Весной 1945-го немецкие женщины прятались в подвалах с такой решимостью, что были готовы на самое страшное лишь бы не встретиться с красноармейцем лицом к лицу.
Кто бы что ни говорил, но в этом аспекте нацистская пропаганда делала свое дело и делала годами. Страх и ужас продолжался до того момента, пока в одном из немецких подвалов не произошло такое, чего не смог предсказать ни один геббельсовский плакат.
О том, что там случилось я и хотел бы сегодня поговорить. Так что присаживайтесь поудобнее. Мы начинаем!
С 1941 года геббельсовское ведомство методично формировало образ "русского зверя". Радио, газеты, школьные уроки, уличные плакаты – все это дело работало единым конвейером, и следствием такой четырехлетней обработки стало то, что к 1945-му страх перестал быть просто психологическим. Он стал физиологией, тем самым павловским рефлексом, если хотите – рефлексом, закрепленным на уровне тела.
Что это означало на практике очень хорошо видно по советским документам. В одном из пригородов Берлина после освобождения улицы опустели буквально в мгновение ока. Люди уходили в леса целыми семьями, бросая дома. Но уже к вечеру большинство жителей начали возвращаться…
Массовый исход и ровно такое же массовое возвращение были реальностью последних дней Великой Отечественной, зафиксированный в донесениях факт, а не какая-то там литературная метафора. Пропаганда загоняла людей в лес, после чего уже в дело вмешивалась штуковина посильнее, реальностью зовут, именно эта самая реальность вытаскивала всех обратно, что самое интересное, чаще всего это происходило в течение одного дня, максимум двух.
Еще до падения Берлина командование 1-го Белорусского участка разослало специальные директивы об обращении с гражданским населением. Благодаря этим директивам действия войск в отношении мирных жителей выстраивались по определенной линии задолго до того, как последний выстрел прозвучал на берлинских улицах.
Прямым следствием этого курса стало решение, хронологию которого трудно уложить в голове. Не поверите, но уже 25 апреля 1945 года, в разгар уличных боев, в город прибыл первый эшелон с продовольствием для немецких мирных жителей.
Еще раз, это решение было принято не после капитуляции, а еще во время штурма. Таким образом пока в городе шли ожесточенные бои, по рельсам в Берлин шла еда для тех, чья армия еще стреляла.
Эта инициатива имела прежде всего гуманитарный смысл, все делалось для того, чтобы нормализовать жизнь, предотвратить мародерство, снизить градус хаоса. Но фактически она делала кое-что еще. Она разрушала созданный пропагандой образ. Реальность опровергала пропаганду собственной добротой и что самое главное – это опровержение было не словесным, а самым что ни на есть материальным. Его можно было потрогать, разломить и съесть.
В мае 1945-го Военный совет издал отдельное постановление: для детей до восьми лет выделить молоко. И да, это постановление шло отдельной строкой, шло отдельным приказом. Учитывая масштаб фронтовых нужд и состояние логистики, само появление такого документа говорило о приоритетах, снабжение адресовалось не своим бойцам, а детям противника, причем адресно, с указанием возрастной категории.
Следствием этих решений стала картина, которую неделей раньше невозможно было вообразить. За счет советской стороны в течение мая было накормлено около двух миллионов берлинцев. Два миллиона. Те самые женщины, что еще недавно не выходили из подвалов, теперь стояли в очередях у полевых кухонь. Советские донесения фиксировали это как наблюдаемый факт – без агитации, без комментариев. Просто: стоят, получают, уходят. Точка.
Таким образом, так сказать агитационный перелом происходил не в сводках и не в постановлениях, нет, он происходил в конкретных подвалах, с конкретными людьми, которые ой как нуждались хоть в какой-то помощи. Сложно представить, что творилось в голове местных, после того как им столько лет скармливали столь страшные вещи о советских героях.
Очень показательная история. Немка из берлинского пригорода вспоминала: зашли четыре красноармейца, не тронули никого, дали ребенку еду. "После этого мы решили выйти на улицу" – эта фраза повторяется в десятках свидетельств с разными именами и адресами.
Менялись подвалы, менялись лица, но не менялся сценарий. Страх разрушался не речами. Он разрушался куском хлеба.
А та самая Елизавета Штайм, которая стала своего рода собирательным образом, составленным на основе свидетельств, провела в подвале несколько суток без еды. С ней были совсем еще юные дети. Она была готова не сдаваться живой – пропаганда довела ее страх именно до столь опасной точки. Годы радиопередач и плакатов сделали свое дело, по итогу в ее сознании красноармеец и гибель были одним и тем же словом.
А потом в подвал зашли четыре красноармейца. Маленький Вернер получил хлеб и пачку печенья. Солдаты ушли. Ушли никого не тронув.
Вот вам и злодеи…
Ставьте палец вверх, делитесь статьей с друзьями и подписывайтесь на канал. Пусть и остальные увидят, кем были советские бойцы на самом деле.