Некоторые люди далеки от веры — и потому их представления о религиозных традициях порой удивляют до глубины души. Например, моя подруга, почти сестра, отказалась брать меня в крёстные для своего ребёнка… из‑за моих финансовых трудностей. По её мнению, крёстная должна обеспечивать материальное благополучие крестника. Вот так — не духовная поддержка, а кошелёк решает всё.
С Алёной мы росли вместе. Наши родители дружили, были соседями, и нам с Алёной казалось, что мир создан для бесконечных визитов друг к другу — хоть днём, хоть ночью. Один садик, одна школа… Потом наши пути ненадолго разошлись: я осталась учиться в родном городе, а она уехала в соседнюю область.
Мама тогда предостерегала:
— Готовься, дочка, дружба может угаснуть. Вы обе будете меняться, и когда встретитесь снова, возможно, не узнаете друг друга.
Я не поверила. И оказалась права.
Да, мы изменились — как и положено взрослеть. Но это не помешало нам сохранить дружбу. А после университета Алёна вернулась в наш город, и мы снова стали не разлей вода, хоть и жили уже не дверь в дверь.
Через год после возвращения Алёна вышла замуж. Я была свидетельницей на её свадьбе. В тот день она сказала:
— Ты — моя лучшая подруга. Когда у меня будет ребёнок, ты обязательно станешь его крёстной. Ближе тебя у меня никого нет.
Я расчувствовалась до слёз и обняла её:
— Спасибо, что доверяешь мне такое. Я буду лучшей крёстной на свете!
После свадьбы в нашем общении почти ничего не изменилось. Просто теперь у неё был муж, и времени на меня стало чуть меньше — но это было естественно.
Примерно через полтора года Алёна поделилась радостной новостью:
— Мы ждём малыша!
Я обняла её, захлопала в ладоши:
— Как здорово! Помнишь, ты обещала сделать меня крёстной?
Она рассмеялась и отмахнулась:
— Ой, я столько всего кому только не обещала!
Тогда я не придала этому значения. Алёна не была человеком пустых слов.
Когда малышка родилась, я старалась почаще забегать к подруге — помочь с ребёнком. Муж Алёны начал работать вахтами, так что моя помощь была очень кстати. Я быстро привязалась к малышке, научилась её купать, кормить, укачивать. Я была рядом с первых дней её жизни.
Однажды Алёна сказала с благодарностью:
— Спасибо, что ты есть, — говорила она. — Без тебя я бы совсем пропала.
— Да что ты, — улыбнулась я. — Разве я могу оставить тебя в беде? Тем более с такой крошкой!
Она оставляла дочку со мной, чтобы сходить к врачу, в магазин или просто отдохнуть после бессонной ночи.
Крестить малышку планировали в годик. Об этом мне сама Алёна сказала ещё до рождения девочки. Ближе к дате я начала осторожно уточнять:
— Ален, расскажи, как вы планируете крещение? Что мне нужно будет подарить крестнице? Кто будет крёстным?
Но подруга отвечала неохотно, уходила от темы:
— Пока не решили… Ещё время есть. Давай не будем торопиться.
— Но мне хотелось бы подготовиться, — настаивала я. — Может, купить что‑то особенное? Или помочь с организацией?
— Всё будет, не переживай, — отмахнулась она. — Разберёмся.
За четыре дня до крестин она наконец решилась сказать правду. Мы сидели на кухне, пили чай, малышка спала в соседней комнате. Алёна долго молчала, потом вздохнула:
— Понимаешь, — начала она, избегая моего взгляда, — мы решили, что крёстной будет подруга свекрови.
Я замерла.
— Но… ты же обещала. Я так ждала. Я привязалась к малышке… Почему?
Алёна вздохнула и выпалила:
— Ты ничего не сможешь дать ребёнку. Ты копейки зарабатываешь. А та женщина обеспеченная — она и деньгами поможет, и подарки хорошие будет делать.
Внутри всё оборвалось.
— Алёна, — тихо сказала я, — крёстные — это духовные наставники. Их роль — не в кошельке.
— Да ладно тебе, — отмахнулась она. — В жизни всё взаимосвязано. Пусть у малышки будет поддержка и материальная, и духовная.
— То есть ты считаешь, что я не могу дать ей духовную поддержку? — уточнила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Потому что у меня нет денег?
— Не перекручивай, — нахмурилась Алёна. — Просто так будет лучше для ребёнка.
— Для ребёнка или для тебя? — вырвалось у меня.
Она резко встала:
— Ну вот, начинается… Я думала, ты поймёшь. Это же не личное, просто рациональное решение.
— Рациональное? — я тоже поднялась. — А дружба? А обещания? Это что, уже не имеет значения?
— Имеет, конечно, — уже тише сказала Алёна. — Но я мать. Я должна думать о будущем дочки.
— И поэтому отказываешься от человека, который любит её и готов быть рядом? — голос дрожал. — Не деньгами, а сердцем?
Алёна отвернулась к окну.
— Я не хотела тебя обижать…
— Но обидела, — тихо ответила я. — Сильно.
Мы замолчали. В комнате стало тихо, только тикали часы на стене. Я посмотрела на спящую малышку за дверью и почувствовала, как боль смешивается с горечью.
Теперь я сижу у окна, смотрю, как падают листья, и думаю: как быть дальше? К малышке я привязалась, но относиться к Алёне как прежде уже не смогу. Вроде бы повод не такой уж серьёзный — но он вскрыл что‑то важное. То, что я не хотела замечать: наши ценности разошлись куда дальше, чем я думала.
В голове крутится вопрос: что для неё важнее — дружба или выгода? И если ответ очевиден, то стоит ли пытаться вернуть всё, как было?