Есть темы, о которых лучше не рассказывать. Их надо проживать. Или, если повезло оказаться рядом с тем, кто умеет слушать. Сергей Юрский умел. И его книга «Кого люблю, того здесь нет» не мемуары в привычном смысле. Это попытка удержать тепло.
Нарисуйте себе старую квартиру в Ленинграде. Высокие потолки, запах книжной пыли и чуть горьковатый от старых фотографий воздух. Хозяин берёт с полки потрёпанный альбом, открывает его и начинает говорить. Не зачитывать даты и регалии, а вспоминать... Так, как будто эти люди только что вышли за хлебом и вот-вот вернутся, позвенят ключами в прихожей, и вечер продолжится.
Юрский пишет именно так. Без пиетета. Без желания поставить памятник. Он просто возвращает своих современников из безвоздушного пространства истории обратно в жизнь.
Человек-оркестр Сергей Юрьевич Юрский фигура для русской культуры уникальная. Определите его жанр одной фразой. Актёр? Да, грандиозный.
Остап Бендер в «Золотом теленке». Это же чистое хулиганство и обаяние, которое не тускнеет десятилетиями. А фон Крюгер в «Место встречи изменить нельзя»? Там другие краски: холод, опасность, аристократизм даже в бандитской шкуре. А дядя Митя из фильма «Любовь и голуби»? Трогательный, нелепый, до слёз узнаваемый.
Кажется, что это разные люди играют. Но это всё Юрский.
Он и режиссёр. Он и сценарист. И, как написано в сухих биографических справках, «мастер художественного слова». За этой казённой фразой стоит чудо. Те, кто застал его вечера, его выступления со сцены, когда он выходил один, без декораций, без партнёров и читал, помнят, как зал переставал дышать. Он не читал текст. Он делал так, что текст дышал сам. Гоголь, Пушкин, Булгаков, Довлатов звучали так, будто авторы только что шепнули Юрскому эти строки на ухо.
Его судьба отдельная история. Родился в 35-м в Ленинграде, в семье циркового артиста и учительницы музыки. Смесь цирка и музыки в крови дала ритм и ту самую иронию, которая потом пронижет всё его творчество.
Изучал право в университете. Мог бы стать юристом. Но влюбился в любительскую студию и свернул на свою, единственно верную дорогу в театральный институт. Потом была легендарная труппа Георгия Товстоногова в БДТ.
А в 78-м переезд в Москву, новый виток, новые роли. И всегда, везде бесконечная работа и бесконечная любовь к тому, что делаешь.
«Кого люблю, того здесь нет». Само название уже выдох. Не констатация факта отсутствия.Это жест: рука тянется к плечу того, кто всегда был рядом, а рука встречает пустоту. Но в книге этой пустоты нет. Она плотно населена голосами и смехом...
Юрский пишет о своём поколении. И даёт ему описание, от которого мурашки:
«…битое и частично убитое, лишенное уюта, комфорта, внутренне чуждое власти и полностью зависимое от этой власти, отрезанное под страхом кары от своего прошлого. И все-таки сохранившее высоту духа и юмор и то, что называют расплывчато “интеллигентностью”, а говоря конкретнее, умение думать об общем благе и сострадать ближнему и дальнему без всякой выгоды для себя».
Прочитайте это медленно. Здесь нет пафоса. Здесь боль и гордость, замешанные в равных пропорциях. Это формула целого пласта людей, которых мы теперь знаем только по книгам и титрам.
Георгий Товстоногов. Не просто великий режиссёр, а человек, который мог рявкнуть так, что стены дрожали, а через минуту, заразительно хохотать над какой-то мальчишеской шуткой.
Фаина Раневская. Не афоризм на бронзовой дощечке, а живая, острая, бесконечно одинокая и бесконечно смешная женщина, которая могла одним взглядом поставить на место напыщенного дурака.
Он пишет о Михаиле и Софье Швейцер. Об Александре Володине. О Симоне Маркише. Имена, которые для многих просто строчки в учебнике или на титрах старого кино. У Юрского они оживают. Они ссорятся, мирятся, влюбляются, ревнуют, ошибаются. Они пьют чай на кухне, спорят до хрипоты о новой пьесе, боятся доносов и звонков в дверь, но при этом пишут стихи, снимают фильмы, играют так, что зал плачет. Вот Раневская, которая, кажется, не играет, а просто живёт на сцене своей жизнью, более настоящей, чем та, что за тряпками кулис.
Вот Товстоногов на репетиции: он молчит, смотрит, и актёры начинают потеть под этим взглядом, они понимают, что он видит их насквозь, видит, где враньё, где ремесло. И если искры нет, он умеет её высечь.
Секрет прозы Юрского в том, что он помнит не парадные портреты, а неловкие моменты, случайные фразы, смешные привычки.
Он пишет о том, как Товстоногов мог часами добиваться нужной интонации, доводя актёра до исступления, а потом, когда тот, вымотанный, выдавал то, что нужно, режиссёр просто кивал и говорил:
«Вот. Теперь понял? Запомни это чувство».
И актёр запоминал на всю жизнь.
Раневская могла позвонить среди ночи, просто чтобы сказать:
«Знаешь, а я сейчас поняла, что в той сцене надо играть не страх, а обиду. Ты понимаешь? Обиду!»
И клала трубку, оставляя собеседника в полном восторге от того, что его сделали соучастником этого прозрения.
Юрский не идеализирует. Он показывает своих героев живыми. А живые люди бывают неудобными, резкими, несправедливыми. Они могут завидовать, могут молчать, когда надо говорить, могут говорить, когда лучше промолчать. Но именно это и есть правда. И эта правда дороже любого бронзового монумента.
Может показаться, что книга о людях искусства, об интеллигенции советской эпохи. О мире, который был жестко ограничен цензурой, страхом, запретами. Но на самом деле, это мир невероятной внутренней свободы. Свободы, которую они носили в себе и которую не мог отнять никто.
Они умели дружить. Не так, как сейчас лайками в мессенджерах. А по-настоящему. Когда друг тот, кто придёт в три часа ночи, если ты заплачешь в трубку. Тот, кто достанет дефицитное лекарство для твоего ребёнка. Тот, кто прочитает твою новую повесть и скажет правду, даже если правда будет горькой, потому что ложь убьёт твой талант.
Они умели работать. Не ради денег (их часто просто не было), а потому что не работать было нельзя. Это было как дышать.
И они умели уходить. Юрский пишет об уходе каждого из них. Без надрыва. С тихой грустью человека, который провожает самых дорогих гостей. Дверь закрылась, шаги затихли на лестнице, а в комнате еще висит табачный дым и слышен отзвук последней фразы.
Мы живём в другое время. Скоростное, клиповое, без глубины. Нам кажется, что мы знамениты, если у нас тысяча подписчиков. Нам кажется, что мы друзья, если мы переписываемся в чате. Нам кажется, что мы живём, если меняем картинку в ленте каждые пятнадцать секунд.
Книга Сергея Юрьевича "Кого люблю, того здесь нет" предлагает сесть в кресло, выключить звук уведомлений и услышать голоса тех, кто умел жить по-настоящему. Кто платил за свою свободу не подпиской на сервис, а судьбой. Кто оставил после себя не цифровой след, а Свет...
Это не учебник истории. Это приглашение в гости. Вы заходите в комнату, где пахнет книгами и старымифотографиями. Вам предлагают чай. И начинают рассказывать.
P.S. А вы слушаете. И не можете оторваться. Потому что рассказчик Сергей Юрский. А таких рассказчиков больше нет.
#боюсь_забыть #ищу_своих #ностальгия_по_живому #как_раньше_умели_дружить #книга_вместо_терапевта #стыдно_не_знать