Я возвращаюсь домой от мамы раньше, чем Максим приходит с работы. Кофе, стиральная машина, список дел в голове. Фух... В сорок у женщины не болит душа, она ноет. Тихо. От недосказанности. От усталости. От того, что ты вроде бы еще молодая, но уже не девочка. И никто не предупреждал, что именно в этом возрасте начнешь особенно остро чувствовать, сколько всего не успела.
– Ксюша! – зову я из кухни. – Ты учишься?
В ответ лишь тишина.
Ксюше шестнадцать. Одиннадцатый класс. В ее мире я – фон. Надоедливый, но привычный. Я захожу в ее комнату, включаю свет. Вижу сонную Ксюшу.
– Мам, ну что ты… – она натягивает одеяло на голову.
– Я что? Я хочу, чтобы ты не проспала жизнь. Через год экзамены. Ты сама говорила, что хочешь поступать в столицу.
– Мам, отстань. Все как-нибудь поступают.
Вот это «как-нибудь» меня и пугает.
Я сажусь на край кровати. И смотрю на дочку. Она такая юная и хорошенькая. Длинные ресницы, русые блестящие волосы. Красотка.
– Ксюша, я не хочу, чтобы ты зависела от кого-то. Понимаешь? Девушке важно быть самостоятельной. Нужно уметь и учиться, и работать, и за себя постоять. И дома порядок поддерживать надо. И это не рабство, как ты говоришь. Это уважение к себе.
– Мам, ты из прошлого века. Сейчас так никто не живет. Так что не пили.
Я не склочная. Я не пилю. Я просто знаю, каково это – в сорок понимать, что ты всю себя вложила в дом, в мужа, в ребенка… и вдруг осознать, что кроме этого у тебя почти ничего нет.
Я поднимаюсь и иду на кухню. Там меня ждет немытая посуда. Я просила Ксюшу утром помыть. «Сделаю позже», – сказала она. Позже не наступило.
Я закатываю рукава и включаю воду. Мою тарелки и думаю о женской доле. Женщине нужно быть хорошей матерью, привлекательной женой, ухоженной, стройной, спокойной, успешной… и желательно не жаловаться. Я так и делаю. Стараюсь, по крайней мере.
Открываю морозилку. Достаю кусок мяса. Надо разморозить к ужину. Борщ еще есть. Рис сварен.
Хлопает входная дверь
Я беру полотенце, вытираю руки на ходу и выхожу в коридор.
– Ты рано сегодня, – говорю.
Максим стоит на пороге. Он не один.
Рядом с ним женщина. Высокая. С идеальной укладкой, будто только из салона. Узкое платье подчеркивает фигуру. Каблуки. Аромат дорогих духов, который моментально заполняет коридор.
Я автоматически улыбаюсь.
– Здравствуйте, – говорю. – Меня зовут Ирина, – представляюсь, но ответа нет.
Наверное, коллега. Только почему Максим не предупредил? На кухне грязная посуда, я без макияжа, в легинсах, волосы собраны кое-как.
Чувствую, как щеки начинают гореть.
Девушка тем временем молча разувается. Делает все медленно, демонстративно. Она красивая. Очень красивая. Идеальная кожа, длинные ноги, уверенный взгляд.
– Максим, я так соскучилась, – шепчу и подхожу ближе.
Я пытаюсь поцеловать Максима в щеку. Он едва заметно отстраняется.
– Ир, не надо, – коротко бросает.
Я замираю. Сердце неприятно сжимается, но я не устраиваю сцен.
– Я сейчас быстренько кексы сделаю, – суетливо говорю. – У меня отличный рецепт. С апельсиновой цедрой. Чай поставлю. Борщ есть, рис…
Я говорю быстро, слишком быстро. Как будто оправдываюсь за свою несобранность.
Гостья осматривает прихожую. Шкаф, фотографии на стене. На ее губах легкая улыбка. Оценивающая.
– Ира, – голос Максима кажется сухим. – Познакомься. Это Эля.
Я киваю.
– Очень приятно.
– Взаимно, – говорит она мягко.
– Ира, – начинает Максим. – Эля – моя женщина. Она теперь будет жить здесь.
Я не понимаю, о чем он.
– В смысле…? – улыбаюсь. Я думаю, что это странная шутка.
– Я подал на развод.
Я все еще держу в руках кухонное полотенце. Белое, с голубой полоской. Я сама его покупала. По акции, но полотенце хорошее. Почему-то именно это сейчас кажется важным.
– Я подал на развод, – повторяет Максим.
Повторяет спокойно.
Слово «развод» не вмещается в мою голову. Оно слишком большое. Слишком тяжелое.
Я даже не сразу понимаю, что перестала дышать.
Эля стоит рядом с ним. Прямая спина. Легкий поворот головы. Взгляд скользит по мне. От моих растрепанных волос до домашних тапочек. В ее глазах превосходство. Как будто она уже победила и теперь просто наблюдает.
Я машинально приглаживаю свои волосы.
– Ты… серьезно? – спрашиваю я. Голос предательски дрожит.
Максим вздыхает, как будто это я ставлю его в неудобное положение.
– Ира, давай без сцен. Это не конец света.
Без сцен.
– А что это тогда? – тихо спрашиваю я. – Шутка?
Эля чуть улыбается. Уголком губ. Не мне. Себе. Будто подтверждает внутренний вывод: да, все именно так, как она и ожидала.
– Максим, – говорит она мягко, с легкой хрипотцой, – может, не будем затягивать? Мы же договорились.
Мы.
Это «мы» бьет по голове сильнее, чем «развод».
Я чувствую, как все холодеет. Будто кто-то открыл окно в минус двадцать.
– Я не хочу больше скрываться. Это честно.
Честно.
Я почему-то вспоминаю, как мы выбирали обои в гостиную, как он говорил, что зеленый слишком темный, а бежевый – уютный. Вспоминаю, как мы вместе собирали кровать для Ксюши, как я держала его за руку в роддоме, когда он дрожал сильнее меня.
Честно.
– И давно это…?
Он не отвечает. Смотрит в сторону.
– Достаточно давно, – отвечает Эля за него.
Она говорит спокойно, уверенно, как хозяйка положения. Как будто это ее квартира, ее жизнь, ее мужчина.
Не знаю, как я держусь. Наверное, только из-за Ксюши.
Господи, как ей это сказать?.. Как объяснить, что отец разрушает нашу семью?
– Ксюша! – вдруг громко зовет Максим.
Нет. Только не так. Не сейчас.
Дочка выходит в коридор, в наушниках, с телефоном в руке.
– Пап, ты чего так рано… – ее взгляд падает на Элю.
Я смотрю на дочь. Жду. Боюсь. Хочу защитить ее от этого удара.
Ксюша замирает. Но только на несколько секунд.
– Эля! – восклицает она.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног.
– Ты приехала? – голос Ксюши звенит радостью.
Она бросается к разлучнице, обнимает ее. Крепко, по-детски. Прижимается к ней, как к кому-то родному.
Эля аккуратно кладет ладонь ей на спину. Смотрит на меня через плечо Ксюши. Смотрит снисходительно. Победно.
– Мам, – говорит Ксюша, отстраняясь, – я давно хотела тебе рассказать… Просто не знала как.
– Рассказать о чем?
Максим молчит. Эля гладит Ксюшу по волосам.
– Что папа и Эля вместе, – произносит дочь тихо. – И что так будет лучше.
Лучше...
Я смотрю на своего ребенка, на мужчину, с которым прожила семнадцать лет, на его любовницу, и мне хочется закричать, разбить что-нибудь, схватить дочь и увести в комнату. Но я просто стою.
Мне невероятно больно, но я молчу, потому что боль не всегда громкая. Иногда она просто ломает тебя, а ты продолжаешь стоять, потому что падать нельзя. Потому что если я упаду, то никто меня не поднимет...
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Месть предателям", Анна Нест ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.