Приветствую! Я Василий, тракторист из колхоза «Заря». Мне скоро тридцать шесть, и у меня в жизни нешуточные проблемы. Чтобы попытаться разрешить их, я всё это пишу... Ведунья Мила из села Осокинки так велела! Сказала: «Запиши всё подробно, а потом и сожги ночью в доме, авось и уйдут твои несчастья...»
Живу я в старом бревенчатом доме на краю села, у самого леса. Дом достался мне от деда, тот сам его строил. Крепкий, с высокой крышей, большими сенями и резными наличниками, потемневшими от времени. Сколько лет прошло, а внутри до сих пор пахнет свежим деревом, сухими травами и чем-то ещё… неуловимым, как будто ветер приносит из леса запахи трав и цветов, притом зимой! А иногда здесь чувствуется чей-то забытый шёпот, обещаний, прощаний, надежды, ну или это просто чудится...
Окна мои выходят на луг, а там поутру ярко блестит роса, испаряясь от солнца и укрывая сказочной дымкой лес, тёмный и тихий. По вечерам, когда я возвращаюсь с работы, солнце красит стёкла в розовые тона, и тени от берёзы, которую посадил под окном ещё дед, пляшут по полу, словно кто-то танцует.
И она тоже танцует.
Её зовут Маня. Не знаю, настоящее ли это имя... Я вижу её не всегда — только в утренних или вечерних сумерках. Ещё дед про неё рассказывал, а поди ж ты, до сих пор она выглядит молодо, не старше двадцати, ростом по колено, смуглая, с чёрными, как смоль, глазами, в которых то ли огонь мерцает, то ли отражение далёких звёзд. Волосы у неё длинные, тёмные и вьющиеся, струятся по спине, будто дым. Движения лёгкие, почти невесомые — кажется, дунь ветер, и она растает, как туман над рекой.
Но она не туман. Так получилось, что она хозяйка места, на котором стоит мой дом, а теперь уже и хозяйка дома. Стало быть, домовиха. И самое паршивое в этой истории то, что она — ревнивая домовиха! Не дает мне создать семью, хоть ты тресни.
Первой была Ольга, доярка из соседнего села. Весёлая, круглолицая, с ямочками на щеках. Мы несколько раз встречались, гуляли и ходили в кино, развивая отношения и привыкая друг к другу. В тот вечер мы сидели и пили чай на кухне. В голове у меня крутились мысли, как галантно и ненавязчиво предложить ей остаться со мной навсегда.
— Хороший у тебя дом, — сказала Ольга, оглядываясь. — Только как-то странно пахнет. Вроде бы мёдом, но с чем-то кислым.
Я пожал плечами:
— Да так, и мёд есть, и травы сушу на чердаке.
Потом я повел Ольгу, показывая комнаты. В этот момент всё и началось.
Сначала заскрипели половицы, так, словно за нами шел кто-то медленный и тяжелый. Потом в спальне тихонько звякнуло стекло, будто кто-то коснулся его ногтями.
Ольга замерла на пороге, а я вдруг увидел Маню — она стояла в углу, прислонившись к стене, и улыбалась неодобрительно. Её глаза блестели в полумраке, а пальцы скользили по деревянной балке, оставляя едва заметные царапины.
— Вася! — вскрикнула Ольга дрожащим голосом.
— Что случилось? — я повернулся к ней.
— Там… там кто-то есть! — она схватила меня за рукав. — Я слышала, как кто-то дышит в углу!
Маня тихо рассмеялась. Её смех был похож на звон разбитого хрусталя.
— Успокойся, — сказал я Ольге, хотя сам чувствовал, как по спине ползёт холодок. — Дом старый, вот и скрипит тут всё: и полы, и ставни.
Однако Ольга уже метнулась в сени и принялась натягивать пальто, её руки дрожали.
— Извини, Вася… я не могу здесь оставаться.
После она выбежала за дверь, а Маня шагнула ко мне. Тень её легла на стену, вытянулась, приобретая рост высокого человека.
— Нечего чужих водить сюда, — прошептала она, и её голос, казалось, звучал сразу отовсюду: из щелей, из-под пола, из темноты за окном. — Этот дом мой. Моим и останется!
Я сжал кулаки:
— Врёшь! Мой дом! Мне он от деда достался! Я здесь живу!
Маня склонила голову набок, её улыбка стала шире:
— Пока — твой. Но надолго ли? А так живи... я тебя и не трогала, да и деда твоего...
Прошёл год. Следующей пассией была Татьяна, учительница из райцентра. Умная, строгая, с тонкими пальцами, пахнущими чернилами. Мы сидели в гостиной, пили кофе, и я крутил в голове слова, собираясь сказать ей что-то важное…
И вдруг чашка в её руке треснула пополам, обжигающий кофе вылился на платье.
— Ой! — вскрикнула Татьяна.
Она побежала к раковине, чтобы попытаться оттереть пятно от кофе, а следом заскрипели половицы за её спиной. Послышался звук, словно кабан мчится вперёд, прорываясь сквозь кусты и валя мелкие деревья на своём пути.
Она резко обернулась. Пусто.
Но на стене, на несколько мгновений, отразилась тень с длинными волосами и острыми когтями на тонких руках…
— Извини, Вася, — пробормотала Татьяна ошарашенным голосом и, дрожащими руками, принялась натягивать куртку. — Я… я вспомнила, что мне срочно нужно уехать...
Когда она ушла, я тихо позвал:
— Маня!
Она появилась в дверном проёме, прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Несмотря на мелкий рост, вид её был суров и независим. Чувствовалась в ней уверенность в своих силах.
— Ну чего тебе? — спросила она с насмешкой.
— Зачем ты это делаешь? — я смотрел ей в глаза, пытаясь понять, что творится в этой тёмной и непостижимой душе.
— Затем, что ты не должен никого сюда приводить, — её голос стал тише, но от этого звучал ещё опаснее. — Этот дом — мой. И ты… ты тоже мой.
— Я не вещь, — отрезал я.
Маня рассмеялась, и смех её разлетелся по комнатам, как осколки стекла.
— Конечно, ты не вещь! Ты — хозяин. А хозяин без дома — ничто. А дом без хозяйки — двойное ничто...
Она шагнула ближе, её пальцы скользнули по моей руке, холодные, как речной камень.
— Оставь свои глупости, Василий. Не ищи жену. Не нужно.
Я отшатнулся:
— Это не тебе решать.
Маня замерла. Её глаза увеличились вдвое, потемнели, стали почти чёрными.
— Тогда смотри, — прошептала она. — Смотри, чтобы не пожалеть...
И исчезла.
После этого разговора, я, хоть и не верю ни во что, позвал таки попа. Тот осветил дом, побрызгал всё святой водой, повесил икону над входом. После этого вроде бы всё успокоилось, и я перестал видеть Маню.
Третьей стала Лиза, молодая фельдшерица. Мы с ней сошлись быстро и уже начали жить вместе. Она оказалась смелее других — не испугалась ни внезапных стуков, ни пропадающих вещей, ни шагов за спиной. Отшучивалась постоянно, говоря, что Буканушка жил в доме её родителей, тоже баловался, но ничего плохого не делал.
Однажды ночью она проснулась от того, что кто-то гладил её по волосам. Лиза резко села в кровати. В темноте у изножья стояла Маня. Она выглядела иначе — не насмешливой, а злой, с явной гримасой ненависти. Её волосы струились по плечам, но теперь в них мелькали красные искры, будто угли. Глаза горели адским пламенем.
— Уходи, — прошипела домовиха. — Или я выколю тебе глаз ночью, или сделаю так, что ты никогда не проснёшься.
Лиза не закричала. Вместо этого она перекрестилась и тихо, но твёрдо сказала:
— Этот дом Василия. А значит, и мой. И если ты не оставишь нас в покое, я найду того, кто тебя изгонит.
Маня зашипела, как змея, её пальцы сжались в кулаки, а тени за её спиной вытянулись, превращаясь то ли в крылья, то ли в когти.
«Ты пожалеешь», — прозвучало у Лизы в голове, после чего домовиха исчезла.
На следующее утро Лиза рассказала всё мне. Я вздохнул:
— Я знал, что она здесь, с самого начала. Но думал, можно как-то договориться.
— Нельзя, — покачала головой Лиза. — Она не просто домовой. Похоже, она привязана к этому месту. И чем дольше живёт, тем сильнее становится. Да и тебя, похоже, считает своей собственностью...
Мы решили обратиться к ведунье Миле из Осокинки. Та посмотрела на меня, потом на Ольгу, что-то пошептала и подала мне пучок трав со словами:
— Запиши подробно свою историю на бумаге, а потом сожги ночью в доме вместе с этими травами.
Так я и сделал. Едва пламя охватило бумагу и пучок трав, предусмотрительно сжигаемых в сковороде, в проёме кухонного окна показалась Маня. Такой злой я её ещё не видел.
В доме начали хлопать окна сами собой, из стен доносился скрежет ногтей, в темноте мелькали её глаза — горящие злобой.
— Уходи! — сказал я. — Этот дом больше не твой.
Спустя несколько секунд, когда дым коснулся её, Маня взвизгнула, будто раненая волчица, её фигура дрогнула, стала прозрачной, а потом и вовсе растворилась в воздухе. Только её смех ещё долго звучал, разносясь эхом и гуляя по комнатам.
Через месяц мы с Лизой сыграли свадьбу. Дом больше не скрипел по ночам, вещи не пропадали, а чайные чашки оставались целыми.
Лишь иногда, в полнолуние, на стекле появлялись следы длинных пальцев…
И тогда Лиза тихонько шептала:
— Мы помним. И мы не боимся.
А историю эту я переписал заново, чтобы дать почитать сыну, ну или дочери, ведь скоро у нас будет малыш.
Друзья, приветствую вас! Ваши лайки, комментарии и подписки помогают в продвижении канала.
#мистические рассказы, истории, фэнтези рассказы