Полина сидела на жесткой деревянной скамейке у кабинета номер четырнадцать. На коленях она ровно держала синюю пластиковую папку. Пальцы крепко сжимали края пластика.
Вадим мерил шагами узкий коридор. Его тесный пиджак то и дело задирался на спине. Зинаида Марковна, густо пахнущая сладкими духами, присела рядом с невесткой. Она попыталась погладить Полину по плечу. Полина сразу отодвинулась к краю скамейки.
— Беда-то какая, Господи, — запричитала свекровь. Она покосилась на закрытую дверь зала заседаний. — В кого ты такая нервная уродилась? Но ты не бойся. Мы же семья. Своих не бросаем.
Полина смотрела прямо перед собой. Стена напротив была выкрашена бледно-зеленой краской.
— Вадик опекунство оформит быстро, — продолжала ворковать Зинаида Марковна. — Макарку я к себе заберу на время. Поживет у бабушки. А ты в санатории полежишь. За городом, воздух чистый. Кормят там хорошо. Вылечат нашу больную.
— Я здорова, — ровно ответила Полина. Голос звучал сухо.
Вадим остановился напротив жены. Он снисходительно усмехнулся и поправил галстук.
— Полечка, ну кому ты рассказываешь? — муж покрутил в воздухе пухлым пальцем. — Ты же не в себе. Полгода уже. Вспомни прошлую неделю.
Полина молчала. Она прекрасно помнила прошлую неделю.
— То забудешь, куда ключи положила, — загибал пальцы Вадим. — То газ не выключишь. А вчера? Вчера ты смесь детскую перепутала. Макар всю ночь кричал. Это же опасно. Ты опасна для ребенка.
Ключи Вадим прятал сам. Полина знала это точно. Как и пульт от телевизора, и свои документы. Газ тоже включал он. Стоило Полине уйти в ванную, как конфорка чудесным образом оказывалась открытой. Детскую смесь он пересыпал в другую банку. Все это началось ровно через полгода после рождения Макара.
У Полины тогда была тяжелейшая послеродовая депрессия. Она не спала сутками. Часто плакала от бессилия. Муж вместо помощи перевез к ним свою мать. Якобы для поддержки молодой мамы. Вдвоем они быстро сообразили выгодный план. Если признать Полину недееспособной, можно легко распоряжаться ее имуществом.
Два года назад Полина унаследовала огромную сталинку в центре города. Ремонт там сделали дорогой. Жить бы и радоваться. Но Вадиму статус мужа владелицы казался мелким. Он хотел быть полноправным хозяином. Опекунство давало такие права.
— Вадик ради твоего блага старается, — поддакнула Зинаида Марковна, теребя замок своей дермантиновой сумки. — Справочку вот хорошую достал. Из платного центра. Дорого отдал, между прочим. Врач уважаемый. Сразу бумаги посмотрел и сказал — психоз у тебя. Хронический. Надо лечить принудительно.
— Я вас услышала, — Полина щелкнула ногтем по пластику папки.
— Подпиши добровольное согласие, — Вадим навис над ней. — Не доводи до позора. Суд все равно встанет на мою сторону. Ты мать, которая не справляется. Диагноз налицо.
— Я вас услышала, — повторила Полина. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.
Дверь скрипнула. Секретарь, молодая девушка с усталым взглядом, выглянула в коридор.
— Иванова, Иванов? Заходите.
В зале пахло пылью и старым линолеумом. Судья быстро пролистала пухлое дело. Поправила очки на переносице.
— Истец Иванов, — судья подняла взгляд. — Вы просите признать вашу супругу недееспособной. Основание — медицинское заключение. Подтверждаете требования?
— Так точно, ваша честь, — Вадим выпятил грудь и подошел к стойке. — Моя жена опасна для себя. И для нашего сына Макара. Вот заключение независимого психиатра.
Он театрально взмахнул рукой.
— Диагноз серьезный. Шизотипическое расстройство, усугубленное послеродовым периодом. Ей нужно принудительное лечение в стационаре. Я, как законный супруг, готов взять опеку. И переехать с ребенком в ее квартиру. Исключительно для удобства малыша. Там рядом хороший садик.
Зинаида Марковна с заднего ряда часто закивала.
— Беда-то какая, Господи, — громко прошептала она.
— Тишина в зале, — осадила ее судья. Она перевела взгляд на ответчицу. — Иванова. Вы согласны с иском супруга?
Полина медленно встала. Расправила складки на сером свитере. Щелкнула замком синей папки. Звук показался оглушительным.
— Категорически не согласна.
Вадим громко хмыкнул. Он повернулся к жене с издевательской улыбкой.
— Ты же у нас больная, Полечка. Суд всё поймет. Не позорься. Хватит упрямиться.
— Документы, — Полина проигнорировала мужа. Она шагнула прямо к столу судьи.
— Ваша честь. Мой муж предоставил справку из частной клиники. Эта бумага выдана врачом без моего личного осмотра. Исключительно со слов мужа.
Вадим дернулся вперед. Улыбка сползла с его лица.
— Что ты несешь? — зашипел он.
— Месяц назад, — продолжила Полина четким, громким голосом.
— Я заподозрила неладное. Поэтому легла на добровольное обследование. В городской психоневрологический диспансер.
Зинаида Марковна охнула на заднем ряду. Сумка выпала из ее рук.
— Я провела там две недели, — чеканила слова Полина. — Прошла расширенную комиссию. Меня смотрели три государственных психиатра. Делали все тесты. Вот их официальное заключение. Заверенное главврачом.
Она положила на стол плотный белый лист с синими печатями.
— Я полностью вменяема. Абсолютно дееспособна. В психиатрическом лечении не нуждаюсь. Эпизод легкой послеродовой депрессии успешно завершен полгода назад.
В зале стало очень тихо. Было слышно, как тикают настенные часы. Судья взяла бумаги Полины. Долго вчитывалась в гербовые печати государственного учреждения. Сверила номера лицензий.
— Вадик, что она несет? — громким, паническим шепотом спросила Зинаида Марковна.
Вадим густо покраснел. Пиджак на его спине опасно натянулся. Он замахал руками.
— Это подделка! — выкрикнул он на весь зал. — Она сумасшедшая! Ваша честь, она газ не выключает дома! Она ключи в холодильник прячет! Я сам видел!
— Истец, соблюдайте порядок, — жестко оборвала его судья.
— Иначе удалю из зала. Заключение городского ПНД имеет высшую юридическую силу. По сравнению с бумагой из частного кабинета, выданной без осмотра пациента, это неоспоримое доказательство.
Вадим открыл рот, но не нашел слов. Он тяжело дышал.
— У меня есть еще кое-что,
— Полина достала из папки второй файл. Тонкий, но увесистый.
— Это встречный иск. О систематическом психологическом насилии. И о попытке незаконного лишения дееспособности с целью завладения имуществом.
Судья удивленно подняла брови.
— Здесь же приложена флешка,
— Полина положила накопитель рядом с бумагами. — На ней аудиозаписи. Тридцать файлов. Записи того, как муж угрожает запереть меня в клинике. Как он обсуждает с матерью продажу моей дачи. И как он сам открывает конфорки на плите.
Полина повернула голову и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Мой сын будет жить в безопасности.
Судья приняла новый пакет документов. Быстро пробежалась глазами по тексту иска.
— В первоначальном иске о признании недееспособной отказать полностью, — четко постановила судья. Она с размаху стукнула деревянным молотком. — Встречный иск принят к производству. Дата следующего заседания будет назначена дополнительно. Заседание закрыто.
Полина развернулась и пошла к выходу. Шаг был легким и пружинистым. Вадим стоял столбом. Его лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Снисходительного тона больше не было. Паника плескалась в глазах.
Они столкнулись уже в коридоре.
— Ты дрянь! — заорал Вадим ей в спину, брызгая слюной.
— Я у тебя всё равно Макара заберу! Ты не докажешь ничего!
— Мой сын сейчас с хорошей няней, — бросила Полина через плечо. Она даже не сбавила шаг.
— И к вашей семье он больше отношения не имеет. Замки в квартире я поменяла час назад.
Вадим подавился воздухом.
— Вещи свои можете забрать сегодня вечером, — добавила Полина.
— Я выставлю пакеты на лестничную клетку. У вас ровно час на вывоз.
Зинаида Марковна схватилась за сердце и осела на деревянную скамейку.
Полина вышла на улицу. Вдохнула морозный городской воздух. Впервые за долгое время она искренне улыбнулась. Синяя пластиковая папка свою работу выполнила.
