— Ты знаешь, что мама сказала? Что ты просто издеваешься надо мной. Что ты специально тянула время, чтобы уже поздно было делать аборт. Ты думаешь, я не понимаю?
Милана выходила из кабинета УЗИ в шоке. Она ждала этого дня, как праздника. Двенадцать недель — первый серьезный рубеж. Первое настоящее знакомство с малышом, который еще совсем крошечный, но уже человечек. Она увидит на мониторе своего малыша, его ручки-ножки, бьющееся сердечко. Ее путь к этому был долгий: три года обследований, лечения, слез по ночам, когда очередной тест показывал одну полоску. И вот она скоро станет мамой!
Когда врач водила ей датчиком по животу, ей стало даже немного смешно. Но внезапно она почувствовала, как внутри зашевелился холодок тревоги.
— Ну что там? — спросила она бодро. — Все хорошо?
Врач даже не взглянула на нее, сосредоточенно что-то изучая на экране.
— Милана Сергеевна, я не хочу вас пугать раньше времени, но должна предупредить. Толщина воротникового пространства у плода увеличена. Это может быть маркером хромосомных патологий. В частности, синдрома Дауна.
Милана внимательно посмотрела на врача. Синдром Дауна? Воротниковое пространство? У ее малыша?
— Как это? — выдавила она из себя. — Мы так ждали этого ребенка. Может, ошибка?
— Ошибка возможна, — кивнула врач. — Это не диагноз, это риск. Высокий риск. Я обязана вас проинформировать. Дальше вы можете сделать дополнительные исследования, амниоцентез. Можно обратиться к генетикам. Решение принимать вам.
— Какое решение?
— Многие просто идут на прерывание, не хотят рисковать.
Милана вышла из кабинета, как в тумане. В руках зажат был снимок УЗИ, на котором крошечный человечек лежал, поджав ножки. Такой же, как у всех. Почему у нее? За что?
Она села в машину, но завести ее с первого раза не смогла. Руки тряслись, слезы сами хлынули из глаз. Не выдержав, позвонила мужу:
— Дим, — сказала она, размазывая слезы по лицу. — Врач сказала, риск синдрома Дауна. Высокий риск. Я не понимаю, что мне теперь делать.
В трубке повисла пауза. Потом Дима выдохнул:
— Ты чего? Даун? Ты уверена? Может, напутали?
— Не знаю! — всхлипнула Милана. — Она не могла ошибиться. Сказала, воротниковое пространство увеличено.
— Ладно, — голос Димы стал жестким. — Я позвоню маме. Не реви, приезжай домой. Разберемся.
Дома она просто села на диван, сложила руки на колени и замерла. В голове не было никаких мыслей, сплошная пустота. Она не знала, сколько так просидела. Вздрогнула только тогда, когда хлопнула входная дверь. Приехал Дима. Лицо у него было какое-то чужое, он ее даже не обнял.
— Я поговорил с мамой. Ребенок будет неполноценный, инвалид. Всю жизнь с ним мучиться. И нам, и ему самому. Мама сказала, надо делать аборт. Пока не поздно.
Милана подняла глаза. Сначала она не поняла. Аборт? Ей предстоит убить малыша, которого они ждали три года?
— Ты с ума сошел? — тихо спросила она. — Какой аборт? Это же наш ребенок. Мы его ждали.
— Я дауна не буду растить! Ты понимаешь? Это не ребенок, это обуза на всю жизнь!
— Еще ничего не известно! Это просто риск! Вдруг ошибка? Вдруг все хорошо?
— А вдруг нет? Вдруг родится даун? И что тогда? Ты будешь с ним сидеть, а я пахать на троих? А потом он в интернат, а мы его навещать по выходным? Спасибо, не надо.
— Дима, пожалуйста, — Милана заплакала. — Не надо так. Давай проверим еще раз. В другой клинике сделаем еще УЗИ. Может быть, ошибка. Может быть, врач неопытная или аппарат старый.
— Ошибка! — передразнил Дима. — Это лучший врач в городе, с ней мама договаривалась. Она не ошибается. Если сказала риск, значит, риск. Надо обрывать, пока не поздно. Я все узнал. До 12 недель можно сделать медикаментозно, легко, без последствий. Потом сложнее.
— Я не буду делать аборт, — твердо сказала Милана, вытирая слезы.
— Аборт или развод!
— Пока я не буду твердо уверена, что ребенок болен, я не убью его.
Дима посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом махнул рукой и ушел в комнату. Ночь она не спала. Муж демонстративно лег спать на диване. Сна не было ни в одном глаза, в голове ворочались тяжелые мысли. Ее свекровь работала в больнице, и именно она договорилась, чтобы ей провели УЗИ. Лучший врач, специалист от бога. Так ли это? В любом случае, пока она сто процентов не убедится, что ребенок родится дауном, она пальцем не шевельнет.
Утром Дима ушел на работу, не попрощавшись. Она же записалась на УЗИ в две платные клиники. К сожалению, первое УЗИ через три дня, а второе через пять. Ей казалось, время замерло и играет против нее. Она читала различную информацию, анализировала и думала, что ей делать. Пыталась несколько раз поговорить с Димой, но он отшатнулся от нее, как от прокаженной. Почему? Что плохого в ее желании просто проверить результаты?
В первой клинике врач долго водила датчиком по животу, потом сказала:
— Все показатели в норме. Воротниковое пространство — в пределах допустимого. Никаких маркеров патологии я не вижу. Кто вам сказал про риск?
— В роддоме, — выдохнула Милана. — Сказали, высокий риск.
— Ну, знаете, — врач пожал плечами. — Аппараты разные, специалисты разные. По УЗИ — все хорошо. Расслабьтесь, мамочка.
Милана не стала радоваться раньше времени. Но и во второй клинике подтвердили: патологий не выявлено, ребенок развивается соответственно сроку. Она купила торт и вечером положила перед мужем результаты:
— Дим! Я была в двух клиниках! Везде сказали, что все хорошо! Никакого синдрома нет! Ошибка, понимаешь? Ошибка!
Муж отодвинул тарелку, перестал жевать торт. Глаза у него стали холодными, лицо скривилось:
— С чего ты взяла, что им можно верить? Моя мама договорилась с лучшим специалистом в городе. Ты хочешь сказать, что поверила каким-то шарлатанам? Скажут, что все хорошо, а потом родится урод. Нет, Милана. Мама сказала, надо делать прерывание.
— Два врача сказали, что ребенок здоров!
— Мне плевать, что сказали тебе твои врачи. Ты как хочешь, а я не буду растить дауна. Это твое решение — рожать. Но я предупреждаю, если родится больной ребенок — это твои проблемы. Я умываю руки.
К сожалению, его «умываю руки» были только на словах. Дома все стало еще хуже. Дима, казалось, с цепи сорвался. Каждый вечер, приходя с работы, он начинал на нее морально давить.
— Ну что, пузо растет? — спрашивал он, глядя на округлившийся живот Миланы с ненавистью. — Радуешься? А я тебе говорю: зря, все зря. Потом будешь плакать, рыдать, но поздно будет.
— Дима, прекрати. Врачи сказали — здоров.
— Врачи! Ты просто не хочешь правду видеть. Моя мама всю жизнь работает в роддоме и лучше знает. Она тебе сколько раз твердила, чтобы ты опять к ней на УЗИ сходила? Сергеевна лучший специалист в городе! Нет же, тебе плевать, собралась рожать. А мне потом с этим жить?
— Тебе не придется. Ты же сказал, что умываешь руки.
— А ты думаешь, я смогу спокойно жить, зная, что мой ребенок — даун? Что на него все пальцем показывать будут? Что ты, дура, родила урода, потому что пожалела?
Милана зажимала уши, уходила в ванную, плакала там, чтобы он не слышал. А муж не унимался. С каждым днем становилось хуже. Он становился агрессивным, орал, что она его не слышит, что она эгоистка, что думает только о себе.
— Ты же меня не жалеешь! — кричал он. — Ты обо мне подумала? Я спать не могу, я есть не могу, потому что понимаю, что будет дальше. Жизнь под откос из-за твоей дурости!
Нет, она первое время пыталась поговорить с мужем. Приводила аргументы, показывала результаты УЗИ. Но ему было все равно.
В двадцать четыре недели она пошла на второй скрининг. Результат: низкий риск, все показатели в норме. Она принесла заключение домой, положила на стол перед Димой. Но тот даже не стал смотреть.
— Знаешь, моя мама уверена, что первый скрининг самый верный. Ребенок может родиться дауном и при низком риске. Так что не обольщайся.
Милана почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Нет, все бесполезно. Все дело в муже. В его страхе, в его упрямстве, в его маме, которая, видимо, уже внушила ему, что ребенок обязательно родится больным, и лучше от него избавиться, чем потом мучиться.
Она перестала с ним спорить. Просто жила, будто бы его не существует. Ходила на работу, готовила еду, убирала. А по вечерам уходила в спальню, ложилась на кровать, гладила живот и разговаривала с малышом. Рассказывала ему, что его ждут, что его любят, что все будет хорошо. Дима ночевал на диване в гостиной. Они стали чужими.
К сожалению, на нее давила и свекровь. Полюбила приезжать к ним в гости и рассказывать истории. Она молчала, терпела, но чувствовала, как ее охватывает бешенство. Раз не выдержала.
— Вы хоть понимаете, что я сейчас в уязвимом положении? Мне нельзя нервничать?
— Нервничать? А урода рожать можно? Я всю жизнь в роддоме работаю, навидалась таких как ты умных.
— Вы там санитаркой работаете, даже не врачом.
— И что, — вспыхнула женщина. — Потом что будешь делать? Рыдать, заламывая руки? Значит, будешь отказываться и пусть он гниёт в заведениях, раз мать в него дура.
На тридцатой неделе случился очередной скандал. Дима пришел с работы злой, выпивший и стала на нее орать с порога:
— Ты знаешь, что мама сказала? Что ты просто издеваешься надо мной. Что ты специально тянула время, чтобы уже поздно было делать аборт. Ты думаешь, я не понимаю?
— Дима, какой аборт, если все хорошо? — устало спросила Милана.
— В твоей больной голове хорошо? — заорал он. — Потом усядешься на мою шею, работать не будешь, потому что ребенок инвалид. Или разведешься, а я буду на этого урода платить алименты всю жизнь?
Ей понадобилась ровно секунда, чтобы принять решение. Будто бы что-то щёлкнул в её голове и моментально стало всё понятно. Точнее, понятно было давно, но вот сделать этот шаг было страшно. Секунда, чтобы полностью поменять свою жизнь:
— Я ухожу.
— Куда?
— Гадить на провода. Тебя это не должно волновать.
Она пошла в спальню, достала чемодан, стала складывать вещи. Дима пошел следом, замер в дверях, будто бы не веря.
— Уходишь, значит? — голос у него был злой, но где-то в глубине мелькнуло что-то похожее на растерянность. — А если родится даун, что тогда?
— Если родится даун, я буду его любить, — сказала Милана, не оборачиваясь. — Потому что он мой выбор.
— Ты несешь какую-то хрень! Мама говорит, что это гормоны. Ладно, если что, напишем отказ от него. Соглашайся, не дури.
— Иди на…
Она застегнула чемодан, надела куртку, взяла сумку. Дима стоял в коридоре, загораживая проход.
— Не пущу, — сказал он, пытаясь ее обнять. — Ты же понимаешь, что это просто смешно?
— Отвали или вызову полицию.
Он посторонился. Она сама доволокла чемодан, села в машину и всхлипнула. Слезы текли сами собой. Но внутри было странное облегчение. Как будто гора с плеч свалилась.
Мать встретила причитаниями:
— Что случилось? Проходи, проходи, раздевайся. Я чайник поставлю. Отец! Отец, иди сюда, дочка приехала!
Отец вышел из комнаты, нахмурился, увидев чемодан, но ничего не сказал. Только обнял крепко и погладил по голове.
— Ничего, прорвемся.
Милана разрыдалась у него на плече, как в детстве. А мама уже суетилась на кухне, гремела чашками, всхлипывала в такт. Как хорошо, когда есть близкие люди, которые тебя поймут, поддержат и будут в трудную минуту рядом.
До родов она жила у родителей. Дима звонил несколько раз, но только для того, чтобы спросить, не передумала ли она. Она не передумала. Ее мама договорилась со своей сестрой и рожать она поехала в другой город. Свекровь работала в единственном роддоме в их городе. И что-то ей внутри подсказывало не рисковать.
Роды прошли как в аду. Но когда она услышала первый крик — громкий, звонкий, требовательный, — у нее сердце остановилось от радости. Врач положил ей на грудь теплый, мокрый комочек.
— Мальчик, — сказала акушерка. — Три восемьсот, пятьдесят два сантиметра. Девять баллов по Апгар. Поздравляю, мамочка.
— Он не даун, — с трудом выговорила она.
— Абсолютно здоровый малыш.
Милана пристально всматривалась в крошечное личико с припухшими глазками, сморщенное, красное, и плакала от счастья. Потом был осмотр, где она вновь задала мучивший ее вопрос.
— По всем фенотипическим признакам ребенок абсолютно здоров. Поздравляю, мамочка, у вас все хорошо.
Милана позвонила родителям, те плакали в трубку от радости. Потом, собравшись с духом, набрала Диму.
— Дима, я родила. Врачи сказали, патологий нет.
Тишина, потом он с какой-то злобой произнес:
— Ну, допустим. Ты унизила мою маму, отказавшись рожать в ее роддоме. Она договорилась, а ты как всегда. Кроме этого, диагноз могут и в год поставить. Так что рано радуешься.
Милана почувствовала, как радость схлынула, оставив горький осадок.
— Дима, ты слышишь, что говоришь? Ребенок здоров. Все врачи подтвердили.
— Мало ли, — упрямо повторил он. — Время покажет. Я приеду, когда точно будет ясно.
— Не приезжай, — сказала она тихо. — Не надо.
Положив трубку, посмотрела на сына, который спал в прозрачной пластиковой кроватке, смешно сопя носиком. И вдруг поняла: а ей все равно. Ей все равно, приедет Дима или нет. Потому что у нее есть этот маленький человек, и она будет любить его любой ценой.
Подумав пару секунд, она написала сообщение:
— В графе отец будет прочерк.
Дима ответил спустя время.
— Вот и отлично. Значит, все-таки даун. Я так и думал.
К сожалению, легко сказать, но трудно сделать. Ей понадобился год, чтобы их развели и поставили прочерк в графе отец. За все это время Дима ей ни разу не позвонил и не перевел ни копейки. Ей казалось, он даже рад ее решению. Родители и подруги не поняли этого, мол, пусть платит алименты. Она же хотела полностью избавить ребенка от такого биологического папашки.
Прошло пять лет. Ее сын ходил в садик, дружил с ребятами, рисовал каляки-маляки и требовал по вечерам читать сказку про Колобка. Здоровый, веселый, шустрый мальчишка, от которого у бабушки с дедушкой голова кругом шла.
Однажды Милана встретила Диму в супермаркете. Бывший муж, увидев ее с сыном, замер.
— Привет.
— Привет, — нехотя сказала она.
Дима смотрел на сына и, кажется, не верил своим глазам. Мальчик с интересом разглядывал дядю, потом перевел взгляд на маму.
— Мам, это кто? — спросил он звонко.
— Это мой знакомый, — спокойно ответила она.
Дима вздрогнул. Мальчик посмотрел на него снова, нахмурился, подумал.
— Это с работы? Как дядя Игорь? Помнишь, я приходил к тебе на работу и он меня покатал на большой машине?
Дима смотрел на сына, и до него понемногу стало что-то доходить.
— Он не даун, — с трудом выдавил он.
— Сам ты даун. Вместе со своей мамашей.
Она покатила тележку дальше, чувствуя спиной его взгляд. Дима так и остался стоять, сжимая в руках корзинку с продуктами. Что он думал в тот момент — неизвестно. Главное то, что он ее сыну никто. И по документам, и по факту.