Оксана и Денис жили в Самаре, в двухкомнатной квартире на Кирова, сорок семь квадратных метров. Оба работали: Оксана — учитель начальных классов, двадцать девять тысяч, Денис — водитель фуры, шестьдесят пять тысяч, но в рейсах по две-три недели. Когда родилась дочка Варя, встал вопрос: кто будет помогать, пока Денис в рейсе?
Мать Оксаны умерла три года назад. Отца не было. Мать Дениса жила в Оренбурге, работала, приехать не могла. И тут Денис предложил:
— А давай тётю Галю позовём? Она же на пенсии, одна живёт. Ей и самой скучно. Приедет на месяц, поможет тебе с Варькой, пока я в рейсе.
Тётя Галя — Галина Фёдоровна, шестьдесят три года, старшая сестра матери Дениса. Вдова, детей нет. Жила в Бузулуке, в однокомнатной квартире, на пенсию в семнадцать тысяч. Женщина громкая, с мнением по любому вопросу и привычкой давать советы, которых никто не просил. Но — родня. И бесплатно.
Оксана согласилась. Не с восторгом, но согласилась.
Галина Фёдоровна приехала с двумя чемоданами, сумкой-тележкой и пакетом сушёных трав.
— Это от колик, — сказала она, доставая мешочек с укропным семенем. — Я всех племянников так вылечила.
Первые две недели были нормальными. Галина Фёдоровна вставала в шесть, варила кашу, гуляла с Варей во дворе, мыла полы. Оксана отсыпалась после бессонных ночей. Было даже хорошо.
Потом начались замечания.
— Оксана, ты неправильно пеленаешь. Нужно туже.
— Сейчас не пеленают туго, Галина Фёдоровна.
— Глупости. Нас пеленали — и ничего, выросли. А ваши все с кривыми ногами ходят.
Оксана промолчала.
Через неделю:
— Оксана, зачем ты ей соску даёшь? Соска — это зависимость. Забери.
— Она без соски не засыпает.
— Потому что ты приучила. Мать моя восьмерых вырастила без сосок.
Ещё через неделю:
— Оксана, в холодильнике одни полуфабрикаты. Ребёнка кормишь грудью, а сама ешь сосиски. У Вари от твоего молока живот будет.
— Галина Фёдоровна, я ем что успеваю.
— Нет, так не пойдёт. Я буду готовить. Но тогда продукты — нормальные. Мясо, овощи, крупа. И масло — сливочное, не этот маргарин.
Бюджет на еду вырос на четыре тысячи в месяц. Галина Фёдоровна готовила борщи, пекла пироги, варила компоты. Вкусно — Оксана не спорила. Но продукты покупала на деньги Оксаны. Галина Фёдоровна за два месяца не потратила ни рубля.
— Галина Фёдоровна, может, вы на продукты скинетесь? Вы же тоже едите.
— Оксана, я сюда приехала помогать. Я свою пенсию на дорогу потратила. Билет из Бузулука — тысяча четыреста. Плюс такси.
Тысяча четыреста рублей. За два месяца бесплатного проживания.
Прошёл месяц. Два. Три. Галина Фёдоровна не уезжала. Оксана несколько раз поднимала тему.
— Галина Фёдоровна, вы говорили — на месяц. Уже три.
— А что, я мешаю? Денис в рейсе, тебе одной тяжело. Я же помогаю.
— Помогаете, но...
— Но что?
— Мне бы хотелось... свою территорию.
— Какую территорию? У тебя — комната, у меня — зал. Всё поделено.
Поделено было так: Галина Фёдоровна заняла большую комнату — двадцать квадратов. Поставила свой чемодан, разложила вещи в шкафу (половину шкафа Оксаны), повесила свои полотенца в ванной (два — большое и маленькое), расставила на подоконнике свои цветы (герань и алоэ) и икону. Оксана с Варей — в маленькой комнате, тринадцать метров. Кроватка, пеленальный столик, кровать Оксаны. Развернуться негде.
Денис приезжал из рейса раз в три недели, на четыре-пять дней. Спал с Оксаной в маленькой комнате, на полу, на матрасе, потому что в большой — тётя Галя.
— День, поговори с ней, — просила Оксана. — Пусть едет домой. Варе уже пять месяцев, я справлюсь.
— Оксан, ну она помогает. И ей в Бузулуке одной плохо. Пусть ещё побудет.
— Ещё сколько?
— Ну, до лета.
Лето прошло. Осень. Зима. Год. Галина Фёдоровна жила у них уже год.
За этот год она:
— Переставила мебель на кухне без спроса («так удобнее»).
— Выбросила шторы Оксаны и повесила свои, привезённые из Бузулука («ваши пыль собирают»).
— Завела привычку включать телевизор в шесть утра на полную громкость — «Малахова» и «Давай поженимся».
— Стала отвечать на звонки в домофон и решать, кого пускать, а кого нет. Подругу Оксаны Лену однажды не пустила: «Оксана отдыхает, а вы тут с тортами ходите, ей сладкое нельзя, она кормит».
— Перестала стучаться в комнату Оксаны — заходила просто так, в любое время. «Я проверяю, как Варенька».
Оксана чувствовала, что сходит с ума. В собственной квартире она стала гостьей. Галина Фёдоровна решала, что готовить, когда стирать, какой кашей кормить Варю, во сколько гулять, когда проветривать.
— Оксана, не открывай окно, продует ребёнка.
— Оксана, не клади её на живот, это опасно.
— Оксана, ты слишком много сидишь в телефоне. Лучше бы пол помыла.
Пол. В квартире, где Оксана — собственник. Галина Фёдоровна ей указывала мыть пол.
Однажды Оксана не выдержала. Было воскресенье, Денис был дома. Оксана вышла из комнаты, закрыла дверь в зал, где смотрела телевизор Галина Фёдоровна, и сказала мужу:
— Денис, или она уезжает, или я ухожу с Варей.
— Куда ты уйдёшь?
— К Лене. У Лены — диван. Мне диван у подруги роднее, чем матрас на полу в собственной квартире, пока твоя тётка спит на моей кровати в моей спальне.
Денис побледнел.
— Оксан, она старый человек. Ей некуда идти.
— У неё квартира в Бузулуке. Однокомнатная. Куда она из неё уехала — непонятно. Но у неё есть свой дом.
— Она там одна, ей тоскливо.
— Денис. Мне тоже тоскливо. Я два года живу в тринадцати метрах с ребёнком. Я сплю на полу, когда ты приезжаешь. Я ем то, что она решит приготовить. Я не могу пригласить подругу, потому что твоя тётя решает, кого пускать в мою квартиру.
Денис молчал.
Из зала раздался голос Галины Фёдоровны:
— Я всё слышу! Оксана, если я тебе мешаю — так и скажи!
Оксана открыла дверь в зал.
— Галина Фёдоровна, вы мне мешаете.
Тишина.
Галина Фёдоровна сидела на диване (на диване Оксаны, за который Оксана заплатила тридцать четыре тысячи), в халате (своём), в тапочках (своих), с пультом в руке. Телевизор показывал воскресный выпуск какого-то шоу. На журнальном столике — чашка чая с вареньем (из Оксаниного варенья, из Оксаниной чашки).
— Значит, гонишь, — сказала Галина Фёдоровна.
— Я прошу вас вернуться домой.
— А Денис что скажет?
Обе посмотрели на Дениса. Он стоял в дверном проёме и переводил взгляд с жены на тётку.
— Тётя Галя, Оксана права, — сказал он тихо. — Вам пора домой.
Галина Фёдоровна встала. Выключила телевизор. Положила пульт.
— Хорошо, — сказала она. — Я уеду. Но Дениска, запомни: я два года на вашу семью горбатилась. Готовила, стирала, с ребёнком сидела. А теперь — на улицу. Как собаку.
— Не на улицу. Домой. В свою квартиру, — сказала Оксана.
— Домой, — повторила Галина Фёдоровна. — Ладно.
Она ушла в зал и начала собирать вещи. Собирала три дня. Медленно, демонстративно. Каждую вещь вынимала из шкафа и показывала Оксане:
— Это моё полотенце. Вот это — мой тазик. Это — мои тапочки. А это — шторы, которые я повесила вместо ваших тряпок. Шторы я забираю.
— Забирайте.
На четвёртый день Галина Фёдоровна уехала. Денис отвёз её на вокзал. Билет до Бузулука — тысяча четыреста рублей. Оксана заплатила.
Вечером Оксана зашла в зал. Большая комната. Двадцать квадратных метров. Два года она сюда заходила как гостья — спросить разрешения взять свою же вещь из шкафа. Теперь — тишина. Пустой карниз (Галина Фёдоровна сняла шторы), вмятина на диване, запах герани, которая стояла здесь два года.
Оксана открыла окно. Свежий ноябрьский воздух. Первый раз за два года — открытое окно в зале. Раньше нельзя было: «Продует!»
Она стояла у окна и дышала.
Телефон зазвонил. Галина Фёдоровна.
— Оксана, я в поезде. Забыла сказать: я там ключи от вашей квартиры в тумбочке оставила. Запасные. Ну, и мне дубликат нужен — на всякий случай. Мало ли, приеду снова.
Оксана открыла тумбочку. Ключи лежали — связка, три штуки. От подъезда, от двери, от почтового ящика. Она их не давала. Галина Фёдоровна сделала дубликат сама. Когда — непонятно.
— Галина Фёдоровна, дубликат вам не нужен. Мы замки меняем.
Пауза.
— Меняйте, — сказала Галина Фёдоровна. — Посмотрим, как вы без меня справитесь. Через месяц позвонишь — позовёшь обратно.
Оксана положила трубку. Посмотрела на ключи. Положила в карман. Утром вызовет мастера и поменяет замок. Тысяча восемьсот за работу, три с половиной — за замок. Пять тысяч триста. Цена свободы.
В маленькой комнате заплакала Варя. Оксана пошла к ней. Взяла на руки. Варя затихла, обняла маму за шею.
— Всё, маленькая, — сказала Оксана. — Теперь мы дома. По-настоящему дома.
💬 ВОПРОС К ЧИТАТЕЛЯМ:
А вы бы смогли выставить родственницу мужа, которая помогала с ребёнком, но превратила вашу квартиру в свою — или терпели бы дальше ради мира в семье?
