Археологическая находка десятилетия
В руинах Музея Свободы города Конкорд, среди ржавых экспонатов довоенной Америки и скелета в костюме минитмена, экспедиция Братства Стали обнаружила голодиск с единственной уцелевшей записью. Голос на плёнке, хриплый и уставший, но с неистребимой ноткой энтузиазма, принадлежал некоему Престону Гарви — последнему минитмену Содружества. Голодиск был обмотан изолентой и вложен в футляр для лазерного мушкета — того самого, с рукояткой, которую нужно крутить перед каждым выстрелом. Сумрачный гений инженеров довоенной Америки решил скрестить лазерную винтовку с мясорубкой бабушкиного образца.
Рядом лежала стопка бумаг, озаглавленная «Поселения, которым нужна помощь». Список занимал 347 страниц убористого почерка и, судя по характерным разводам, неоднократно использовался как подставка под кружку с лапшой. На последней странице — приписка дрожащей рукой: «Если вы это читаете, значит, я наконец ушёл на пенсию. Или умер. В Содружестве это примерно одно и то же».
Глава 1. Генерал из Холодильника
Говорят, хороших кадров не найти. Я подтверждаю — их приходится размораживать. Когда незнакомец в синем комбинезоне Убежища 111 ввалился в Музей Свободы и начал расстреливать рейдеров, я понял: вот он, наш новый генерал. Критерии отбора были просты — любой, кто способен стоять вертикально и держать оружие. Этот даже попадал, что делало его лучшим кандидатом за последние двадцать лет.
Проблему с Когтем Смерти у ратуши генерал решил методом, который в учебниках тактики описывают как «прыгнуть с крыши с миниганом и надеяться на лучшее». Коготь Смерти не надеялся. После боя я подошёл к этому человеку и сказал: «Поздравляю, вы теперь генерал минитменов». Он посмотрел на меня глазами человека, у которого полчаса назад украли сына, убили жену, и какой-то мужик в ковбойской шляпе назначает его командующим ополчением. Впрочем, он не отказался. В Пустоши даже отказаться от радиоактивной воды считается плохим тоном.
Позже я узнал, что генерал вышел из Убежища 111 — места с герметичной дверью, электричеством, работающей системой жизнеобеспечения и полной защитой от всего, что хочет тебя убить. И первым делом отправился жить в руины по соседству. Когда я спросил почему, он ответил что-то про «свежий воздух». Воздух в Содружестве заряжен радиацией, но спорить с генералом — привилегия, которую я себе не заработал. Почему это Убежище за 210 лет никто не вскрыл и не занял — вопрос, который я тоже решил не задавать. Его дверь видна с холма за километр, но видимо, местное население слишком занято строительством лачуг из жести, чтобы смотреть вверх.
Глава 2. Сэнкчуари-Хиллз: Родина Сторожевых Вышек
Мы привели выживших в Сэнкчуари-Хиллз — довоенный пригород, который после ядерной войны стал выглядеть примерно так же, как до неё, только без ипотеки. Генерал осмотрел руины, кивнул и за первый день разобрал половину домов, все заборы и двухсотлетний дуб. К вечеру на месте дуба стояла сторожевая вышка, а из детской кроватки получился кусок оборонительной стены. Из колыбели — прямиком в оборонную промышленность. Довоенная экономика замкнутого цикла в действии.
Я сам видел, как он собрал генератор из пепельницы и печатной машинки. До войны генерал был солдатом — не инженером, не физиком, не сантехником. Солдатом. Но проснулся из криосна и в первый же день построил промышленный очиститель воды, провёл электропроводку на весь посёлок и к ужину смонтировал ядерный реактор. Я служил в минитменах пятнадцать лет и максимум, чему научился — не стрелять себе в ногу из мушкета. Видимо, довоенная армия готовила кадры с размахом, которого мы просто не в состоянии оценить.
Марси Лонг жаловалась на всё: на еду, на кровати, на стены, на отсутствие стен, на то, что стены не того цвета. Её муж Цзюн сидел в углу с выражением человека, осознавшего, что ядерная война — не самое страшное событие в его жизни. А Мама Мёрфи требовала «немного Джета для ясновидения» с настойчивостью пенсионерки, требующей скидку в аптеке. По её утверждениям, наркотики открывали ей «Зрение» — способность видеть будущее. Правда, будущее в её версии всегда заканчивалось фразой «дай ещё дозу», что делало прогнозы подозрительно предсказуемыми.
Глава 3. Диспетчер Апокалипсиса
После того как генерал отбил Замок — старую крепость минитменов, охранявшуюся Королевой Болотников с характером водителя маршрутки в час пик, — мы запустили Радио Свободы. Частота 95.3 FM. Единственная передача: «Внимание, поселению требуется помощь». Система работала безотказно: поселенец, зажатый между бандой рейдеров и выводком диких гулей, посылал сигнал бедствия, сигнал попадал ко мне, я передавал его генералу. Генерал вздыхал, откладывал всё, чем занимался (обычно — поиск сына, украденного Институтом, что, согласитесь, тоже довольно срочное дело), и шёл спасать очередную ферму Тенпайнс-Блафф, население которой составляли два человека и тыква.
Забавный факт: я вёл статистику. За первый год генерал получил от меня 847 сообщений о поселениях, нуждающихся в помощи. Из них 312 — от одной и той же фермы Эбернати, где семья из трёх человек умудрялась привлекать неприятности с частотой, нарушающей законы теории вероятностей. Ходят слухи, что некоторые поселенцы подавали ложные сигналы просто чтобы генерал пришёл и починил водяной насос — бесплатный вызов сантехника с миниганом, чем не сервис.
В какой-то момент генерал начал обходить меня по широкой дуге, прижимаясь к стенам Сэнкчуари как разведчик, избегающий вражеских патрулей. Я не обижался. Я понимал. Но ещё одному поселению действительно нужна была помощь.
Глава 4. О Вещах, Которые Мне Рассказали
За пятнадцать лет в Содружестве я привык не спрашивать лишнего. Но иногда люди рассказывали сами — охотно, уверенно, с деталями. Мне оставалось только кивать. Я научился кивать лучше, чем стрелять.
Генерал, например, говорил, что ищет сына. Младенца, украденного из Убежища 111 двести десять лет назад. Я кивал. Но я также видел, как этот человек три недели подряд расставлял турели в Сэнкчуари, потом неделю таскал вентиляторы из Лексингтона, потом помогал Эбернати вернуть кольцо. В четвёртый раз. А с другой стороны — что я знаю об отцах, потерявших своих детей?..
...Цзюн подошёл. Хочет поговорить. Продолжу позже.
И вот что меня не отпускало. Убежище 111 стоит в десяти минутах ходьбы от Сэнкчуари. Безопасное. С электричеством. С герметичной дверью и системой жизнеобеспечения. Идеальное место для двадцати человек, которые спят под жестяными крышами и жуют мутфрукт. Я трижды предлагал генералу перевести туда людей. Трижды он менял тему. Однажды я решил сходить сам — просто посмотреть, оценить условия. Генерал перехватил меня у подъёма на холм. Сказал, что там «опасно». В Убежище с запертой дверью, куда за двести десять лет никто не зашёл. Опасно. Я не стал спорить. Но подумал: может, опасность не в том, что мы найдём внутри. А в том, чего не найдём.
Впрочем, с объяснениями в Содружестве вообще беда. Генерал как-то две недели не мог пробиться к одному поселению — говорил, мутанты перекрыли всю дорогу от Лексингтона до Кембриджа. Хотя он сам мне рассказывал, что мутантов создавал Институт, что программу давно свернули, и что за всё время их вывели от силы несколько десятков, ну пксть сотню. Мы убиваем их дюжинами каждую неделю. Я не стал спрашивать, как несколько десятков бесплодных мутантов перекрыли дорогу, по которой мы спокойно ходили месяц назад. Стёрджес объяснил это «статистической погрешностью». Я кивнул.
С рейдерами ещё интереснее. Торговец из Банкер-Хилла клялся мне, что рейдеры — отчаявшиеся люди, которым некуда деваться. Я посмотрел на поле мутфрукта, которое генерал вырастил за один день в голой земле Сэнкчуари, и промолчал. Двести лет после войны, земля плодородная, вода есть — а сотни людей предпочитают жить в ржавых вагонах и кидаться на человека в силовой броне ради горстки крышек. Генерал говорит, это «психология выживания». Я говорю — это профнепригодность. Но вслух не говорю.
А Даймонд-сити — моя любимая загадка. Мэр Макдонаф называет его «сердцем Содружества». Я побывал там. Видел бар, газету, лапшичную, детектива-синта и парикмахера. Город стоит на бейсбольном стадионе, окружённом супермутантами и рейдерами. Как туда ходят караваны — торговцы предпочитают не обсуждать. А сам стадион — чаша. Открытая чаша. Одна группа рейдеров с коктейлями Молотова на верхних трибунах — и жемчужина Содружества превращается в крематорий. Но жители гордо называют это «неприступной крепостью». Я улыбаюсь и киваю. В Содружестве я научился кивать на всё.
Никто не может взять в толк, что реально существующие — такие как Минитмены — объединения имеют заслуги, например как минитмены отбились от сeпермутантов 100 лет назад в Даймонд-Сити, имеют в своем составе реальных людей — например в том числе меня, Генерала, Стерджеса, даже Матушка Мерфи с нами.
Глава 5. Институт, Который Стоит За Всем
Генерал объяснял всё одним словом — «Институт». Люди пропадают из поселений? Институт похищает. Синты среди нас? Институт внедряет. Мэр Даймонд-сити ведёт себя странно? Институт подменил. Мутанты на дороге? Институт вывел. Радиосигнал прерывается? Институт глушит. В какой-то момент мне стало казаться, что «Институт» — это не название организации, а способ не говорить «я не знаю». Удобное слово. Универсальное. Как «судьба» для верующих или «рынок» для торговцев из Банкер-Хилла.
Потом генерал побывал там лично. Вернулся восторженный. Рассказывал про чистые коридоры, учёных в белых халатах, синтов, которых собирают буквально из ничего. «Там сотня человек, Престон, и они создают живых людей». Я посмотрел на Сэнкчуари, где двадцать человек третий месяц не могли починить крышу. Потом посмотрел на генерала. Потом кивнул.
Я спросил, на что живут эти сто человек. Генерал сказал — «технологии». Они не торгуют, не выходят на поверхность, не добывают руду, не рубят лес. Я пятнадцать лет снабжаю поселения и знаю, что на одну турель нужно два мешка стали, масло и день работы. А они строят армию роботов, неотличимых от людей. Из чего — «из технологий». Я спросил, кто учит их детей. Генерал задумался. В Содружестве нет ни одной школы. В Даймонд-сити дети кидаются мячом и учатся не есть светящиеся грибы — вот и всё образование. А под землёй, генерал говорит, поколения учёных, создающих жизнь из пробирки. Кто-то же их учил двести лет подряд. Генерал сказал — «наставничество». Я кивнул.
А потом я посмотрел на наш терминал в Замке. Довоенная машина размером с комод, которую Стёрджес чинит изолентой и молитвой. Пип-Бой на руке генерала — с кирпич величиной, вершина инженерной мысли. Это лучшее, что осталось от цивилизации, запускавшей людей в космос. А в подвале, говорит генерал, из таких же деталей создают существ с кожей, кровью и памятью. Я не учёный. Но я умею смотреть. И то, что я вижу наверху, не складывается в то, что мне рассказывают про низ. Впрочем, генерал не видел в этом противоречия. Он вообще редко видит противоречия. Может, поэтому он генерал, а я — человек, который кивает.
Глава 6. Поселения Содружества: Краткий Справочник Безнадеги
За время службы я каталогизировал все поселения, находившиеся под защитой минитменов. Ниже — выдержки из моего полевого дневника:
Экономика поселений строилась на принципе «подбери всё, что не прибито». Генерал хватал настольные вентиляторы, игрушечных обезьянок, пишущие машинки, утюги. Однажды он вошёл в здание, набитое ферралами, и вышел не с оружием и не с медикаментами, а с мешком настольных вентиляторов и тремя утюгами. «Шестерёнки», — сказал он, как будто это всё объясняло. В его холодильнике, который не работал, хранилось семнадцать коробок с довоенной едой и именной гатлинг-лазер «Карательная Справедливость». На полке для яиц.
Отдельного восхищения заслуживала система снабжения. Генерал назначал поселенцев «снабженцами» и отправлял их пешком через Пустошь — безоружный фермер с мешком алюминиевых банок топал через территорию супермутантов, мимо логова Когтей Смерти, сквозь радиоактивный шторм. И доходил. Каждый раз. Благодаря этому клей, найденный в Сэнкчуари, мгновенно становился доступен в Замке. Как мешок с хламом, идущий пешком двое суток, обеспечивал мгновенную передачу ресурсов — загадка, которую Стёрджес объяснил словом «квантовая запутанность», и все сделали вид, что поняли.
Глава 7. Конкуренты, Или Четыре Пожарные Бригады в Одном Горящем Доме
В Содружестве, помимо минитменов, действовали ещё три организации, каждая из которых считала себя единственным спасением человечества. Это как если бы в горящий дом одновременно приехали четыре пожарные бригады, и вместо того чтобы тушить огонь, начали выяснять, чья лестница длиннее. Причём одна бригада тушит огонь бензином, другая — конфискует огнетушители «в интересах человечества», третья — спасает поджигателей, а четвёртая — это мы, и у нас мушкет, который нужно крутить.
Братство Стали прилетело на дирижабле «Придвен» — летающем сарае, затмившем бостонское небо. Они собирали технологии с рвением коллекционера марок: лазерная винтовка — наша, силовая броня — тоже наша, работающий тостер — конфискован в интересах человечества. При этом починить генератор для поселения — ниже их достоинства. Их лидер Мэксон носил кожаное пальто с видом человека, убеждённого, что он — последняя надежда цивилизации, хотя цивилизация его об этом не просила.
Подземка пряталась в подвале церкви и спасала синтов — искусственных людей, созданных Институтом. Метод спасения: вытащить синта, стереть ему память, отпустить в Пустошь. То есть освободить от рабства, отобрав единственное, что делало его личностью. Философский парадокс, от которого у синтов, вероятно, болела бы голова, если бы они помнили, что у них была голова.
А про Институт я уже рассказывал. Генерал побывал там и вернулся с рассказами о подземном рае, где создают жизнь из пробирок. И эти же люди параллельно производили супермутантов — существ, неспособных открыть дверь. Суперцивилизация, владеющая телепортацией, тратит ресурсы на создание зелёных болванов, которые кидаются камнями. Когда я спросил генерала, зачем одной организации делать всё это одновременно, он пожал плечами и сказал: «Диверсификация». Я не знаю, что это значит. Но кивнул.
🎭 Эпилог: Человек В Шляпе и Мир Без Ответов
Знаете, что самое странное в моей работе? Не радиация, не Когти Смерти, не синты-инфильтраторы. Самое странное — это жить в мире, где каждый тебе что-то объясняет, и ни одно объяснение не выдерживает проверки простым вопросом «а почему?». Мэр объясняет, что Даймонд-сити процветает. Институт объясняет, что работает на благо человечества. Торговцы объясняют, что рейдеры — жертвы обстоятельств. Генерал объясняет, что ядерный реактор можно собрать из вентилятора. Все объясняют. Никто не убеждает.
Я перестал просить объяснений не потому, что нашёл ответы, а потому что понял — в этом мире ответов нет. Есть только поселения. И им нужна помощь. Может быть, в этом и есть единственная честность Содружества: не «почему», а «что дальше». Не «откуда столько мутантов», а «кто от них отобьётся». Не «зачем рейдеры грабят, если земля плодородная», а «кто защитит тех, кого грабят».
Я начинал как последний минитмен — испуганный, загнанный в угол музея. Потом пришёл генерал, и я стал первым минитменом нового Содружества. А теперь, когда поселений тридцать, я снова чувствую себя последним. Потому что все эти люди — защитники своих стен. А я — защитник идеи. А идею нельзя посадить за стену и приставить к ней турель. Идея живёт, только пока кто-то каждое утро встаёт и говорит: «Ещё одному поселению нужна помощь». Даже если все вокруг закатывают глаза. Даже если мир, в котором ты это говоришь, не может объяснить, откуда берутся поселения, которым нужна помощь.
Мир до войны погиб не от бомб. Он погиб, когда люди перестали отвечать на чужие просьбы о помощи. Когда «это не моя проблема» стало нормой. Мы, минитмены, — доказательство того, что можно иначе. Неуклюжее, навязчивое, раздражающее доказательство с мушкетом, который нужно крутить. Но единственное, которое работает. Даже если мир вокруг — бред, не выдерживающий простейшей проверки арифметикой.
P.S. Через полгода генерал вернулся из какой-то операции и рассказал мне, что нашёл сына. Его украденный младенец оказался шестидесятилетним стариком. И не просто стариком — директором Института. Разумеется. Института. Куда же ещё. Организации, которая не торгует, не выходит на поверхность, не имеет ни школ, ни ресурсов, но при этом стоит за всем, что происходит в Содружестве. Я кивнул. Младенец-пенсионер во главе подпольной корпорации — в Содружестве это даже не в тройке самых странных вещей, которые мне рассказали за этот месяц. Впрочем, у кого из нас идеальная семья.
P.P.S. Если вы меня ищете — я стою на том же месте в Сэнкчуари-Хиллз. Генерал построил мне дом, но забыл приписать к кровати. Поэтому я сплю стоя, прислонившись к стене. Как лошадь. Как последняя лошадь минитменов.