Острый каблук Карины, сестры моего жениха, зацепил подол моего бежевого платья и крепко прижал его к дубовому паркету. Я дернулась назад, и тонкая ткань затрещала по шву. Послышался неприятный звук, плечо открылось.
Следом прямо на светлый хлопок выплеснулось содержимое высокого хрустального бокала. Темно-бордовое пятно от красного сухого моментально разошлось по груди, липкие капли потекли на туфли.
В банкетном зале загородного клуба, где собрались самые богатые люди города, кто-то начал откровенно ржать. Защелкали камеры на телефонах.
Я медленно повернула голову к Денису. К мужчине, с которым мы восемь месяцев выбирали обои в съемную хату и спорили, кто сегодня варит утренний кофе. К человеку, который клялся, что деньги и бренды для него — фигня. Сейчас он стоял в паре метров от меня, нервно теребил пуговицу своего дорогого пиджака. Его глаза бегали, он усиленно разглядывал лепнину на потолке, лишь бы не смотреть на меня. Он не подошел. Не заступился. Он просто хотел стать незаметным на фоне дорогих обоев.
Но чтобы понять, как я стала мишенью для издевок в зале, где один ужин стоит больше, чем многие получают за год, нужно вернуться немного назад. И кое-что объяснить.
Меня зовут Агата. Агата Соболева. Если вы хоть раз открывали серьезные деловые газеты, то точно видели лицо моего отца — Константина Соболева, владельца огромного промышленного холдинга. Заводы, стройки, металлургия.
В детстве вокруг меня всегда были кожаные салоны бронированных машин и дорогой парфюм людей, которые вечно улыбались мне до ушей. У меня было все, что покупается за деньги. И совсем ничего настоящего. К двадцати четырем годам я дико задолбалась от того, что каждый новый знакомый видел во мне только кошелек. Любой разговор рано или поздно сводился к просьбам пристроить родственника в холдинг, дать телефон отца или подкинуть деньжат на очередной бизнес.
Я свалила. Просто собрала два чемодана и сняла маленькую студию на окраине, где в подъезде пахло ремонтом, а на остановке — обычным кофе из автомата. Взяла другое имя — Аня Новикова. Устроилась реставратором в небольшую мастерскую: целыми днями возилась с деревом, клеем, чинила старые рамы и впервые чувствовала себя нормальным человеком.
Там я и встретила Дениса.
Он притащил в мастерскую старое зеркало своей бабушки. Высокий, симпатичный айтишник из крупной конторы. Он смешно морщил нос, глядя на трещины, шутил про криворуких грузчиков. Мы зацепились языками. За то, что я быстро оценила работу, он купил мне горячий кофе, и мы проболтали почти час прямо на крыльце, сидя на деревянных ящиках.
Денис был уверен, что я — обычная Аня, которая живет от получки до получки и экономит на проезде. Он никогда не спрашивал, почему я не тащу его в крутые кабаки, и радовался, какая я простая. Мне казалось, я нашла того самого.
Две недели назад он пришел ко мне домой сам не свой. Кинул ключи на тумбочку, долго мялся в коридоре.
— Ань… Тут такое дело. У родителей серебряная свадьба на выходных. Мать закатывает пир на весь мир, — он отвел глаза и начал нервно расшнуровывать кроссовки. — Там будут все партнеры отца, ну, эти... серьезные люди. Я хочу познакомить тебя с семьей официально.
Я согласилась сразу, но решила пойти туда как обычно. Если его родня сможет нормально принять простую девчонку-реставратора — значит, я не ошиблась.
Отец, когда узнал про мою затею, долго молчал в трубку.
— Агата, девочка моя, — его голос звучал глухо. — Люди, которые только-только начали богатеть, самые злые. Они вытирают ноги о тех, кто слабее, чтобы самим казаться важнее. Мои ребята будут дежурить рядом. Это не обсуждается.
В вечер банкета я надела обычное бежевое платье без вырезов. Собрала волосы, чуть подкрасилась. В зеркале была милая, совсем не заметная девушка.
Когда Денис заехал за мной, его лицо перекосило. В салоне его машины пахло чистотой и дорогим одеколоном, и на его фоне я выглядела серой мышкой.
— Ты… вот так поедешь? — он поморщился, барабаня пальцами по рулю.
— А что не так? Платье чистое, аккуратное.
— Да нет, просто там все будут при параде… Ладно, может, никто не заметит. Постарайся просто не лезть на глаза.
В ресторане стоял гул, звенели вилки и пахло едой вперемешку с тяжелыми духами. Женщины выпендривались в нарядах, которые стоят как хорошая тачка. Куча взглядов тут же впилась в меня, оценивая отсутствие побрякушек и простое платье. Рука Дениса на моей талии вдруг напряглась, и он быстро ее убрал.
Мать Дениса, Тамара Эдуардовна, стояла у огромного торта. На ней было платье в обтяжку, а на шее — куча камней. Увидев сына, она заулыбалась, но как только заметила меня, лицо у нее застыло. Она пошла к нам, чеканя шаг.
— Денис, дорогой, — она чмокнула его в щеку, посмотрев на меня как на пустое место. — А это кто? Ты же обещал познакомить нас со своей невестой, а не с кем-то из обслуги.
Она сказала это специально громко, чтобы все вокруг услышали.
— Мам, это Аня, — тихо буркнул Денис, переминаясь с ноги на ногу.
Я вежливо улыбнулась и протянула руку:
— Добрый вечер, Тамара Эдуардовна. Поздравляю вас с праздником.
Она даже не шевельнулась. Просто посмотрела на мою ладонь, скривилась и отвернулась к сыну.
— Денис, ты решил нас опозорить перед нормальными людьми? — зашипела она. — Это серьезный прием! Посмотри на нее. Она выглядит так, будто пришла доедать за гостями!
Я почувствовала, что лицо горит, но старалась стоять спокойно.
— Я выгляжу нормально, — ровно ответила я. — Пришла вас поздравить, а не ценниками мериться.
Тут из-за спины свекрови вылезла Карина — младшая сестра Дениса. Губы надуты, макияж тяжелый, в руке бокал.
— Ой, мам, забей, — протянула она, осматривая меня. — Дениска у нас вечно жалеет всяких сирых и убогих. Подкармливает бездомных. Только зачем ты ее сюда притащил? Думала, нашла богатого парня и можно присосаться к кормушке?
Было очень мерзко это слушать. Но хуже всего было смотреть на Дениса.
— Денис, — мой голос немного дрогнул. — Ты дашь им так со мной говорить?
Он покраснел, глянул на мать, потом уставился на свои ботинки.
— Ань… ну ты правда могла бы нормально одеться. Мама же просила… Не делай из этого проблему.
Именно тогда Карина «типа случайно» наступила каблуком на мой подол. Платье порвалось. А потом она выплеснула остатки питья мне прямо на грудь. В зале начали шептаться и посмеиваться. Кто-то уже вовсю снимал видео.
Я стояла мокрая, в рваном платье, а Тамара Эдуардовна брезгливо фыркнула и бросила охране:
— Уберите эту замарашку! Вышвырните её!
Двое шкафов в костюмах уже пошли ко мне, но вдруг люстры в зале мелко задрожали. Посуда на столах зазвенела. В зале стало шумно от нарастающего рокота.
Все, и охрана, и свекровь, посмотрели в окна.
За стеклом, прямо на газон клуба, садился черный вертолет. Лопасти поднимали кучу пыли. Двери ресторана с треском открылись. В зал вошел мой отец. Константин Соболев. За ним спокойно и четко шли трое охранников.
На бате был обычный костюм, но от его взгляда толпа гостей просто расступилась в разные стороны. Все в этом городе знали его. Дела половины людей в зале зависели от того, что скажет этот человек.
Он подошел ко мне, молча снял свой пиджак и накинул мне на плечи, закрывая порванное и грязное платье. Пахнуло привычным табаком, и мне сразу стало легче.
— Ты как, дочка? — тихо спросил он.
— Нормально, пап. Пора уходить.
— Пап?! — мать Дениса чуть не упала. Она побледнела, переводя безумный взгляд с меня на миллиардера.
Валерий Степанович, отец Дениса, который до этого спокойно цедил крепкий напиток в углу, начал резко бледнеть. Его фирма последние годы жила только за счет заказов от холдинга моего отца.
Отец медленно посмотрел на родителей Дениса.
— Добрый вечер, Валерий Степанович, — голос был холодным. В зале стало так тихо, что было слышно каждое слово. — Я смотрю, ваши бабы устроили тут целое шоу.
Отец жениха начал задыхаться, комкая салфетку.
— Константин Михайлович… мы… честное слово, это какая-то нелепая ошибка! Мы же не знали…
— Не знали чего? — отец чуть наклонил голову. — Что это моя дочь? То есть, по-вашему, унижать человека, рвать одежду и обзывать нищенкой — это нормально, если у него нет денег? Вы людей только по кошельку судите?
Мать Дениса рухнула на колени. Прямо на пол. Ее ноги просто перестали ее держать, и она осела на паркет, пачкая свое дорогое платье. Все ее высокомерие куда-то делось, ее затрясло от испуга.
— Простите… умоляю… я не знала!
Я посмотрела на Дениса. Он весь трясся. По лицу катился пот.
— Аня… Агата… — прохрипел он, пытаясь подойти и протянуть руки. — Прости меня, я затупил, я просто дурак. Я же тебя люблю…
— Замолчи, — я посмотрела ему в глаза. Внутри не было никакой жалости. Просто все стало понятно. — Ты меня не любишь. Если бы любил, ты бы закрыл меня собой, когда твоя сестра рвала мое платье. Ты жалеешь только о том, что сейчас мимо тебя пролетают большие деньги. Девчонка из мастерской тебе была не нужна.
Отец посмотрел на Валерия Степановича. Спокойно, без криков.
— В понедельник утром к вам придет проверка. Мы пересчитаем всё, что вы там строили за три года. А пока финансирование закрыто. Думаю, мы найдем повод разорвать все контракты.
— Нет! Умоляю! — заорал отец Дениса, пытаясь подбежать, но охрана его жестко отшила. — У нас кредиты! Это конец! Мы пойдем по миру!
— Значит, пойдете работать руками. Говорят, труд отлично лечит от заносчивости, — отрезал отец.
Он обнял меня за плечи, и мы пошли к выходу. Зал молчал. Было слышно только, как ревет Карина, размазывая тушь по щекам, и как тяжело дышит сидящая на полу Тамара Эдуардовна.
Через полтора месяца фирма семьи Дениса действительно загнулась. Началось банкротство. Матери Дениса пришлось продать дом, чтобы хоть как-то отдать долги. Дениса попросили с работы — начальство поняло, что после такого скандала и с таким багажом за спиной держать его у себя опасно.
Я больше не прячусь. Уволилась из мастерской и открыла свою галерею, где помогаю молодым художникам.
На открытии одной из выставок я познакомилась с парнем, который помогал мне со светом. Мы долго возились с лампами, ржали, перепачкались в краске. Он знает, кто мой отец. И знаете что? Ему плевать. Он смотрит на меня, а не на папины счета. Потому что честность — это единственное, что не купишь ни за какие миллиарды.
Рекомендую этот интересный рассказ, очень понравился читателям: