Полина купила свою квартиру в тридцать один год. Не получила в наследство, не получила в подарок — купила сама. Студия, двадцать шесть квадратных метров, в новостройке на окраине Ростова-на-Дону. Семнадцатый этаж, вид на пустырь, но — своя.
История покупки — отдельная история. Полина десять лет работала без отпуска. После университета устроилась менеджером по продажам — двадцать пять тысяч. Потом — старшим менеджером, тридцать пять. Потом — руководителем отдела, пятьдесят. Подрабатывала — вела социальные сети для трёх маленьких компаний, ещё пятнадцать тысяч. Каждый месяц откладывала тридцать процентов заработка. На еде экономила: завтрак — овсянка, обед — контейнер из дома, ужин — гречка с курицей. Одежду покупала на распродажах, отпуск — раз в три года, на даче у подруги.
В двадцать девять лет накопила восемьсот тысяч — первый взнос. Ипотеку взяла на пятнадцать лет, платёж — шестнадцать тысяч. Квартира — два миллиона сто. Ремонт делала сама: белые стены, серый ламинат, минимум мебели, всё из «Икеи» и «Леруа». Чистая, светлая, аккуратная. Каждый предмет — выбран, продуман, оплачен.
Личная жизнь у Полины не складывалась. Не то чтобы не было мужчин — были, но все заканчивались одинаково: «Ты слишком самостоятельная», «С тобой неуютно», «Ты всё контролируешь». Полина не спорила. Она знала: она контролирует, потому что больше некому. Мать — Людмила Георгиевна, пятьдесят семь лет — жила в двушке в Батайске, в пятнадцати километрах от Ростова. Работала на почте, тридцать одна тысяча. Брат Артём — двадцать восемь лет, женат, двое детей — Соня, пять, и Матвей, три. Артём работал грузчиком на складе, тридцать пять тысяч. Жена Диана — не работала, сидела с детьми.
Артём с Дианой и детьми жили у Людмилы Георгиевны. Впятером в двушке — сорок четыре квадрата. Тесно, шумно, вечные скандалы. Артём жаловался матери, Диана жаловалась Артёму, дети бегали и кричали, Людмила Георгиевна пила корвалол.
Полина в эту кашу не лезла. Помогала матери деньгами — пять тысяч в месяц, стабильно. Артёму не помогала — он не просил, а она не предлагала. Отношения с братом были ровные, без теплоты: созванивались на дни рождения, виделись на Новый год.
Этим летом Полина впервые за четыре года решила поехать в отпуск. Настоящий отпуск — на море, в Сочи, десять дней. Путёвка — сорок две тысячи, с перелётом и гостиницей. Она откладывала на этот отпуск полгода.
Перед отъездом позвонила матери.
— Мам, я улетаю в воскресенье. Вернусь через десять дней. Можешь заехать полить цветы? У меня фиалки, они без воды погибнут.
— Конечно, доча. Давай ключи.
Полина отвезла матери запасные ключи. Показала, какие цветы поливать, какой водой, сколько. Людмила Георгиевна кивала.
— Доча, отдыхай. Всё будет хорошо.
Полина улетела. Десять дней в Сочи. Море, солнце, тишина. Она гуляла по набережной, ела в кафе, читала книги. Впервые за десять лет чувствовала себя живой.
На восьмой день позвонила мать.
— Полина, мне нужно тебе кое-что сказать.
— Что, мам?
— Артём с Дианой и детьми переехали к тебе в квартиру.
Полина села на кровать в номере.
— Что?
— Ну, у нас тут ситуация. Артёму на работе задержали зарплату, Диана поругалась со мной, ей тяжело впятером в двушке. А твоя квартира пустая стоит. Я подумала — пусть поживут, пока ты в отпуске. Ты же всё равно там не живёшь сейчас.
— Мам, я не живу там десять дней. Я вернусь послезавтра.
— Ну, вот когда вернёшься — они съедут.
— Они уже два дня там живут?
— Три.
— Три дня моя квартира стоит с чужими людьми внутри, и ты мне только сейчас говоришь?
— Полин, это не чужие. Это брат.
— Мам, у меня студия. Двадцать шесть метров. Там четыре человека, из них двое маленьких детей. У меня белые стены, светлый ламинат, новая мебель.
— Полина, дети аккуратные.
— Мам. Я лечу обратно завтра.
Полина поменяла билет — доплата четыре тысячи восемьсот. Потеряла два дня отпуска. Перелёт — три часа. Такси из аэропорта — восемьсот рублей. Поднялась на семнадцатый этаж. Открыла дверь.
На пороге стояли детские ботинки — четыре пары. Взрослые кроссовки — две пары. В коридоре — коляска, которая перегораживала проход. На вешалке — чужие куртки.
Полина вошла в комнату.
На её белом диване (который она выбирала три месяца и купила за двадцать восемь тысяч) сидела Диана и кормила Матвея кашей. Каша капала на обивку. На полу — раскиданные игрушки, карандаши, фантики. Соня рисовала фломастером на стене. На белой стене.
— Соня, не рисуй на стене! — крикнула Полина.
Диана подняла голову.
— А, Полина. Ты уже вернулась?
— Диана, что здесь происходит?
— Людмила Георгиевна сказала, можно пожить. У нас же дома невозможно, сама знаешь.
— Где Артём?
— На работе.
Полина посмотрела на стену. Фломастер — красный. Линия — от плинтуса до уровня глаз пятилетнего ребёнка. По белой краске.
Посмотрела на диван. Пятно от каши. Ещё пятно — от сока. На подлокотнике — что-то липкое.
Посмотрела на кухню. В раковине — гора посуды. На плите — кастрюля с пригоревшей кашей. Плита, которую Полина чистила каждый вечер до блеска.
В ванной — четыре зубные щётки (не её), мокрые полотенца на полу, детский горшок.
Полина молча обошла квартиру. Двадцать шесть квадратных метров. За каждый из которых она заплатила. Каждый из которых был — её.
— Диана, вам нужно съехать. Сегодня.
— Полина, ну куда мы на ночь глядя? С детьми? Давай завтра.
— Сегодня.
— Полин, Артём с работы придёт в девять. Мы соберёмся и завтра утром уедем.
— Хорошо. Завтра утром. В восемь.
Полина поставила чемодан в угол. Сесть было некуда — диван занят Дианой и Матвеем, кресло завалено детскими вещами. Она стояла посреди собственной квартиры, как гостья.
Вечером пришёл Артём. Увидел Полину, напрягся.
— О, Полин. Мам сказала, ты только послезавтра.
— Я прилетела раньше.
— Ну, мы завтра съедем. Не переживай.
— Артём, кто будет закрашивать стену?
— Какую стену?
— Которую Соня разрисовала фломастером.
Артём посмотрел на стену.
— А, это. Ну, это же дети. Сотрёшь.
— Красный фломастер с матовой краски не стирается, Артём. Нужно перекрашивать. Банка краски — тысяча четыреста. Работа — три тысячи, если нанимать.
— Полин, ну из-за полоски на стене...
— И диван. Пятна от каши и сока. Химчистка — две тысячи пятьсот.
— Полин...
— И плита. Пригоревшая кастрюля. Моя кастрюля, между прочим.
— Полин, мы три дня тут пожили. Мы не специально.
— Вы три дня жили в моей квартире без моего разрешения. Мать дала вам ключи, которые я ей дала для полива цветов. Фиалки, кстати, где?
Они оба посмотрели на подоконник. Горшков не было.
— Диана, где мои фиалки?
— Я их на балкон вынесла. Нам на подоконнике места не хватало, Матвей там сидел.
Полина вышла на балкон. Три горшка стояли на бетонном полу. Фиалки — мёртвые. Замёрзли за ночь, когда температура упала до двенадцати градусов.
Она растила эти фиалки четыре года. Одна — от бабушки, черенок, который она привезла после похорон. Ей было всё равно, что это «просто цветы». Это были её цветы. В её квартире.
Утром Артём, Диана и дети уехали. На такси — за счёт Полины, потому что у Артёма «не было наличных». Тысяча двести рублей.
Полина закрыла дверь. Прошлась по квартире. Пятна на диване. Полоса на стене. Царапина на ламинате от коляски. Горшки с мёртвыми фиалками.
Она позвонила матери.
— Мам, я забираю ключи. Запасных больше не будет.
— Полина, ты из-за ерунды скандал раздуваешь. Это твой брат, не чужой дядя.
— Мам, это моя квартира. Я за неё десять лет горбатилась. И я решаю, кто в ней живёт.
— Полина, ты эгоистка. Артёму с детьми негде жить нормально, а у тебя двадцать шесть метров пустуют.
— Двадцать шесть метров не пустуют. Я в них живу. Одна. Как хочу.
— Ты одна, да. И останешься одна. С таким характером — замуж никто не возьмёт.
Полина молча нажала отбой.
Вечером она перекрасила стену. Сама. Краска — тысяча четыреста. Валик — триста двадцать. Три часа работы после перелёта и бессонной ночи.
Легла на диван — пятна завтра, химчистка в субботу. Закрыла глаза. На подоконнике было пусто — горшки она выбросила, земля просыпалась в мусорный пакет.
Телефон звякнул. Сообщение от Артёма.
«Полин, не обижайся. Мы не хотели ничего плохого. Кстати, мы у тебя в холодильнике видели красную рыбу — Диана её доела, извини, она думала, ничья».
Красная рыба. Двести граммов форели за четыреста восемьдесят рублей. Полина купила себе перед отпуском, чтобы вернуться — и сделать бутерброд с кофе. Маленькая радость. Для себя.
Не стала отвечать. Закрыла телефон. Посмотрела в потолок. Семнадцатый этаж. Вид на пустырь. Двадцать шесть квадратных метров. Десять лет работы. И ни одного человека, который бы это уважал.
💬 ВОПРОС К ЧИТАТЕЛЯМ:
А вы бы дали маме ключи от квартиры после такого или этот раз — последний, когда родственникам можно доверять?
