Кнопка отсчета
В середине самого обычного сентября, в одну из самых обычных суббот во второй половине дня (это важно) на телефон, от исполняющего обязанности (и это важно) начальника госпиталя, пришла необычная рассылка: «в кругосветное плавание, с ноября по март, на океанографическое исследовательское судно требуются: анестезиолог, хирург, стоматолог. Желающие подать данные до 12.00 следующего дня» (воскресенья). Необычная «телеграмма» - это если сдержанно её оценивать. Почему она в «сухопутные» госпиталя? Что на флоте закончились офицеры? Что в бесплатный круиз вокруг Света нет желающих? Может он не бесплатный, или какие ещё подводные камни?
Впрочем, меня это не касается, обстоятельства были такие, что даже если жена была бы не против, то всё равно так надолго отлучиться не мог. Поэтому сразу, внутренне, отверг это странное предложение. Позже внутри что-то заныло, и жене сообщение показал. Знакомая с армией не понаслышке среагировала мгновенно:
- Опять военная ерунда какая-то, - ни в какое доброе место по объявлению не набирают.
Но десять минут спустя, о чём-то подумав:
- Дай-ка ещё раз прочитать… что ты теряешь если поедешь?
- А мать как оставить, а дом, а ремонт, а машина, а хозяйство…
- Ты с собой возьми свои проблемы, а здесь без тебя, тоже может что-то решаться.
Если честно, от своей половинки такого не ожидал. Ничего более обнадеживающего в жизни не слышал. Призадумался. Кругосветное плавание, на океанографическом судне с заходом в несколько иностранных портов? Серьезно? Но дома незаконченный ремонт, недоделанное отопление, требующая ухода мать, куча документов в производстве и ещё разных незаконченных, да ещё и не начатых дел... Думал весь вечер и всё следующее утро до 11.00. Нет никак. Как ехать? Куда ехать… информации минимум, попадешь ещё так, что рад не будешь. Нет.
Впрочем, часто ли бывают такие предложения? Даже не слышал о таком. Но вдруг морская болезнь или болезни хронические, которых уже набралось? А вдруг дома не справятся и ведь не примчишься на помощь, как, до сих пор, можно было из любой (любой!) командировки.
Правило, привезенное мною с войны и не раз выручавшая меня в жизни «Не навязывайся и не отказывайся» в этом случае как работает? Я что делаю навязываюсь или отказываюсь? Если соглашаюсь (а могу не соглашаться), то навязываюсь? А если отказываюсь (хотя могу согласиться), то «отказываюсь»? Правило это работавшее до сих пор безотказно, было безжалостно беспомощно перед столь редким в Армии правом добровольного выбора.
Сидя в уютной комнатке на мягком диване, с большим сомнением набрал СМС сообщение: «Даю добровольное, информированное согласие на командировку». Сижу и думаю вот послание, которое может кардинально изменить мою жизнь на «до» и «после». Всё может измениться. Всё. От одной СМС-ки? А так бывает, не в кино, а в реальности, чтобы от одного маленького, осознанного, тщательно обдуманного, спланированного действия полностью зависящего только от тебя, кардинально изменилась вся жизнь? Причем, непонятно в какую сторону. И так, вроде, всё неплохо. Может не стоит всё же? Наверное, всё же не стоит. От добра добра не ищут.
Хотя вот, перед глазами, кнопочка, и если я её сейчас не нажму, то с высокой долей вероятности, предполагаю, всё что будет дальше на обозримый период времени: то же что было в предыдущие девять, не очень динамичных, лет. А если нажму, то даже представить фантазии не хватает, что и как закрутится…
Ну что, продолжаем размеренную вполне налаженную, предсказуемую, хоть иногда и нервную, но насквозь понятную жизнь или к океанам, штормам, неведомым странам, незнакомым людям и невероятным приключениям?
Всё, решено вперед к неизведанному, прямо с моего удобного дивана! Решительно нажимаю кнопку «отправить», сообщение уходит, и… ничего не произошло. Ничего не изменилось. Ни в этот день, ни на следующий, ни ещё через два. И деревья вокруг такие же и птицы и дома и заботы. Вокруг обычные люди, делают обычные дела, все до единого ведут себя так, как будто ничего не случилось.
Как же так? Ведь внутри уже загорелось, уже мечталось, уже с головой хотелось…
Зря переживал. Реальность изменилась. Просто пока неощутимо. И потому ничего, ничего видимого не произошло.
Через несколько дней зашел к начмеду: «Ну что», - говорю. «Ничего, - говорит, - Ты, что серьёзно хотел куда-то поехать? В круиз вокруг Света? За счет министерства обороны? Иди, - говорит, - работай. Это просто конкурс документов. Люди уже давно назначены».
Такая же точно мысль была и у меня и ещё у многих, кто читал ту странную телеграмму.
И я пошёл работать.
Ещё долго потом, ожидая, всё же, конкретного ответа, переживал и долго забывал включить разум. А когда его услышал, он мне сказал, что все мои длинные военные командировки начинались в начале ноября – все. И эта планируется на начало ноября и она длинная. Это моя командировка.
Причём организована для меня (теперь понятно) свыше рядом «случайностей». Начиная с того что эта телеграмма дошла до меня, а мой ответ до того - кого следует. Командир мой, который находился в отъезде, в отпуске, но не пропускал мимо себя ни одного решения, и тщательно оберегал личный состав от ненужных, с его точки зрения поездок, всячески их избегая и сокращая, в т у субботу и до обеда т о г о воскресения на связь не вышел; в этот маленький промежуток до меня дошло сообщение и в ответ успело уйти мое. Когда, чуть запоздав, он вник в суть происходящего рвал и метал. Начмед сказал, что ему «прилетело» по полной программе и теперь мне «прилетит». Начмеду, просто за то, что довел эту телеграмму, мне за то, что согласился, хотя никакого конкретного распоряжения от вышестоящего командования ещё долго не было.
Недели спустя приказ о командировке пришел.
Потом он отменялся, уточнялся, дополнялся, менялись сроки, имена и количество людей. Но в нём уже прижилась моя неброская фамилия и вся череда невообразимых событий, запущенная одним осознанным нажатием маленькой кнопочки, уже неотвратимо надвигалась.
И всё получилось, как всегда получается: не так как представляешь и планируешь.
Начало пути
Путешествие-приключение-испытание плавно переходя одно в другое и замысловато переплетаясь, начались.
Первые телефонные контакты с моим новым морским медицинским начальством. Обещают комфорт круизного лайнера. Говорят что от меня вообще ничего не нужно, только мое присутствие и профессиональные навыки.
Жизненный опыт говорит о другом.
Так оно и получилось: по приезду выяснилось, что должен многое: каждому, по отдельности, всем вместе взятым, ещё всей армии и флоту в придачу.
В медицинском блоке не было вообще ничего для работы анестезиолога-реаниматолога. Когда начал борьбу хоть за какое-то материальное обеспечение, один из начальников договорился до того, что я должен был прибыть со своим имуществом (имущество анестезиолога реаниматолога - это огромный спектр от самых специфических медикаментов, множества расходных материалов до дорогущей, суперсовременной аппаратуры)! Со всем этим предстояло что-то делать. Так же стало понятно, что командировка не на четыре месяца (как было указано в телеграмме), а на семь. Когда спросил, почему такая разница в сроках ответили честно, что если бы указали настоящую продолжительность, желающих не нашлось бы. Начало лукавое. Но пуля, как говорят, была уже в полёте - не вернешь.
Ну да обо всём порядку.
Приехал в Кронштадт в начале ноября, промозглая, неприветливая погода. И все вокруг неприветливое. Судно в заводе на ремонте. Долго-долго ждал на КПП пропуска – несколько часов, но прошло и это. Через проходную, мимо исторических обветшавших и заброшенных зданий завода (кое-где лишь в некоторые из них начинала вдыхаться новая жизнь), к причалу.
Ожидал встречи с судном, как с живым человеком: представлял, как впервые увижу его, как поднимусь на борт настоящего океанского лайнера. И вот он передо мной: плохо видимый из-за строительных вагончиков, контейнеров с мусором, самого причала. И не поднялся на борт по трапу, а спустился, по неструганным доскам, куда-то вниз, протиснулся в какую-то дверь, очутился в грязном продуваемом коридоре, со строительным мусором и материалами, баллонами, проводами, множеством разного рабочего и ещё какого-то люда, ходящего по своим делам и не обращающего на меня ровным счетом никакого внимания. Старенькое судно, захламленное, с обшарпанными неуютными каютами и грязными, разорёнными подсобными помещениями очень хорошо подходящими под определение «разруха». Судно к тому времени стояло на ремонте больше года и конца-краю видно ему (ремонту) не было.
«Комфортом круизного лайнера» оказалась необжитая, запущенная двухместная каюта с забитой раковиной и нерабочей батареей. Грязный общий туалет в конце коридора и проржавевшая антисанитарная душевая дополняли картину. И эта тыква должна превратиться в карету? Да попал, под конец службы. Таковы были мои первые впечатления и мысли.
Из встреченных мною людей никто не верил в установленные сроки выхода в эксплуатацию судна. Самые отчаянные оптимисты говорили: «Нам бы только из ремонта вырваться…» Люди издергались и устали, а просвет в конце туннеля, то ли есть, то ли нет его. А тут ещё мы и не только: прикомандированных стали собирать больше чем за месяц до выхода.
Потому к внешней неустроенности, добавлялась незнакомая, крайне недоброжелательная и нервная обстановка царившая вокруг и выплескивающаяся иной раз откровенным хамством и негативом. И это длилось неделю, вторую, третью, месяц. В этот котел подкидывались постоянно ещё какие-то слухи, сплетни, сквернословия и обстановка бытовая и моральная казалась иногда невыносимой, но как и всегда и везде словно сквозь тучи лучики, появлялись добрые и хорошие люди. Они-то и вселяли некую надежду на лучшее. Среди них оказалась и коллега – врач из санитарно-эпидемиологической службы, которая всего на несколько часов попала на судно. Столкнувшись с разрухой в помещениях и в головах, сказала, унимая нервную дрожь, словно сама себя успокаивая:
- Ничего, это пройдет. Это как перед дальней поездкой: всё, кажется, не готово, не так, не собрано; все нервничают, ругаются, а как тронулись, глядишь, и утряслось и успокоилось… Так и у вас будет.
В конечном счете, она оказалась права.
Знакомство с судном
Ледяным утром 8 ноября 2019 года, припорошённое снегом судно, скинуло с себя, разом, все путы и было осторожно оттянуто от причала портовыми буксирами. Два или три юрких пароходика, то тянули за канаты, то толкали в бок, как будто стараясь поставить на ноги огромное животное, после длительной болезни – ещё слабое. Таким манером, путь от причала судоремонтного завода до фарватера через КАД, занял около трёх часов. За ним, в открытом море, кораблики отстали и наш великан, почувствовав простор, стал давать ходу – всё быстрей и быстрей, к горизонту.
Ходовые испытания длились 10 дней. Смысл этого мероприятия – проверка всех узлов, агрегатов, да и всего судна на работоспособность - качество выполненного ремонта. Выходили поздней осенью в штормовую, коварную Балтику, прошли около тысячи морских миль. Днём ходили в разных режимах, с разной скоростью, ночью становились на якорь. За эту декаду услышал грохот спускаемой якорной цепи больше раз, чем за предыдущую, да и, наверное, всю последующую жизнь. Петровские форты, маяки, необитаемые острова, волны, качка, ветер… Впервые попал так далеко в море, что нигде на горизонте не видел земли. Десять дней в открытом, штормовом море со всей спецификой судовой деятельности… Если бы походов больше не случилось это стало бы одним из самых ярких впечатлений жизни. Но, после кругосветного путешествия, описываемое глобальное событие поблекло и съёжилось до нескольких чёрно-белых строк.
В то же время стали и мы, новички, обживать наш корабль и свои каюты. Длинные коридоры, переходы и этажи перестали казаться путанными. Привык к неровным полам. Точнее к наклонным – геометрия судна требует: обтекаемости, прочности, кубатуры, тоннажа и многого другого, требование же к горизонтальности полов, далеко не на первом месте, а кое в чем, наверное, противоречит основным, потому к их наклонности, особенно заметной в больших помещениях, тоже приходилось привыкать, но это так – между делом. Постепенно запомнил что на какой палубе и в каком коридоре находится: конференц-зал, кухня, прачка, бельевой и вещевой склады, библиотека, спортивная каюта, каюты должностных лиц, музей, холодильные камеры, бесчисленное количество иных помещений, входы-выходы, переходы…
Кстати, палуба на судне – это не только то, где в кино, гуляют нарядные господа и дамы с зонтиками от солнца. Палуба – это некая относительно горизонтальная плоскость, разделяющая судно на «этажи». На суше был бы этаж – на судне палуба. Палубы неодинаковые по размеру – корпус судна расширяется снизу вверх, вместе с ним растёт и их площадь, с первой по четвертую – она самая большая – главная: шкафуты, бак, полубак, вертолётная площадка, надстройка – всё на ней (именно по четвертой, в кино, гуляли бы дамы с зонтиками). Габариты судна: сто пятьдесят метров в длину и восемнадцать в ширину, по сути – размер четвертой палубы.
Начиная с пятой, палубы в надстройке (это то, что возвышается над основным корпусом), потому они меньше.
Всего на нашем судне было восемь палуб, первая и вторая сугубо технические, посещаются только по служебной необходимости. Там находились холодильные камеры, цистерны для воды, различные склады, двигатели, опреснители, дизельгенераторы, насосы, механизмы, приборы и все прочее, что движет и жизнеобеспечивает судно. Царство стармеха (по морскому - Дед) и его проворных, грамотных помощников из ЭМС (электро-механической службы). К слову, во время ремонта и испытания судна все смотрели на старшего механика, как на индикатор: если стармех уволиться, на таком плавсредстве лучше не ходить. Но наш испытанный судьбой и морем Дед остался, вселяя надежду и во всех остальных, хотя хлопот ему хватило за время похода более чем… Так вот, служба ЭМС и занималась на первых двух этажах сердцем-двигателем судна и его агрегатами-органами.
На седьмой палубе располагались рубка управления, узел связи и научные лаборатории. Восьмая - это открытое пространство, напоминающее большую смотровую площадку, которая венчает корабль. На ней возвышались антенны, сигнальные устройства, оптические приборы. Она использовалась экипажем для наблюдений и прогулок. Высота от киля до восьмой палубы – высота судна, составляет двадцать один метр.
Жилые каюты располагались на третьей, четвертой, пятой и шестой палубах, причём считалось чем выше этаж тем престижнее (просторнее, лучше обзор, меньше народу, чище санузлы, ближе до кают-компании, меньше заливает…), но это не совсем так. Большинство кают «однокомнатные» двухместные, хотя были и «однокомнатные» одноместные и даже «двухкомнатные» одноместные, но тех было немного (предназначались для командования). Основной жилой фонд размещался на третьей и четвёртой палубе. На четвертой жилые помещения находились в надстройке, были чуть просторнее, иллюминаторы были большие и прямоугольные, напоминали обычные окна, перед ними находился ещё шкафут огороженный фальшбортом и только потом океан – как бы за балконом. За тонким круглым стеклом иллюминаторов третьей палубы сквозь корпус, сразу, без всяких переходов находился океан, ощущалась близость бездны, и хрупкость защитных преград, а в шторма возникало ощущение, будто находишься на подводной лодке.
По оснащению все двухместные каюты одинаковы: по два иллюминатора с непрозрачными, фиксирующимися снизу шторками, уголок для личной гигиены с краном и раковиной, два платяных шкафа, стол для чаепития, диван возле него, стул или табурет и две кровати в два яруса.
Кровати основательные, с ножного конца и с одной стороны ограничены стенками каюты, с другой стороны у ног, боковой поверхностью платяного шкафа, с головы перегородкой, а сверху либо верхней койкой, либо потолком каюты – почти коробка (чтобы не слететь во время шторма). Оставшееся пространство, для прохода на койку и схода с нее, огорожено от вне плотной занавеской, отдельной для каждой кровати. Чтобы устроиться на такую кровать первого яруса – надо сесть немного наклонить голову, поджав ноги завалиться на спину, развернуться вдоль кровати и уже вытянувшись лечь. Для размещения на втором ярусе требовался определенный, более совершенный навык. У каждого изголовья светильник, рядышком полка для книг и личных вещей. Когда забираешься в такую «норку», задергиваешь занавеску, включаешь приглушенный свет, берёшь с полки книжку - осязаешь индивидуальное пространство и определенный уют. Под легкую качку и равномерную вибрацию двигателей спалось удивительно безмятежно.
Столовая команды – самое большое общественное помещение, находилось так же на четвертой палубе. Здесь помимо приема пищи личным составом, проходили собрания команды, праздничные мероприятия, иногда дискотеки, конкурсы.
Кают-компания прямо над столовой, «этажом» выше. Она поменьше, считается поютнее, есть пианино. Кают-компания традиционно, сакральное место, для командного состава судов. Отсюда к ней пиетет некоторых должностных лиц. Но попытки поддержания традиций на судне, где большая часть команды гражданские сухопутные новички превращались в фарс.
За каждым членом экипажа, закреплялось определённое место - он мог принимать пищу только на нем. Если кого-то, по какой-то причине на приеме пищи нет (а это необычно), сразу понятно: кто не пришел, а если несколько раз подряд не явился к столу – разбираются что случилось.
Вертолётная площадка, в простонародии – вертолётка – плац корабля (четвертая палуба). Открытое пространство за надстройкой двадцать на восемнадцать метров. Официальные построения команды, митинги, гуляния проходили на ней. Использовалась так же в качестве арт-площадки.
Описанное мною выше – лишь малая часть помещений и объектов, по сути, плавучего города.
Два пятидесятитонных двигателя, мощностью шестнадцать тысяч лошадиных сил, при помощи двух гребных винтов диаметром по пять метров, могли разогнать железную громаду водоизмещением десять тысяч тонн и с осадкой более семи метров, до девятнадцати узлов, но шли, как правило, с «крейсерской» скоростью, около десяти.
Объёма топливных баков хватило бы, чтоб пройти вокруг света без дозаправки - это уникальная характеристика.
Шесть дизель генераторов удовлетворяли огромные потребности в электричестве. На электричестве всё: аппаратура, приборы, батареи, плиты, холодильные камеры, кондиционеры… Отключение даже на короткое время, было бы катастрофой…
Сталь корпуса защищала от напора льдов до метра толщиной…
Опреснители давали несколько тонн воды в сутки – что очень важно в условиях долгого похода…
Огромные холодильные камеры вмещали тонны продуктов...
В общем, было предусмотрено всё, для возможности отправки экипажа из полторы сотни человек, в автономное плавание на девяносто суток.
Заканчивая обзор, глазами пассажира, уникального судна отслужившего верой и правдой уже сорок шесть лет, хотелось бы сказать, что это сложнейший живой организм и если он прекратит свою жизнедеятельность даже на непродолжительное время – умрет навсегда.
Живи долго "Адмирал Владимирский!"
Продолжение: