Жил-был Петр Петрович, человек крайне системный. Он верил, что Вселенная спроектирована по единому чертежу, и очень расстраивался, когда цифры не сходились.
Главная трагедия его жизни разыгралась в кабинете стоматолога.
– Голубчик, – сказал врач, разглядывая рентген, – у вас тридцать второй зуб прорезался. Идеальный комплект. Полный алфавит!
– Как это – полный? – вскинулся Петр Петрович, придерживая ватку у щеки. – В алфавите тридцать три буквы! А зубов тридцать два. Где еще один?
Стоматолог завис. Он привык обсуждать кариес, а не филологию:
– Ну… тридцать третий – это лишнее. Это уже мутация. Челюсть не резиновая.
– Это не мутация, это недокомплект! – отрезал Петр Петрович. – Как я могу чисто говорить по-русски, если у меня на одну букву меньше, чем положено по государственному стандарту?
С этого дня Петр Петрович потерял покой. Он начал соотносить каждый зуб с буквой.
Передние резцы, понятное дело, были гласными – А, Е, Ё, И. Они сияли в улыбке и отвечали за красоту. Клыки были грозными Р и Х. Коренные зубы, тяжелые и надежные, взяли на себя глухие согласные.
Проблема возникла на букве «Ъ» (твердый знак). Согласно схеме Петра Петровича, именно он был тем самым недостающим тридцать третьим зубом.
– Вот поэтому у нас в стране и проблемы с дисциплиной, – ворчал он в зеркало. – Твердого знака во рту нет, вот и воля у людей мягкая!
Он даже написал письмо в Академию наук: «Требую признать букву "Й" лишней или законодательно закрепить удаление одного лишнего символа из азбуки для приведения организма в гармонию с синтаксисом».
Ответа не пришло, но судьба сама иронично решила спор. Через месяц у Петра Петровича воспалилась «восьмерка» – тот самый тридцать второй зуб.
– Придется удалять, – вздохнул хирург.
– Стойте! – вскричал Петр Петрович. – Это же была буква «Ю»! Если вы ее вырвете, я не смогу сказать «юбилей», «юг» и «юмореска»!
– Не переживайте, – успокоил врач, занося щипцы. – Судя по вашему настрою, у вас сейчас во рту сплошная буква «Ы».
Когда зуб удалили, Петр Петрович замолчал. Он сидел в кресле, прислушиваясь к пустоте во рту. Зубов стало тридцать один. Букв в алфавите – все еще тридцать три.
«Ну и ладно, – подумал он, шепелявя от анестезии. – Зато теперь я официально соответствую дореволюционной орфографии. Там как раз все было сложно и с пробелами».
*
Петр Петрович вернулся домой и первым же делом подошел к зеркалу. Свист, с которым теперь выходил воздух сквозь «пробел» на месте буквы «Ю», натолкнул его на новую, еще более масштабную мысль.
– Если зубов меньше, чем букв, – рассуждал он, прикладывая к щеке пакет с замороженным горошком, – значит, наш речевой аппарат эволюционно переходит на сокращенный режим.
Он открыл толковый словарь и начал вычеркивать слова, которые теперь не мог произнести с прежней дикцией. Первым делом под нож пошли «юстиция» и «иллюминация». Без «юбилея» он решил, что проживет – все равно лишние траты. Но когда он понял, что не может четко выговорить «борщ» (потому что буква «Щ» требовала опоры на ту самую удаленную восьмерку), Петр Петрович осознал: пора менять не алфавит, а образ жизни.
Он решил основать новое философское течение – «Зубной минимализм».
– Мы слишком много болтаем! – прошамкал он своему отражению. – Природа намекает: 32 зуба – это лимит. Если у тебя 32 зуба, а ты пытаешься использовать 33 буквы, ты создаешь инфляцию смысла!
Петр Петрович начал обзванивать знакомых, чтобы сообщить им благую весь:
– Алло, Николай? Увольняйся из бюллетеня... то есть из газеты! Мы не имеем права использовать букву «Ё», на нее нет анатомической квоты! Переходи на «Е», экономь эмаль!
На следующее утро Петр Петрович обнаружил новую проблему. Чистя зубы, он пересчитал их еще раз. Тридцать один.
– Так, – похолодел он. – В латинском алфавите всего 26 букв.
Он в ужасе посмотрел на свои оставшиеся пять зубов, которые явно были «лишними» для английского языка.
– Вот оно! – осенило его. – Вот почему англичане так странно произносят звуки, будто у них горячая картошка во рту. Они просто пытаются соответствовать своему алфавиту, имея при этом славянский костный набор!
Он уже потянулся за плоскогубцами, чтобы «оптимизировать» себя под международный уровень и заговорить как лорд, но в этот момент в дверь позвонили. Это была соседка, филолог на пенсии, которой он вчера полчаса доказывал вред буквы «Ю».
– Петенька, – сказала она, протягивая ему пирожки с капустой. – Я тут подумала над вашей теорией. А вы знаете, что в алфавите кхмерского языка 74 буквы?
Петр Петрович посмотрел на пирожок, потом на соседку, потом потрогал свою челюсть, в которой едва умещались тридцать два (теперь уже тридцать один) зуба. В его воображении возник кхмер, челюсть которого напоминала частокол или клавиатуру рояля.
– Семьдесят четыре? – переспросил он, бледнея.
– Семьдесят четыре, – подтвердила она с доброй улыбкой. – Так что у вас еще, можно сказать, рот нараспашку. Кушайте, не обляпайтесь.
Петр Петрович сел на стул. Идея о мировой гармонии цифр рухнула. Если кхмеры как-то справлялись, значит, дело было не в количестве костей, а в умении ими пользоваться. Он откусил пирожок (той стороной, где еще оставалась буква «Б» – «Блаженство») и решил, что завтра же пойдет вставлять имплант.
В конце концов, если для тридцать третьей буквы места в челюсти нет, ее всегда можно просто держать в уме. Или за щекой.
*
Мысль о китайском языке ворвалась в сознание Петра Петровича, как стадо слонов в посудную лавку.
– Позвольте, – пробормотал он, едва не подавившись пирожком. – Если в китайском языке пять, десять, пятьдесят тысяч иероглифов... то какая же у них должна быть челюсть?
Он представил себе типичного жителя Поднебесной. Согласно его теории, это должен был быть человек с головой размером с садовую бочку, внутри которой в триста рядов, как чешуя у дракона, теснятся зубы. Акулы должны были рыдать от зависти в сторонке.
Этой ночью Петру Петровичу снились кошмары. Ему снилось, что он – император династии Мин, и чтобы произнести фразу «Принесите мне чаю», ему нужно вырастить три новых клыка прямо во время предложения.
Утром он прибежал к соседке-филологу.
– Софья Павловна! – закричал он с порога. – Срочно! Как китайцы это делают?! У них что, зубы в два слоя, как у глубоководного удильщика? Или они используют молочные зубы как запасные фонды?
Софья Павловна спокойно поправила очки:
– Видите ли, Петенька, китайское письмо – идеографическое. Один знак – это целое понятие. Им не нужно выговаривать каждую «букву», они оперируют образами.
Петр Петрович замер. В его голове что-то щелкнуло.
– Образы... – прошептал он. – Значит, зубы – это не буквы. Зубы – это смыслы!
Он помчался домой и вывалил на стол свою медицинскую карту.
– Итак, – рассуждал он, лихорадочно рисуя схемы. – Если у меня 32 зуба, значит, природа разрешила мне иметь ровно 32 фундаментальные идеи.
Резцы – это базовые нужды: «Еда», «Сон», «Интернет».
Клыки – это «Оборона» и «Сарказм».
Коренные – это «Налоги», «Семья» и «Тлен».
Он посмотрел на зияющую дыру от удаленной «восьмерки».
– Вот оно! – вскричал он. – Вместе с зубом мудрости меня покинул смысл «Политика»! Вот почему мне сегодня так плевать на новости!
Петр Петрович почувствовал небывалую легкость. Его жизнь внезапно стала простой и понятной. Всего 31 действующий смысл. Никаких лишних сущностей. Он даже решил, что если выпадет еще один зуб (например, отвечающий за «Ипотеку»), он станет самым счастливым человеком на земле.
Однако общество требует быть «укомплектованным». Он подошел к телефону, чтобы записаться на установку импланта, но внезапно замер:
– Стоп. Если я вставлю искусственный зуб... это будет искусственный интеллект? Я буду думать мысли, которые мне не принадлежат? Я буду транслировать идеи швейцарской керамики?!
Он посмотрел на трубку с подозрением. В этот момент он понял, почему древние греки были такими умными – у них наверняка было по 40 зубов, включая философские премоляры.
*
На следующий день Петр Петрович замер перед зеркалом, широко оскалившись. Его внимание было приковано к нижнему левому «четвертому» зубу. Именно этот зуб, острый и слегка иронично повернутый к соседу, по его новой классификации отвечал за «Чувство юмора».
– Если я его потеряю, – прошептал Петр Петрович, – я превращусь в инструкцию к пылесосу. Стану серьезным, как годовой отчет, и начну понимать шутки Петросяна на физическом уровне.
Он тут же решил провести тест. Включил телевизор, попал на выступление какого-то комика. Тот шутил про тещу и ремонт. Петр Петрович внимательно прислушался к ощущениям в районе нижней челюсти.
«Четверка» предательски заныла.
– Ага! – воскликнул он. – Зуб юмора дает сигнал! Шутка плохая, эмаль не одобряет!
Но тут его осенила страшная догадка. Если зубов всего 32 (или 31 в его случае), а явлений в жизни гораздо больше, то один зуб должен отвечать за целую категорию. Значит, «Чувство юмора» соседствует с чем-то еще. Он тщательно простучал зуб чайной ложечкой.
– Ого, – Петр Петрович почувствовал странный отзвук. – Похоже, этот же зуб отвечает за «Теории заговора».
Это объясняло все! Вот почему все конспирологи такие нервные – у них просто кариес на зубах скепсиса! И вот почему люди смеются, когда слышат бред – это просто резонанс в одной и той же костной ткани.
Петр Петрович схватил зубную нить:
– Теперь я буду беречь этот зуб больше, чем фамильное серебро. Если он выпадет, я не просто перестану шутить. Я либо поверю, что Земля – это плоский блин, который держит гигантский стоматолог, либо вообще перестану видеть иронию в том, что у меня во рту на одну букву меньше, чем в букваре!
Он решил составить «Зубную карту судьбы».
«Пятерка» справа была назначена ответственной за «Любовь к Родине», «шестерка» слева – за «Умение вовремя промолчать» (этот зуб у него был под пломбой, что объясняло его частые срывы на собраниях жильцов).
Вдруг телефон пискнул. Пришло уведомление: «Вам начислено 33 бонусных балла в магазине "Мир улыбки"».
Петр Петрович побледнел. Опять тридцать три. Число букв преследовало его.
– Это провокация! – закричал он в экран телефона. – Вы хотите, чтобы я вырастил лишний резец ради ваших бонусов?!
Он выбежал в подъезд к Софье Павловне.
– Софья Павловна! – задыхаясь, крикнул он. – Я сегодня узнал, что в языке племени пираха вообще всего три гласных и восемь согласных! Сколько у них зубов?!
Софья Павловна, которая в этот момент выносила мусор, посмотрела на него с глубоким сочувствием:
– Петенька, у них зубов столько же. Просто они не тратят их на ерунду. Они ими едят.
Петр Петрович замер. Просто... едят? Без философского подтекста? Без привязки к орфографии?
*
Петр Петрович побрел в супермаркет. Если зубы даны для еды, он решил выбрать самый «философский» продукт – белорусский пармезан. Твердый, как гранит науки, и требующий полной мобилизации всех костных ресурсов.
В отделе сыров он стоял перед витриной, как перед алтарем.
– Так, – бормотал он, – для этого куска мне понадобятся все мои согласные. Особенно твердые.
Он выбрал самый сухой брусок и решительно вонзил в него зубы прямо у кассы (предварительно оплатив, разумеется). И тут произошло чудо. Раздался отчетливый хруст. Но это хрустнул не сыр.
Из десны Петра Петровича, как раз там, где должна была быть буква «Ю», выпал маленький, острый, как бритва, осколок. Петр Петрович замер, рассматривая его на ладони. Это был «молочный» осколок – крошечный рудимент, который дремал в челюсти сорок лет и решил выйти на свет именно под давлением импортозамещенного монолита из-под Витебска.
– Тридцать второй... – прошептал Петр Петрович. – Снова тридцать второй!
Он бегом вернулся к Софье Павловне, размахивая осколком:
– Смотрите! Комплект восстанавливается! Природа услышала мой запрос!
Софья Павловна вздохнула и пригласила его на чай:
– Петенька, сядьте. Вы заметили, что пока у вас был «недокомплект», вы говорили на редкость красноречиво? Вы изобрели три теории, одну религию и чуть не выучили кхмерский.
Петр Петрович замер с чашкой в руке:
– К чему вы клоните?
– К тому, – ласково сказала она, – что букв в алфавите 33 именно потому, что зубов 32. Этот один лишний знак – «лишняя» буква – существует для того, чтобы нам всегда было что сказать, когда во рту уже ничего не осталось. Это запас на случай тишины. Алфавит – это то, что мы строим над анатомией.
Петр Петрович посмотрел на свой осколок, потом на алфавит на обложке старого словаря Софьи Павловны.
– Значит... тридцать третья буква – это не зуб? – упавшим голосом спросил он.
– Нет, Петенька. Тридцать третья буква – это ваша фантазия. Она не крепится к челюсти. Она крепится к душе.
Петр Петрович вышел на балкон. Он посмотрел на ночной город и внезапно понял: неважно, сколько у тебя зубов – 32, 28 или вообще ни одного. Главное, чтобы тебе всегда было мало тридцати трех букв, чтобы описать этот странный мир.
Он улыбнулся своей обновленной и слегка «пробельной» улыбкой.
Впервые за долгое время Петр Петрович лег спать почти счастливым. Однако ближе к утру мозг посетила очередная идея. Если костей 206, а стран в Олимпийском комитете тоже 206 – значит, каждая его косточка обязана иметь свой флаг и гимн. Весь следующий день Петр Петрович потратил на то, чтобы решить, какая нога будет представлять Ямайку, и почему левый локоть категорически отказывается признавать суверенитет правого.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, друзья, чтобы не пропустить наших свежих рассказов!