Ольга стояла посреди кухни и считала картошку. Семь штук. В холодильнике — пакет молока, полпачки масла и три яйца. До субботы четыре дня, Лёша приедет к вечеру, если вообще приедет. Мишка на руках захныкал, она машинально стала его покачивать, продолжая смотреть на эти семь картофелин, как будто от взгляда их могло стать больше.
Дача мужа — сорок минут от Калуги на машине. Машина у Лёши, а Ольга ездила на автобусе, который ходил три раза в день. С коляской в этот автобус влезть можно было только с помощью двух сочувствующих пассажиров и водителя, который не ругался через раз.
- Мам, а мы сегодня гулять пойдём? - Настя, трёхлетняя дочка от первого брака, стояла в дверях в одних трусиках и мятой майке.
- Пойдём, конечно, только Мишку покормлю.
Настю привезла бабушка Валентина Сергеевна две недели назад — на лето, на свежий воздух. Ольга обрадовалась, потому что одной с четырёхмесячным Мишкой на этой даче она уже потихоньку начинала разговаривать с соседской кошкой. Та приходила каждое утро, садилась на крыльцо, и Ольга рассказывала ей новости. Новости были одинаковые: Мишка не спал ночью, бойлер барахлил, Лёша обещал привезти памперсы, но забыл.
***
Переезд случился в начале мая. Лёша подал это как подарок.
- Ты посмотри, красота какая, - он стоял на участке и широким жестом обводил шесть соток. - Воздух, тишина, ребёнку полезно. Врач же сказал — свежий воздух и режим.
Врач сказал «гуляйте побольше», а не «переезжайте в деревню без горячей воды». Но Ольга тогда промолчала, потому что Лёша уже загрузил вещи в машину и кроватку разобрал.
За первый месяц она похудела на четыре килограмма. Не от воздуха, а от того, что ела через раз — с младенцем на руках готовить не успевала, а то, что Лёша привозил в субботу, заканчивалось к среде.
- Ты что, так быстро всё съедаешь? - удивлялся он, разгружая пакеты. - Я на трёшку продуктов привёз, тебе на неделю должно хватить.
Три тысячи на неделю — если питаться одной кашей. А Ольга кормила грудью, и есть хотелось постоянно. Плюс Настя — ребёнку же не объяснишь, что фрукты закончились и йогурта до субботы не будет.
Декретные — четырнадцать тысяч — приходили на карту мужа. Она до декрета работала менеджером в страховой, получала тридцать пять, и декретные по закону считались от её зарплаты. Но Лёша ещё зимой объяснил: одна карта, один счёт, так проще контролировать бюджет. А теперь эти четырнадцать тысяч уходили в общий котёл, до которого ей было не дотянуться.
- Мне нужно, чтобы у меня были хоть какие-то деньги, - просила она. - Хотя бы две тысячи в неделю.
- На какие мелочи? Ты на даче, тут тратить не на что.
Тратить не на что: лекарства в сельской аптеке, мороженое Насте, когда по деревне проезжал фургончик. Двести рублей за стаканчик. Ольга купила один раз и потом два дня думала, правильно ли потратила эти двести рублей. Взрослая женщина тридцати одного года два дня переживала из-за мороженого.
***
Каждую субботу повторялось одно и то же. Лёша приезжал к обеду, сгружал пакеты из «Пятёрочки» и начинал обход территории. Теплица, грядки, забор. Потом садился и писал список.
- Помидоры подвязать, верёвку привёз. Огурцы полить вечером и утром. Прополоть три грядки, я пометил. В теплице форточку заклинило, посмотри сама.
- Лёш, я не успеваю с Мишкой. Он спит по сорок минут днём.
- Все женщины в декрете так живут, - он даже не поднял глаз от блокнота. - Моя мать в деревне нас растила, трёх детей, и огород был в четыре раза больше.
- У твоей матери свекровь жила через дорогу.
- Тебе кажется, что тяжело, а все так говорят в первый год, потом привыкают.
Привыкают. Ольга это слово к июню возненавидела так, что сводило скулы. Привыкнешь стирать вручную, потому что машинка осталась в городской квартире. Привыкнешь греть воду в кастрюле, когда бойлер решит не работать. Привыкнешь ходить в поликлинику в райцентр, куда автобус тащится полтора часа.
В воскресенье Лёша спал до одиннадцати, потом чинил замок на калитке, перебирал инструменты, поливал свои помидоры. К пяти собирался обратно.
- Мне завтра к восьми, так что поеду. Звони, если что.
«Если что» — слова, за которыми ничего не стояло. Ольга звонила — Лёша не брал трубку, «на совещании». Писала — отвечал через три часа: «Разберёмся в субботу». В субботу он разбирался с помидорами.
***
Подруга Света работала в Калуге в той же страховой, где раньше Ольга.
- Свет, ты можешь в субботу приехать, забери меня хоть на день в город, - Ольга звонила с крыльца, в доме связь ловилась только у одного подоконника. - Я тут с ума схожу.
- Конечно, Олечка, обязательно приеду.
В субботу: «Прости, не получилось, давай на следующей неделе». Через неделю: «На работе завал, давай ещё через неделю». Ещё через неделю: «Машина в сервисе, на автобусе далеко».
Ольга перестала звонить после четвёртого раза. Просить в пятый было уже не обидно, а унизительно. Пустые обещания хуже прямого отказа — отказ хотя бы честный.
***
В одну из суббот Ольга попросила купить Мишке гипоаллергенную смесь — от дешёвой его обсыпало.
- Девятьсот рублей за банку? Это пять с половиной тысяч в месяц только на смесь.
- Педиатр назначила.
- У нас ипотека двадцать две тысячи, коммуналка четыре, бензин шесть. Плюс мне нужно в городе есть.
- А мне, значит, можно не есть.
- Не передёргивай. Я тебе продукты привожу.
- Картошку и макароны.
- А что нужно, омаров? Нормальная еда, все едят.
Каждый такой разговор заканчивался одинаково. Лёша делал вид, что она капризничает, а она чувствовала себя виноватой за то, что не может заработать, сидя с грудным ребёнком на даче без связи.
- Ты живёшь на мои деньги — значит, делай, что говорю, - сказал он как-то, когда она попросила заказать доставку из Калуги: Мишка температурил, оставить его было не с кем.
Сказал и ушёл в теплицу. А Ольга стояла с телефоном в руке и думала, что ослышалась. Потом решила: устал, погорячился.
Только он не горячился. Он правда так думал.
***
К концу июня Ольга замолчала. Не в один день, а постепенно — как батарейка садится. Перестала звонить Свете. Перестала писать маме в Воронеж. Перестала звонить Лёше среди недели. С кошкой тоже перестала.
Утром вставала по Мишкиному крику, кормила, меняла, укладывала. Завтрак Насте. Стирка. Полив, потому что «если помидоры засохнут, считай, весь сезон коту под хвост». Вечером укладывала обоих и сидела на кухне. Не плакала — на это тоже нужны силы, а у неё закончились все.
Настя заметила первой.
- Мама, почему ты не разговариваешь?
- Я разговариваю.
- Нет, ты молчишь и молчишь. И не играешь со мной.
- Я занята, Настюш. Мишку покормлю и поиграем.
Но «потом» никогда не наступало. Настя сама находила себе занятие: рисовала на обороте старых квитанций из ящика стола.
В четверг вечером Настя попросилась позвонить бабушке. Ольга дала ей телефон, не вслушиваясь.
- Ба, а мама всё время молчит и не играет со мной.
Ольга услышала краем уха. Рука с ложкой замерла, но она ничего не сказала. Забрала потом у Насти телефон, сказала бабушке, что устала, всё нормально. Валентина Сергеевна ответила «ладно» таким тоном, каким люди говорят, когда уже всё решили.
***
Валентина Сергеевна приехала на следующий день к одиннадцати. Без предупреждения. Вернее, звонила, но Ольга не слышала — была в огороде с Мишкой в слинге и тяпкой в руках.
- Ольга, ты что делаешь? - бабушка стояла у калитки с большой хозяйственной сумкой.
- Полю.
- У тебя грудной ребёнок к телу привязан, и ты грядки полешь?
- А кто будет полоть? Лёша сказал, если огурцы зарастут, значит, я тут прохлаждаюсь.
Валентина Сергеевна забрала из слинга Мишку, поставила сумку на крыльцо. Ольга хотела сказать «всё нормально, справляюсь», но вместо этого села на ступеньку и уставилась на свои руки. Загорелые, исцарапанные, ногти обломанные.
- Когда последний раз нормально ела?
- Утром кашу с Настей доела.
- Доела. Остатки за ребёнком. А муж где?
- В Калуге. Приедет в субботу.
Бабушка ушла в дом. Через десять минут вышла.
- У тебя в холодильнике мышь с горя повесилась. Семь картошек, масло и молоко.
- Лёша в субботу привезёт.
- А до субботы фотосинтезом питаетесь? Собирай вещи.
- Куда?
- Ко мне, в Тулу. У меня двушка, поместимся.
- Я не могу. Лёша приедет, а тут никого.
- Пусть с помидорами своими разговаривает, - отрезала бабушка. - Я сорок минут на автобусе тряслась и пятнадцать пешком от остановки топала, чтобы увидеть, как ты с грудным ребёнком на привязи грядки пашешь, а в доме шаром покати. Собирайся, я не спрашиваю.
- Валентина Сергеевна, вы мне даже не свекровь. Вы Настина бабушка. Зачем вам это?
- Затем, что Настя мне позвонила. Не ты — трёхлетний ребёнок позвонил бабушке и сказал, что мама молчит. Если тебе это нормально — мне нет.
С Настиной бабушкой отношения у Ольги были непростые. Первый муж, Настин отец Серёжа, ушёл, когда дочке исполнился год. Валентина Сергеевна тогда встала на сторону сына, но внучку не бросила — забирала на выходные, покупала одежду. С появлением Лёши отступила на второй план.
- Мне твой Лёша никогда не нравился, - сказала она ещё в начале июня, когда привозила Настю на дачу. - Но молчала, не моё дело.
- Он нормальный. Работает, ребёнка хотел.
- Хотеть ребёнка и содержать ребёнка — разные вещи.
***
Ольга собирала вещи полтора часа. Не потому что много, а потому что не могла решить, что брать. Мишкины ползунки, пелёнки, остатки смеси. Настины платья, сандалии, медведь. Свои — джинсы, две футболки, зарядка. Вся жизнь за два месяца уместилась в одну сумку.
Валентина Сергеевна тем временем сварила суп из тех семи картошек, луковицы из кладовки и банки тушёнки, которую привезла с собой.
- Ешь, - поставила перед Ольгой тарелку. - И Насте налей.
Ольга ела и чувствовала вкус. Последние недели еда была топливом, без разницы. А тут — горячий суп и хлеб, который бабушка тоже привезла, городской, мягкий, не тот кирпич из сельского магазина, который черствел за сутки.
На автобус успели к часу дня. Валентина Сергеевна несла Мишку, Ольга вела за руку Настю и тащила сумку. Водитель, мужик с усами, молча вышел помочь затащить коляску. В Калуге на вокзале ждали электричку на Тулу. Настя ела мороженое — бабушка купила, не считая, не спрашивая, просто купила и дала ребёнку. Ольга кормила Мишку в зале ожидания, прикрывшись пелёнкой.
В Туле Валентина Сергеевна жила в хрущёвке на третьем этаже. Квартира маленькая, чистая, с занавесками в цветочек и тикающими часами на кухне.
***
Лёша позвонил в восемь вечера. Ольга не ответила. Через пять минут — опять. Потом сообщение: «Оль, ты чего трубку не берёшь? У меня полив по таймеру, не забудь перенаправить шланг на огурцы».
Она перечитала дважды. Шланг. Огурцы. Уехала с двумя детьми — а он про шланг.
В девять позвонил снова. Она взяла трубку.
- Оля, ты чего уехала? - голос раздражённый, как у человека, которому сломали планы. - Я же продукты привёз, у нас огурцы пропадают. Куда вы делись-то?
Ольга стояла на кухне Валентины Сергеевны. Настя рисовала за столом настоящими фломастерами — бабушка достала альбом, не оборотки квитанций. Из комнаты доносилось ровное сопение Мишки.
- Мы у Валентины Сергеевны, в Туле.
- Ты с ума сошла? А кто за домом смотреть будет?
- Лёша, я потом перезвоню.
- Что значит «потом»? Я мясо купил, курицу, творог. Специально после работы заехал, а тут дом пустой.
- Убери в холодильник и закрой дом. Поговорим потом.
Ольга слушала и пыталась найти в его словах хоть что-то про неё. Про Мишку. Про Настю. «Огурцы пропадают» — есть. «Теплица засохнет» — есть. «Я продукты привёз» — есть. «Как ты?» — нет. Ни разу.
- Лёш, я устала. Позвоню завтра.
Нажала отбой. Настя подняла голову от рисунка.
- Мам, а он сердится?
- Рисуй, Настюш.
Валентина Сергеевна поставила перед Ольгой тарелку — вермишель и котлета из морозилки.
- Возвращаться собираешься? - спросила бабушка, сев напротив.
Ольга жевала котлету и думала не о возвращении, а о том, что котлета вкусная, что на кухне пахнет укропом — бабушка сушила его пучками на верёвочке, — и что часы тикают ровно, и что Настя рисует дом с трубой и дымом колечками, и что тесновато тут, но не одиноко.
- Не знаю, - честно ответила Ольга.
- Ну и не знай пока. Не всё нужно решать сегодня.
***
Утром позвонила мама из Воронежа. Валентина Сергеевна нашла номер в старой записной книжке и позвонила сама, без спроса.
- Оля, что происходит? Мне Настина бабушка такое рассказывает, что у меня руки опустились.
- Мам, я у Валентины Сергеевны, с детьми. Просто уехала с дачи.
- А зачем ты вообще на эту дачу согласилась? Я же говорила в мае.
- Мам, ну говорила. И что.
- Приезжай ко мне, отпуск возьму.
- Мам, я сама разберусь.
- Ты всегда говоришь «сама разберусь», - вздохнула мама. - Ты не одна, пойми уже.
Валентина Сергеевна гладила Настино платье. Утюг шипел и постукивал.
- Зря вы маме позвонили, - сказала Ольга. - Теперь переживать будет.
- А ей не нужно знать, что с дочерью? Ты бы хотела, чтобы с Настей что-то происходило, а тебе не говорили?
Крыть было нечем.
***
В субботу Лёша приехал в Тулу. Валентина Сергеевна подтянула цепочку на двери и открыла на ширину щели.
- Можно мне с женой поговорить? - он стоял на площадке в рабочих джинсах, в руке пакет из «Магнита».
- Можно. Только не орать, соседи нервные и мальчик спит.
Сели на кухне друг напротив друга.
- Оля, я не понимаю, что случилось. Приезжаю на дачу — пусто, дом открыт. Два дня звоню, трубку не берёшь.
- А как я два месяца жила — это нормально?
- На даче, на воздухе, продукты привозил. Другие мечтают.
- У меня было семь картошек на четыре дня. На троих.
- Я бы в субботу привёз. Ты не дождалась.
- Ты сказал: «Ты живёшь на мои деньги — значит, делай, что говорю».
- Один раз в сердцах ляпнул.
- Один раз ляпнул, а я два месяца с этим жила.
- Давай без драмы. Я приехал, хочу, чтобы вернулись. На дачу или в квартиру — как хочешь.
- Не лучшее решение — это обои не того цвета, - Ольга говорила спокойно и сама удивлялась этому спокойствию. - А когда жена с грудным ребёнком одна без денег и связи, а муж раз в неделю приезжает проверить помидоры — это по-другому называется.
Он побарабанил пальцами по столу. Достал телефон, потыкал.
- Кинул тебе десять тысяч на старую карту. Сберовская ещё рабочая?
- Рабочая.
- Декретные туда переведу, как ты хотела. Поехали домой.
Ольга смотрела на него. Десять тысяч — лучше, чем ничего. Декретные на свою карту — правильно. Приехал, не поленился. Но он два месяца мог перевести ей деньги. Мог приезжать чаще. Мог купить Насте мороженое и не считать это блажью. Мог спросить «как ты?» хоть раз. Всё мог — но не делал, пока она молчала. Примчался, только когда уехала.
- Лёш, я останусь пока. Мне нужно подумать.
- О чём подумать? Ну виноват, исправлюсь. Поехали.
- Побудь с детьми. Но я пока здесь.
***
Лёша пробыл час. Подержал Мишку, поиграл с Настей, неловко посидел в чужой квартире. Валентина Сергеевна обращалась с ним ровно — не грубила, но и чай не предлагала. У двери обернулся и сказал:
- Огурцы пропали. Не полил никто.
Ольга закрыла за ним дверь. Настя подошла и взяла её за руку.
- Мам, а мы тут будем жить?
- Пока побудем, Настюш.
- А у бабушки Вали фломастеры есть. И каша вкусная. На даче невкусная.
- Ну да, - Ольга присела, поправила ей хвостик. - Вкусная.
Вечером мыли посуду вместе — Валентина Сергеевна мыла, Ольга вытирала.
- Не обижайся, что вмешалась, - сказала бабушка, не оборачиваясь. - Серёжка мой тоже не подарок, знаю. Но Настя мне не чужая. И ты тоже.
- Я не обижаюсь.
- Решай сама, давить не буду. Только не молчи больше. Молчать — это не терпение, это когда сил кричать уже нет.
Из комнаты загукал Мишка — не заплакал, а загудел сам с собой перед сном, как четырёхмесячные умеют. Настя в гостиной шуршала фломастерами.
Телефон на столе молчал. Ольга взяла чистое полотенце, сложила вчетверо и убрала в ящик.