском воздухе, всё постепенно вошло в нормальное, рабочее русло.
Мы в пути… Я в кругосветном плавании! Долгожданное приключение началось!
Впереди было никогда не виданные: сто восемьдесят девять дней и сорок пять тысяч миль пути, три океана, два континента, несколько иностранных портов и ещё очень много впечатлений от этой необычной командировки.
Просторы
За первые недели пути - время штормов и адаптации, мы миновали Балтийское море, Северное море, прошли ночью Ла-Манш (справа светились города Великобритании, а слева мерцала огнями Франция), перевели дух в Португалии, оставили за кормой Азорские острова и вышли на бездонные пространства Атлантики. За это время в волнах и штормах мы стали специалистами. Мелкие северные моря качали нас совсем не маленькими волнами, я бы сказал такими же, как в океане, если бы на просторах океанских не добавилось еще одно явление: зыбь. Зыбь – это волна потерявшая связь с ветром. То есть где-то когда-то в океане случился шторм и его может уже и нет давно, но волны долго ещё не гаснут, распространяясь на сотни миль. Волны зыби не совпадают с «обычными» ветровыми волнами по направлению и могут быть огромными и часто превосходят по высоте ветровую волну. Зыбь может колыхать океан и в полный штиль, такие явления мы тоже наблюдали: абсолютно гладкую поверхность океана в полное безветрие зыблет огромными, как холмы, волнами… Волна от носа к корме менее опасна для людей и судна: судно длинное и оно как бы разрезает находящую на встречу волну, сильно гася качку. Волна же бортовая подхватывает судно целиком на свои бока, безжалостно наклоняя его, то вправо, то влево давая сильный крен. Потому судно стараются держать к большой волне форштевнем (носом), но в океане бывают ситуации, когда зыбь и волна одинаково велики и имеют почти перпендикулярное направление. Тогда только держись. Даже тапочки (которые по геометрии устойчивее пирамид) по каюте летают, про остальное уж и говорить нечего.
За неделю, не останавливаясь ни на минуту, мы прошли лишь два моря. Какие они огромные!
Атлантическим океаном, до первого порта, предстояло идти двадцать восемь дней.
Вся эта информация осмысливалась, уточнялась и систематизировалась уже в относительном покое после возврата способности полноценно размышлять. По мере ослабления воздействия стихий появилась и возможность выходить наружу, смотреть вокруг. Обнаружилось, вдруг, что мы в центре Атлантического океана, причем вдали от всех торговых и туристических путей идем своим, особенным путем: не видя ни судов вдали, ни самолетов в небе, ни берега на горизонте. Океан огромен. Неделя за неделей волны, небо и чистые во все стороны горизонты. Вот что такое две трети поверхности – вода. Вот что такое одиночное плавание.
Продолжение следует
Предыдущая часть: