Утро 8 Марта началось для Павла с привычной суеты. Он завёл будильник на час раньше обычного, хотя мог бы и не ложиться вовсе — всю ночь ворочался, прокручивая в голове план действий.
Ровно в восемь утра он уже стоял на пороге квартиры тёщи, Валентины Ивановны, с огромным букетом бордовых роз.
Цветы были тяжёлыми, с бархатистыми лепестками и источали тот самый «богатый», чуть приторный аромат, который в цветочных магазинах считался признаком элитности.
Павел работал в похоронном бюро «Ритуал-Сервис». Не грузчиком и не агентом, а кем-то вроде универсального помощника — и венки помогал собирать, и заказы развозил, и зал для прощаний подготавливал.
Работа, конечно, специфическая, но кормила семью. Жена Лена давно смирилась, а тёща… тёща, Валентина Ивановна, относилась к этому с плохо скрываемой брезгливостью.
Она считала, что профессия врача (сама она проработала сорок лет медсестрой в поликлинике) — это благородно, а работа с мёртвыми — это «не для живых людей».
Именно поэтому Павел так тщательно готовился к этому дню. Ему хотелось если не изменить её отношение к себе, то хотя бы сделать приятное.
Букет он собирал сам. Вчера вечером, когда все разошлись, Павел задержался в подсобке ритуального зала.
Там, в холодильной камере, где временно хранились непроданные композиции, стояло несколько свежих букетов, оставшихся от неподтвердившихся заказов.
Один из них — шикарные бордовые розы в корзине — был заказан для мужчины, чьи родственники в последний момент передумали и заказали венок из искусственных цветов.
Директор махнул рукой: «Забирай, Паша. Цветы пропадают. Тещё подаришь». Павел обрадовался. Розы выглядели безупречно.
Он хотел аккуратно убрать траурную ленту, на которой золотым тиснением было выведено: «Михаилу на светлую память от любящих родственников», но в этот момент позвонил его телефон, и Павел забыл о том, что хотел сделать.
После разговора мужчина взял букет и увез его домой.
Жены дома не было. Она уехала к своей матери, чтобы провести там 8 Марта.
Утром мужчина с букетом отправился к тебе. Дверь ему открыла Лена. Она была в халате, сонная, но счастливая.
За её спиной маячила Валентина Ивановна в нарядном платье и с идеальной укладкой.
— С праздником, любимая! — Павел чмокнул жену в щёку и вручил ей небольшой букетик тюльпанов, который купил с утра в ларьке. Тюльпаны были для Лены.
— Спасибо, Паш! — женщина прижалась к нему.
Потом Павел торжественно, как фокусник, выудил из-за спины корзину с розами и протянул тёще.
— А это вам, Валентина Ивановна. С международным женским днём!
Глаза тёщи округлились. Такого подарка она не ожидала. Розы были королевскими. Она взяла корзину дрожащими руками и вдохнула аромат.
— Паша... Господи, какая красота! — в её голосе слышалось искреннее восхищение, которое мгновенно перекрыло всю её предвзятость. — Леночка, посмотри! Вот это да!
Они прошли в комнату. Валентина Ивановна поставила корзину на журнальный столик и принялась рассматривать цветы со всех сторон, как драгоценность.
— Ну надо же! И розочка к розочке. Спасибо, Пашенька! Спасибо, родной! — она даже прослезилась. — Я уж и не думала, что в моём возрасте такие подарки получать. Ах, красота-то какая!
Павел сиял. План сработал. Напряжение последних лет стало таять в лучах её улыбки.
Лена смотрела на мужа с гордостью. Началось чаепитие. Валентина Ивановна всё никак не могла успокоиться, то и дело поглядывая на цветы.
— Паш, а откуда такие? Я в магазинах таких не видела, — спросила она, жуя салат.
— Это эксклюзив, — нашелся Павел. — Через знакомых заказал.
— Ах, какие молодцы! — теща встала из-за стола и снова подошла к букету, чтобы поправить один из бутонов, который, как ей показалось, смотрел не туда. Она взяла корзину в руки, повертела её, чтобы поставить под другим углом к свету, и тут её пальцы нащупали что-то под складкой целлофана на дне корзины.
Она запустила руку и вытащила ярко-красную атласную ленту.
Лента была широкая, тяжёлая, с золотой бахромой по краям. Валентина Ивановна развернула её и поднесла к глазам, чтобы прочитать надпись в утреннем свете.
Павел с Леной сидели за столом спиной к ней и не видели этого момента. Она прочитала один раз: «Михаилу на светлую память от любящих родственников».
Прочитала второй раз, шевеля губами. Буквы были выдавлены на атласе красивым шрифтом. «Михаилу... на светлую память...». В комнате повисла тишина.
— Павел, — голос тёщи вдруг стал чужим, металлическим. — Что это?
Он обернулся и увидел в её руках ту самую ленту. Его сердце рухнуло куда-то в район пяток. Кровь отлила от лица. Лена тоже обернулась и замерла с открытым ртом.
— Это... это так, ерунда, — Павел вскочил, опрокинув стул. — Валентина Ивановна, это я забыл убрать. Это от другой корзины, случайно...
— От другой корзины? — переспросила она ледяным тоном. — От какой другой корзины, Павел? Где ты взял эти цветы?
— Я... ну... на работе, — выдавил он, понимая, что ложь бесполезна. — Там был заказ, от которого отказались. Цветы же свежие, пропадать же добру... Я ленту забыл снять... она, видимо, завалилась на дно...
— Ты принёс мне с кладбища цветы, — не спрашивая, а констатируя факт, произнесла Валентина Ивановна. Голос её дрогнул. — Ты подарил мне на 8 Марта цветы, которые предназначались покойнику.
— Мама! — Лена вскочила и бросилась к ней. — Мамочка, это просто недоразумение! Паша хотел как лучше!
— Как лучше? — Валентина Ивановна отшатнулась от дочери, как от прокажённой. — Как лучше? Ты понимаешь, что это за цветы? Это траурные цветы! Они впитали в себя энергию смерти, слёз, прощания! А ты мне их в праздник преподносишь?!
— Валентина Ивановна, да нет там никакой энергии! — взмолился Павел. — Это просто красивые розы! Посмотрите, какие они свежие! Я же не со зла, я хотел порадовать!
— Порадовать? — тёща схватила корзину обеими руками, и, не глядя, сунула её обратно Павлу в руки, больно ткнув его корзиной в грудь. — Забери. Забери сейчас же эту мерзость из моего дома! Чтобы духу твоего здесь сегодня не было! И вообще...
Она замолчала, сжав губы в тонкую нитку. Её взгляд метал громы и молнии. Лена попыталась обнять её за плечи.
— Мамочка, успокойся, ну прости ты его, дурака...
— Не трогай меня! — крикнула Валентина Ивановна, вырываясь. — И ты хороша! Могла бы подумать, откуда у твоего мужа такие деньжищи на такой букет! Небось, спёр с какого-нибудь гроба! Стыд-то какой! Стыд!
Она ушла в спальню и с грохотом захлопнула дверь. Лена и Павел остались в комнате вдвоём.
Павел стоял с этой дурацкой корзиной в руках, чувствуя себя последним идиотом. Из спальни доносились глухие рыдания.
— Я пойду, — тихо сказал он. — Потом поговорим.
Лена молча кивнула, не глядя на него. У неё тоже текли слёзы.
День был безнадёжно испорчен.
****"
Прошла неделя. Павел звонил тёще каждый день, но та либо не брала трубку, либо, услышав его голос, бросала: «Не звони мне больше», и отключалась.
Лена ездила к матери каждый вечер после работы. Возвращалась заплаканная и молчаливая. Павел пытался с ней говорить, но она только отмахивалась.
— Она не хочет тебя видеть, Паш. Говорит, что ты её чуть до инфаркта не довёл. Что ты накликал беду на дом.
— Какую беду? Лен, ну ты-то понимаешь, что я не хотел ничего плохого? Это же просто работа!
— Я-то понимаю. А она — нет. Для неё это знак. Она говорит, что Михаил, которому эти цветы предназначались, теперь к нам присматривается.
— Какой Михаил? — Павел даже опешил. — Лен, это просто имя на ленте! Я даже не знаю, кто это!
— Она узнала. Ходила в ваше бюро, спрашивала. Ей сказали, что на прошлой неделе хоронили Михаила Семёновича Кравцова, семьдесят два года, инсульт. Мама его знала. Это её бывший заведующий отделением, где она работала. Они вместе двадцать лет проработали. Он её на юбилее поздравлял, помнишь, пять лет назад?
Павел онемел. Из нелепой случайности это превращалось в какой-то мистический триллер.
Лента с именем человека, которого тёща знала лично, оказалась в букете, который он ей подарил. Совпадение было чудовищным.
— И что теперь? — тихо спросил он.
— Не знаю. Она говорит, что это Бог её надоумил ленту найти. Чтобы она знала, с кем имеет дело. Чтобы поняла, что ты за человек, раз можешь такое принести в дом. Говорит, что после такого ты нам всю жизнь счастья не дашь, потому что работа у тебя неправильная.
*****
Через две недели Лена собрала вещи и уехала к матери. «На время, пока ты не уволишься», — сказала она на прощание.
Павел не уволился. Работа в «Ритуал-Сервисе» была единственной, где он получал достаточно, чтобы платить за ипотеку, купленную ещё до всей этой истории.
Он пытался объяснить это Лене, но та уже не слушала. Она разрывалась между мужем и матерью, и материнский ультиматум оказался сильнее. Лена, видя, что муж не сдается, подала на развод.
*****
Прошёл месяц. Потом два, полгода, год. Павел жил один в пустой квартире. На следующее 8 Марта он сидел на кухне и пил пиво.
Засохшая корзина с розами, которую он так и не выбросил, все еще стояла на антресоли.
Лепестки осыпались, и теперь на дне корзины лежали только голые, колючие стебли, перевитые траурной лентой. Лента так и осталась лежать там же, где он её тогда бросил, — на дне.
Павел снял её и в сотый раз перечитал надпись: «Михаилу на светлую память от любящих родственников».
Интересно, подумал Павел, а кто теперь ему самому оставит светлую память? Любящие родственники, которые живут теперь отдельно и не берут трубку.
Он вздохнул, смял ленту в кулаке и выбросил в мусорное ведро вместе с засохшими стеблями.