— Такой дом, конечно, хороший, — говорила свекровь, водя пальцем по краю чашки с чаем. — Два этажа, больше ста квадратов. Шикарно!
— Да, мне тоже нравится, — согласилась Юля.
Она по многолетнему опыту общения со свекровью знала, что та нахваливает ее наследственную недвижимость далеко не просто так. Скорее всего, что-то хочет. И сейчас об этом скажет.
— Если вы хоромы свои продадите, то и Полине на квартиру хватит. И вам на закрытие ипотеки останется, еще и на обмыв сделки наскребете, — Светлана Александровна макнула сушку в чай так решительно, будто ставила печать на акте о капитуляции. — Поле давно пора жить отдельно. А тут такой случай. Что думаете?
Юля Измайлова замерла с половником в руке. В кастрюле мирно побулькивали пельмени — универсальная еда для семьи, где двое подростков, муж-инженер и белая лохматая туча по кличке Вьюга, которая сейчас преданно гипнотизировала упавший кусочек теста.
— Светлана Александровна, а ничего, что «хоромы» — это наследство моего папы, в котором он сорок лет каждый гвоздь лично заговаривал? — Юля постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже начинал ворочаться маленький, но очень ехидный демон.
— Ой, Юлечка, не начинай про память предков. Папа твой был человеком практичным, он бы только порадовался, что внучка в своем углу заживет, а не с матерью в одной комнате локтями толкается. Полинке двадцать один, ей личную жизнь строить надо, а не слушать, как я по ночам сериал смотрю.
Костя, муж Юли, за столом проявил чудеса мимикрии — он практически слился с обоями, сосредоточенно изучая состав на упаковке майонеза. Он знал: когда мама переходит в режим «великого комбинатора», лучше притвориться деталью интерьера.
— Кость, ты слышишь, что мама предлагает? — Юля выразительно посмотрела на супруга. — Продать дом в пригороде, где мы каждое лето спасаемся от городского пекла, чтобы твоя сестра, которая за три года даже колледж не осилила, получила студию в новостройке?
— Ну, мам, Юля права, дом — это ее личная собственность, — выдавил из себя Костя, не поднимая глаз от майонеза. — Тем более, там до озера пять минут.
— Озеро — это комары и сырость, — отрезала свекровь. — А Полиночке нужно развитие. Она вчера курсы по дизайну взгляда закончила, ей кабинет нужен. А у вас и так ипотека, тянете жилы, на море три года не были. Продадите дом — и вздохнете!
Юля выловила пельмень и задумчиво на него посмотрела. Свекровь обладала удивительным талантом распоряжаться чужим имуществом с таким видом, будто она — министр финансов, а Юля — нерадивый подчиненный, заваливший квартальный отчет. Юле было тридцать восемь, и она давно поняла: спорить со Светланой Александровной — это как пытаться объяснить навигатору, что ты хочешь ехать через лес. Он все равно будет твердить: «Поверните направо».
— Полина, а ты сама-то что думаешь? — Юля обернулась к золовке, которая в это время пыталась сделать селфи с самоедом.
— Ой, Юль, ну а че? Мне реально тесно со светкой, — Полина (которая звала мать по имени, подчеркивая свою «современность») даже не отвлеклась от телефона. — У меня клиенты могут пойти, а тут мама со своим давлением и рассадой на подоконниках. Весь вайб портит.
Вьюга, почуяв, что селфи закончилось, гавкнула и положила голову Юле на колено, оставив на домашних штанах влажный след. Юля вздохнула. В их двухкомнатной ипотечной квартире и так было весело. Сын Егор в пятнадцать лет решил, что он будущий великий рок-музыкант, и теперь из его комнаты периодически доносились звуки, напоминающие страдания раненого экскаватора. Дочь Даша в двенадцать лет увлеклась экологией и теперь сортировала мусор так рьяно, что Юля боялась случайно выбросить что-то нужное — вдруг это пойдет в переработку не в тот контейнер.
— Значит, план такой, — Светлана Александровна допила чай и отодвинула кружку. — Вы выставляете дом за восемь миллионов. Шесть отдаете Полинке на однушку, а два — себе на ипотеку. И все довольны.
— А мы где лето проводить будем? В асфальте плавиться? — Юля поставила тарелку перед Костей. — И почему это шесть миллионов Полинке, а нам только два? Дом-то полностью мой.
— Потому что вы — семья, у вас Костя работает, ты в своей конторе копейку имеешь, — свекровь поджала губы. — А Полинка — сирота при живой матери, у нее старта нет. Надо помогать младшим. Вспомни фильм «Москва слезам не верит» — там тоже не сразу всё было.
— Там героиня сама на завод пошла, а не у родственников дачи отжимала, — пробормотала Юля.
Вечер обещал быть долгим. Светлана Александровна осталась ночевать «на диванчике», что автоматически означало оккупацию гостиной и телевизора. К десяти вечера в квартире Измайловых установилась атмосфера легкого дурдома. Егор терзал струны, Даша пыталась объяснить бабушке, почему чайные пакетики нельзя кидать в общее ведро, а Вьюга просто радостно носилась по коридору, сшибая хвостом всё, что стояло ниже уровня стола.
— Юль, ну ты не кипятись так, — шепотом сказал Костя, когда они наконец закрылись в спальне. — Мама просто переживает за Польку. Она же у нас… альтернативно одаренная в плане быта.
— Она у вас просто ленивая, Костя. И мама твоя решила, что я — благотворительный фонд «Подари бездельнику жилье». Ты хоть понимаешь, что этот дом — моя единственная подушка безопасности? Если завтра твой отдел сократят, мы там жить сможем и картошку сажать.
— Какая картошка, Юль? Ты же сама говорила, что у тебя на нее аллергия.
— На картошку — нет, на наглость — да! — Юля сбросила халат. — Завтра они придут смотреть документы на дом. Она уже и риелтора какого-то нашла, племянника своей подруги.
— Без твоего согласия никто ничего не продаст, — миролюбиво заметил Костя. — Спи давай. Утро вечера мудренее.
Но утро не принесло облегчения. Наоборот, оно принесло риелтора Эдика, который выглядел так, будто только что сбежал со съемок клипа про успешный успех. Узкие брючки, набриолиненные волосы и зубы такой белизны, что на них было больно смотреть без сварочной маски.
— Добрейшего денечка! — Эдик впорхнул в прихожую, едва не наступив на Вьюгу. — Ну-с, где наши гектары? Светлана Александровна сказала, там потенциал на миллион долларов, если правильно упаковать.
— Потенциал там на три сотки клубники и старую баню, — отрезала Юля, преграждая путь в кухню. — И я ничего не продаю.
— Юлечка, не хами специалисту, — выплыла из комнаты свекровь в нарядном халате. — Эдик — профессионал. Он уже присмотрел Полинке шикарный вариант. Пятнадцатый этаж, вид на промзону, панорамные окна!
— Панорамные окна в промзону — это именно то, о чем я мечтала всю жизнь, — хмыкнула Полина, жуя бутерброд. — Там свет для сторис идеальный.
Юля посмотрела на эту компанию и почувствовала, как в ней просыпается азарт. Это был уже не просто разговор о недвижимости, это была битва за личные границы. Свекровь явно считала, что Юля — это такое безвольное приложение к Косте, которое можно подвинуть в сторону ради интересов «родной крови».
— Эдик, — ласково сказала Юля. — А вы знаете, что дом находится в зоне отчуждения?
Риелтор поперхнулся воздухом. Светлана Александровна округлила глаза.
— В какой такой зоне? Там же лес и озеро!
— Ну да, — кивнула Юля. — И подземные воды с повышенным содержанием… э-э… тяжелых металлов. У нас там дедушка когда жил, у него даже волосы на пятках светились. Мы поэтому его и продавать не хотели, берегли людей.
— Юля, что ты несешь? — Костя высунулся из ванной с зубной щеткой. — Какое свечение?
— Костенька, ты просто не замечал, ты же там только шашлыки ел. А я-то знаю. Папа перед смертью шепнул: «Береги, дочка, этот саркофаг, не дай бог кто посторонний купит — проклянут».
Эдик заметно побледнел и сделал шаг к выходу. Риелторы — народ суеверный, им лишние проблемы с «фонящими» объектами были не нужны.
— Это… это надо проверять, — пролепетал он. — Светлана Александровна, вы про радиацию ничего не говорили.
— Да врет она всё! — вскричала свекровь. — Юлька, ты что удумала? Какая радиация? Ты просто жадная! Тебе для сестры мужа куска земли жалко!
— Мне не жалко, — Юля спокойно сложила руки на груди. — Я просто забочусь о здоровье Полины. Представь, Эдик, купит она квартиру на эти деньги, а потом у нее… ну, дизайн взгляда не пойдет, потому что взгляд станет слишком тяжелым. Буквально.
Эдик быстро попрощался и исчез, пообещав «перезвонить, как только уточнит по картам». Свекровь метала громы и молнии. Полина надулась и ушла в комнату Егора, откуда тут же раздался вопль сына: «Выйди отсюда, ты мне ритм сбиваешь!»
— Ну всё, — Светлана Александровна уселась на табурет. — Довела мать до гипертонического криза. Костя, неси тонометр! Видишь, какая у тебя жена? Змея на груди!
— Мам, ну Юля же пошутила, — Костя пытался маневрировать между двумя огнями. — Но вообще, продажа дома — это серьезно. Давай закроем тему.
— Не закроем! — Свекровь вдруг затихла, и этот тон Юле понравился гораздо меньше, чем крики. — Если вы так, то и я по-другому. Раз вы не хотите по-хорошему помогать младшим, значит, будем делиться по закону.
— По какому закону? — не поняла Юля. — Дом мой, дарственная от отца. Он к Косте вообще отношения не имеет.
— Зато квартира эта — общая! — торжествующе провозгласила Светлана Александровна. — И я, как мать, имею право здесь находиться. А еще я вспомнила, что Костенька мне в долг давал на зубы пять лет назад. С процентами там как раз на первый взнос Полинке набежит.
Юля посмотрела на мужа. Тот покраснел. Оказалось, что «зубы мамы» были тайным траншем из семейного бюджета, о котором Юля не знала. Сумма там была не космическая, но сам факт секретных операций возмутил ее до глубины души.
— Так, — сказала Юля, и в кухне внезапно стало очень тихо. Даже Вьюга перестала грызть тапок и замерла. — Раз пошла такая пьянка, и мы считаем каждый рубль… Костя, напомни мне, кто платит за твой гараж, в котором три года гниет «Победа», которую ты мечтаешь восстановить?
— Юль, ну при чем тут гараж…
— При том. Аренда гаража — семь тысяч в месяц. За три года — двести пятьдесят две тысячи. Плюс твои снасти для рыбалки, которые стоят как бюджет небольшой африканской страны.
— Снасти — это святое! — подал голос Костя.
— Святое у нас — это ипотека, — отрезала Юля. — Светлана Александровна, раз вы решили считать долги, давайте посчитаем, сколько стоит ваше проживание здесь с пятницы по понедельник каждую неделю в течение десяти лет. Амортизация дивана, расход воды, съеденные котлеты… Ой, простите, пельмени.
Свекровь демонстративно схватилась за сердце. Полина вышла из комнаты с чемоданом.
— Всё, я так жить не могу! — заявила золовка. — Тут токсичная атмосфера. Юля, ты — абьюзер. Мама, пошли отсюда. Мы к тете Люсе поедем, она хоть и пьет, но людей любит.
— Идите-идите, — напутствовала их Юля. — У тети Люси как раз обои отклеились, Полинка сможет там свой дизайн взгляда тренировать на кошках.
Когда дверь за родственницами захлопнулась, в квартире воцарилась блаженная тишина. Костя сидел за столом, обхватив голову руками.
— Ну и зачем ты так? Теперь мама полгода здороваться не будет.
— Полгода тишины? Костя, это лучший подарок на мой день рождения, который, кстати, через месяц.
Но Юля знала свою свекровь. Светлана Александровна не была из тех, кто сдается после первого раунда. Она была как сорняк — вроде выполол, а через два дня он снова лезет из-под плитки, причем еще бодрее прежнего.
Через три дня Костя пришел с работы бледнее обычного.
— Юль, тут такое дело… Мама звонила. Она не к тете Люсе поехала.
— А куда? В монастырь? Я бы скинулась на пожертвование.
— Нет. Она подала в суд на алименты. С меня. Говорит, что она пенсионерка, инвалид второй группы по зрению (откуда?!), и ей не хватает на лекарства. А на самом деле она эти деньги хочет Полинке на съем жилья отдавать.
Юля присела на пуфик. Это был сильный ход. Светлана Александровна действительно была на пенсии, и хотя на здоровье не жаловалась (особенно когда надо было бежать за автобусом), справку при желании могла достать любую.
— И сколько она хочет? — тихо спросила Юля.
— Четверть моей зарплаты. Юль, если у нас заберут четверть, мы ипотеку не вытянем. Нам придется…
— Продать дом, — закончила за него Юля.
Она встала, подошла к окну и долго смотрела, как во дворе Егор пытается научить Вьюгу команде «голос», а собака в ответ просто пытается лизнуть его в нос. Жизнь была сложной штукой, но Юля Измайлова была дочерью своего отца, который учил ее: «Если тебя приперли к стенке, проверь, нет ли в этой стенке потайной двери».
— Костя, — Юля обернулась с загадочной улыбкой. — Скажи маме, что мы согласны. Пусть подает в суд. Пусть требует всё, что хочет. Но передай ей одну маленькую деталь.
— Какую? — Костя с надеждой посмотрел на жену.
— Скажи, что я сегодня была у нотариуса. И дом… я его уже не продаю. Я его подарила.
— Кому? — Костя чуть не упал со стула.
— Скоро узнаете.
Юля твердо решила раз и навсегда отучить родственников от привычки заглядывать в чужой кошелек через замочную скважину семейных ценностей. И у нее уже был план.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜