Рубрика «Арт Любопытно» по пятницам
Есть один странный эксперимент, который иногда полезно провести в любой компании. Спросите: «Назовите пять великих художников». Ответы обычно прилетают мгновенно: Леонардо, Микеланджело, Рембрандт, Ван Гог, Пикассо. Иногда добавляют Дали или Моне. А следом попробуйте задать второй вопрос: «А теперь назовите пять великих художниц». И тут почти всегда возникает пауза и замешательство. Есть искушение сделать поспешный вывод: что, получается, гениальных художниц просто не существовало?!
Конечно же нет, это иллюзия. Если даже хоть чуть погрузиться в реальную историю искусства, выясняется гораздо более странная вещь: женщины-художницы были всегда, просто сама система искусства долгое время делала всё, чтобы их почти не было видно.
До конца XIX века женщинам почти невозможно было стать профессиональными художниками. Академии их либо не принимали, либо допускали с серьёзными ограничениями. Например, запрещали занятия с обнажённой натурой, а без этого невозможно писать исторические и мифологические сцены — главный и самый престижный жанр европейской живописи. А без академического звания – невозможно выставляться и получать заказы. И всё же некоторые пробивались. И если смотреть на их уровень без предубеждений, возникает неудобный вопрос: а точно ли речь о «второстепенных» фигурах?
Вспомним, например, про Артемизию Джентилески из XVII века, которая писала в том же художественном поле, что и Караваджо и его последователи. Её драматические сцены с резким светом и напряжённой пластикой фигур ничуть не уступают караваджистам ни по силе воздействия ни по художественному исполнению.
Посмотрите на её «Юдифь, обезглавливающую Олоферна» — это не декоративная барочная сцена, а почти физически ощутимая борьба. И при этом долгое время её картины просто приписывали её отцу. Логика была простая: такая мощная живопись «не могла принадлежать женщине». Позже она все-таки добилась официального признания и стала первой в истории женщиной‑членом Флорентийской академии живописи.
Ещё один показательный пример — Элизабет Виже-Лебрен, блистательная портретистка конца XVIII века которая смогла стать любимой художницей французской королевы Марии-Антуанетты (той самой, которой приписывают фразу «Пусть едят пирожные» (про голодных бедняков) и казненной в 1793 г в результате Великой Французской Революции).
Из-за революционных пертурбаций она была вынуждена бежать из Франции и даже прожила 6 лет у нас в России. В Петербурге она получила редкое звание почётного члена Императорской Академии художеств, создав за это время не менее 67 портретов императорской семьи и русской аристократии. По живости образов и психологической точности её работы вполне сопоставимы с лучшими портретистами того времени — Томасом Гейнсборо или Джошуа Рейнольдсом, выделяясь сочетанием технической виртуозности в передачи тканей, кожи, блеска, деталей с женской эмоциональной естественности жестов и лёгкой улыбки. А портрет великих княжен Александры и Елены Павловен хранится у нас в Эрмитаже.
Или вот жительница конца XIX века Берта Моризо оказывается одной из ключевых фигур импрессионизма. Она участвовала в первой выставке импрессионистов 1874 года вместе с Моне, Ренуаром и Дега. Именно она стала музой и подругой Эдуара Мане: он неоднократно её писал, а она ввела его в круг импрессионистов, при этом её стиль эволюционировал от классики к свободным мазкам на негрунтованном холсте.
Живопись Моризо женственная и лёгкая, светлая и свободная, построенная на тех же поисках света и движения воздуха, которые сделали импрессионизм революцией. Но если для Моне или Ренуара путь к признанию был сложным, то для Берты он был в разы сложнее. Даже после успеха её нередко описывали не как самостоятельного мастера, а как «сестра жены Мане».
Но вот время постепенно расставляет все по своим местам, и вот показательный штрих уже из нашего времени.
В 2014 году на аукционе Sotheby’s картина 122×101.6 см американской художницы-модернистки Джорджии О’Кифф «Дурман Белый цветок № 1» была продана за 44,4 миллиона долларов — рекордная цена для произведения искусства, созданного женщиной.
Но самое неожиданное в этой истории вовсе не гигантская цена, а аскетичный сюжет картины. На ней изображён один-единственный цветок дурмана, написанный крупным планом на темном фоне. Да, просто цветок - никакого исторического пафоса, никаких героев, никакой сложной композиции, но при этом гипнотическая концентрация формы и масштаба, превращая маленький природный объект в событие пространства. Когда критики начали искать в её работах скрытую символику и психологию, художница однажды устало ответила: «Я просто написала цветок так, чтобы люди наконец его увидели».
И, пожалуй, в этой фразе есть ключ ко всей сегодняшней истории. Женщины в искусстве всегда были и никуда не исчезали. Они писали картины, открывали новые способы видеть мир, создавали сильные образы и иногда работали на уровне крупнейших мастеров своей эпохи. Но сама история искусства долгое время рассказывалась так, будто их почти не было. И сейчас происходит довольно любопытный процесс: музеи, исследователи и зрители буквально заново открывают целый пласт живописи, который десятилетиями оставался в тени.
Так что вопрос сегодня звучит немного иначе. Не «почему среди художников нет гениальных женщин», а почему мы так долго их не замечали?!
#АРТ_любопытно
#АртСтудияЗеркало