Я вспомнил про Анатолия Сергеевича Громова. Следователь по особо важным делам из управления ФСБ по республике Карелия. Мы познакомились пять лет назад, когда он расследовал дело о контрабанде леса через границу с Финляндией. Приезжал на станцию, брал показания, просил помощи с ориентированием по местности. Жесткий, честный, принципиальный человек. Не берет взяток, не идет на компромиссы. Из тех, кто верит в закон по-настоящему.
Рассказал Елизавете про него. Она оживилась, сказала, что ФСБ — это правильно. У них ресурсы, защита, возможности для масштабного расследования. Спросила, как с ним связаться.
Объяснил, что напрямую никак. Телефонов у меня нет, интернета нет, до ближайшего поселка 80 километров пешком через лес. Можно попробовать по рации связаться с Антониной Петровной на базе в Лоухе, попросить ее передать сообщение Громову. Но рискованно. Радиочастота открытая, кто угодно может перехватить передачу. Если люди Крылова мониторят эфир, узнают, где мы.
Елизавета предложила другой вариант. Пойти пешком через лес в Лоухи, найти там интернет-кафе или библиотеку с компьютером, отправить зашифрованное письмо через анонимную почту прямо в приемную ФСБ, приложить часть доказательств в зашифрованном архиве. Назначить встречу в безопасном месте.
Я покачал головой. 80 километров через карельскую тайгу — это минимум три дня пути. У нее нет опыта, нет снаряжения, нет сил. Не дойдет. К тому же рискованно оставлять станцию пустой. Если Глеб Орлов пришлет людей проверить, найдут мой ноутбук с фотографиями, поймут, что доказательства уцелели.
Мы сидели в тупике. Передать информацию нужно срочно, но все пути опасны. По рации рискованно, пешком через лес нереально, ждать помощи ниоткуда.
Тогда Елизавета сказала странную вещь. Произнесла тихо, глядя в огонь. Призналась, что есть еще один человек, который мог бы помочь. Артем. Ее бывший парень, который бросил ее три года назад. На самом деле он не бросил. Она сама исчезла из его жизни внезапно.
Он служит в ФСБ. Три года назад он предложил ей сбежать от отца, начать новую жизнь вместе. Она согласилась, но в последний момент испугалась. Отец узнал про их планы, пригрозил убить Артема, если она не разорвет все контакты. Она поверила угрозе, написала Артему, что больше не любит его, просила не искать. Удалила все соцсети, исчезла полностью. Делала это, чтобы спасти ему жизнь. Три года не выходила на связь, хотя каждый день думала о нем. Видела его профиль в служебных базах компании отца, знала, что он все еще работает в ФСБ, что занимается расследованием экологических преступлений в северных регионах. Несколько раз чуть не написала, но останавливала себя. Боялась, что отец выполнит угрозу.
Теперь она понимает, что это был единственный способ защитить Артема. Если бы тогда они сбежали вместе, отец убил бы обоих. А так Артем жив, работает, возможно, расследует дела против таких, как ее отец. Может быть, именно он тот человек, которому можно доверить доказательства.
Я слушал внимательно. Спросил прямо, любит ли она его до сих пор.
Она подняла глаза, мокрые от слез. Кивнула медленно. Призналась, что любит, что не переставала.
К утру дождь прекратился. Небо очистилось, выглянуло солнце, осветило озеро золотистым светом. Мы не спали всю ночь, сидели за столом, планировали следующие шаги.
Елизавета предложила написать письмо Артему через анонимный электронный адрес. Но для этого нужен интернет, а его на станции нет. Ближайшая точка доступа в поселке Лоухи, 80 километров по лесным тропам.
Я решил идти один. Быстрее, безопаснее, у меня есть опыт многодневных переходов через тайгу. Елизавета останется на станции, спрячется в доме, никому не открывать. Еды хватит на неделю, дров достаточно, ружье заряжено на случай опасности. Я дойду до Лоухи за два дня, отправлю письмо из интернет-кафе, вернусь обратно. Максимум пять дней туда и обратно.
Она возражала сначала испуганно. Боялась оставаться одна, вдруг придут люди отца, найдут ее, убьют. Но я объяснил терпеливо, что станция удалена от всех троп и дорог. Случайно сюда не выйдешь. Чтобы найти это место, нужны точные координаты и проводник. У Глеба Орлова таких данных нет. Пока нет.
Собрался быстро. Большой туристический рюкзак, спальный мешок, палатка легкая, запас еды на 4 дня, термос с чаем, нож, топорик, компас, GPS-навигатор на батарейках, спички водонепроницаемые, аптечка. Ружье оставил Елизавете, взял только охотничий нож на пояс. В лесу сейчас медведи готовятся к спячке, малоактивны, опасности почти нет. Флешку с документами Елизаветы и копию своих фотографий записал на две запасные флешки. Одну спрятал в рюкзаке в потайном кармане, вторую зашил в подкладку куртки. Оригиналы оставил на станции, закопал в герметичном контейнере под полом в сарае. Если что-то случится со мной в дороге, доказательства останутся.
Перед уходом показал Елизавете, как пользоваться ружьем. Она держала его неуверенно, тяжелое, непривычное. Объяснил, как снять с предохранителя, как целиться, как стрелять. Предупредил, что отдача сильная, плечо отобьет, но это не страшно. Главное — не паниковать, если придется применить. Стрелять только в крайнем случае, если реальная угроза жизни. Лучше спрятаться, переждать.
Она кивала, запоминала, глаза широкие от страха.
— Попросила меня вернуться быстрее. Сказала, что боится, что чувствует, будто что-то плохое произойдет.
Я обнял ее коротко, по-дружески, сказал, что все будет хорошо. Вернусь через пять дней максимум. Пусть просто сидит тихо, никуда не выходит, ждет.
Вышел в восемь утра. Погода стояла ясная, прохладная, градусов десять тепла. Идеальные условия для перехода. Пошел по знакомой тропе на восток, в сторону Лоухи. Первые два часа шел быстро, легко, рюкзак не давил, ноги привычные к нагрузкам. Лес стоял тихий, только птицы перекликались в кронах, белки прыгали по веткам, шуршали в опавшей листве.
Думал о Елизавете, оставшейся одной на станции. Странное чувство ответственности не отпускало. Будто оставил кого-то близкого, беззащитного, в опасности. Хотя она взрослая женщина, способная позаботиться о себе. Но за эти три дня мы стали близки. Больше, чем просто попутчики по несчастью. Что-то связало нас, невидимая нить доверия, взаимопомощи, понимания.
Вспоминал ее слова про Артема. Про любовь, которая не угасла за три года разлуки. Про жертву, которую она принесла, разорвав отношения ради его безопасности. Это требовало невероятной силы воли, самоотречения. Я бы так не смог. Не смог бы оставить Ларису, даже если бы это спасло ей жизнь. Эгоизм любви сильнее разума.
К полудню прошел 20 километров, вышел к реке Ковда. Бурная, холодная, талая вода с ледников несется между камнями с оглушительным ревом. Переправа здесь опасная, но другого пути нет. Разулся, снял штаны, сложил в рюкзак. Зашел в воду осторожно, держа рюкзак над головой. Течение сбивало с ног, камни скользкие под босыми ступнями. Вода ледяная, обжигающая, ноги онемели за минуту. Дошел до середины, глубина по пояс, течение усилилось. Несколько раз чуть не упал, балансировал, держался из последних сил. Вышел на противоположный берег через 10 минут, полностью вымотанный. Сел на камень, тяжело дышал, растирал онемевшие ноги руками. Кожа синюшная, покрылась мурашками, зубы стучали от холода. Оделся быстро, попил горячего чаю из термоса, съел хлеб с салом. Согрелся, отдохнул полчаса, пошел дальше.
После реки тропа пошла в гору, крутой подъем, через каменистый склон. Рюкзак тянул назад, ноги скользили на мокрых камнях. Поднимался медленно, останавливался каждые 200 метров, отдышивался.
К вечеру дошел до вершины, оттуда открылся вид на бескрайнюю тайгу. Сосны и ели до самого горизонта, между ними озера блестят серебром в лучах заходящего солнца. Красиво, дико, безлюдно. Разбил лагерь на поляне у ручья. Поставил палатку, развел костер, согрел еду. Ел медленно, смотрел на огонь, думал о завтрашнем дне. Еще 60 километров до Лоухи, полтора дня хода. Если повезет с погодой и не будет задержек, доберусь послезавтра к обеду.
Лег в палатку, залез в спальный мешок. Слушал звуки ночного леса. Ухали совы, выли волки где-то далеко на севере, трещали сучья под лапами ночных животных. Думал о Елизавете, интересно, спит ли она сейчас или сидит у окна с ружьем на коленях, вслушивается в каждый шорох. Жалел, что оставил ее одну. Но другого выхода не было.
Заснул тяжело, снились странные сны. Лариса стояла на берегу озера, махала мне рукой, звала за собой. Я шел к ней, но она отступала все дальше, растворялась в тумане. Потом вместо Ларисы появилась Елизавета, протягивала руки, просила о помощи. Я бежал к ней, но между нами вырастала пропасть, бездонная, черная. Она падала в нее, кричала, а я не мог ничего сделать.
Проснулся в четыре утра, в холодном поту, сердце колотилось. Понял, что это был не просто сон, а предчувствие. Что-то не так. Что-то случилось или случится. Вылез из палатки, посмотрел на небо. Звезды мерцали холодным светом, луна висела над горизонтом, тонким серпом. Тишина абсолютная, мертвая, давящая.
Решил идти дальше, не дожидаясь рассвета. Собрал лагерь за 20 минут, надел налобный фонарик, пошел по тропе в темноте. Светил фонарь узким лучом, освещал корни и камни под ногами. Шел быстро, почти бежал, гнала тревога, не давала остановиться.
К полудню второго дня вышел на окраину Лоухи. Поселок маленький, пять тысяч жителей, деревянные дома, пыльные улицы, заброшенные заводы. Нашел интернет-кафе на центральной улице, зашел. Подросток за стойкой уткнулся в телефон, даже не поднял голову. Оплатил час, сел за компьютер в дальнем углу. Создал анонимную почту на защищенном сервере. Написал письмо в приемную управления ФСБ по республике Карелия.
Глеб Орлов смотрел на меня из окна внедорожника с холодной усмешкой. Рука его лежала на подлокотнике. На пальце массивный перстень с печаткой. Я замер на тротуаре, мозг лихорадочно искал выход. Бежать? Куда? Поселок маленький, выхода два, оба на виду. Драться? Против вооруженных людей в машине голыми руками? Самоубийство.
Но Глеб не торопился. Просто сидел, смотрел, наслаждался моим страхом. Потом медленно произнес через открытое окно, чтобы не дергался, не убегал. Хочет поговорить. Если попытаюсь сбежать, пристрелят на месте. Тело закопают в лесу, никто не найдет. Если буду слушать разумно, возможно, останусь жив.
Я стоял неподвижно, сжимал лямки рюкзака до боли в пальцах. Глеб кивнул, приказал подойти ближе. Ноги двигались помимо воли, подошел к машине на три метра. Он высунулся из окна, оглядел меня с ног до головы. Усмехнулся.
Сказал, что лесник оказался упрямым. Месяц назад не послушал предупреждения, продолжил совать нос куда не следует. Теперь влип по-настоящему. Спросил, где девчонка. Елизавета Крылова. Знает, что она у меня на станции, спряталась. Батюшка ее очень волнуется, хочет вернуть дочку домой целую и невредимую. Готов хорошо заплатить тому, кто поможет. Сто тысяч долларов наличными. Просто скажи, где она, отведи к ней, получишь деньги и свободу. Сможешь уехать куда захочешь, начать новую жизнь.
Кровь стучала в висках. Как он узнал про Елизавету? Как вычислил, что она на станции? Я никому не говорил, по рации не передавал, в поселке ни с кем не общался. Откуда информация?
Глеб увидел мой взгляд, рассмеялся коротко. Объяснил снисходительно, будто ребенку. Три дня назад засекли активность моего ноутбука в сети через провайдера спутникового интернета. Оказывается, на станции есть интернет, просто я не знал. Старое советское оборудование для передачи метеоданных работает через спутник автоматически. Когда я подключил к нему свой ноутбук для зарядки батареи и копирования файлов, система автоматически синхронизировалась с сервером. ИТ-отдел компании «Северный Алмаз» мониторит все подключения в регионе, засек мой IP-адрес, вычислил местоположение. Значит, они знали, где я, последние три дня. Просто ждали, когда выйду из леса в цивилизацию. Следили за мной с момента, как я покинул станцию. Ждали здесь, в Лоухе, зная, что я направлюсь сюда. Все это время я думал, что действую скрытно, а меня вели как слепого котенка на веревочке.
Глеб продолжил разговор спокойно. Сказал, что девчонка наделала глупостей. Украла документы отца, подговорила яхтсмена инсценировать смерть, сбежала. Яхтсмена пришлось убрать, слишком много знал, мог сболтнуть лишнее. Теперь ее черед вернуться домой. Батюшка обещал простить, забыть все, если вернется добровольно. Свадьбу отменят, замуж выходить не заставят. Просто вернется в семью, будет жить спокойно.
Ложь. Я видел это в его глазах. Холодных, мертвых, без капли сочувствия. Если Елизавета вернется, ее убьют. Тихо, незаметно, инсценируют несчастный случай или самоубийство от депрессии. Крылов не может позволить дочери жить, зная его секреты, имея доказательства его преступлений.
Сказал Глебу твердо, что не знаю, где она. Нашел ее в бане три дня назад, накормил, дал переночевать, утром она ушла. Куда направилась, не говорила. Возможно, в Финляндию через границу, там недалеко, километров 50 на север.
Глеб прищурился, изучал мое лицо, пытаясь определить, лгу ли. Потом покачал головой медленно. Не верит. Лесник слишком правильный, не оставит женщину одну в лесу без провожатого. Наверняка спрятал ее на станции, велел сидеть тихо, пока сам ходит за помощью.
Дверь внедорожника распахнулась. Вышел второй мужчина. Крупный, в камуфляже, с пистолетом в кобуре на поясе. Шагнул ко мне, схватил за плечо железной хваткой. Потащил к машине. Я попытался вырваться, ударил локтем в ребра. Удар прошел, но бесполезный, как об стену. Он развернул меня, ударил в живот кулаком. Воздух вышел из легких, согнулся пополам, закашлялся. Он вывернул мне руки за спину, надел пластиковые стяжки на запястья, затянул до боли. Запихнул в салон внедорожника, сел рядом.
Глеб сидел на переднем сиденье, обернулся.
— Сказал спокойно, что едем на станцию. Я покажу дорогу. Если девчонка там, все закончится быстро и безболезненно. Если обманул, пожалею о рождении на свет.
Водитель завел мотор, машина тронулась. Ехали час по грунтовой дороге, потом свернули на лесную тропу. Внедорожник шел медленно, пробираясь между деревьями, переезжая через корни и ямы. Я сидел связанный, пытался придумать план. Как предупредить Елизавету? Как спасти ее и себя? Но мысли путались, в голове стучало от удара в живот, дышать было больно.
Через два часа подъехали к озеру, в километре от станции. Дальше машина не проходила, слишком густой лес. Глеб приказал вылезать, идти пешком. Мне разрезали стяжки, но держали под прицелом. Пошли через лес гуськом. Я впереди, за мной охранник с пистолетом, сзади Глеб, замыкал водитель с автоматом.
Вышли на поляну перед станцией. Домик стоял тихий, окна закрыты, из трубы дым. Значит, Елизавета внутри топит печь. Сердце сжалось. Сейчас ворвутся, схватят ее, увезут. Убьют обоих.
Но тут дверь дома открылась. На крыльцо вышел мужчина. Высокий, спортивный, в черной куртке, джинсах и ботинках. Короткая стрижка, загорелое лицо, на поясе кобура с табельным оружием. За ним вышла Елизавета, бледная, испуганная, но живая.
Глеб замер, поднял руку, останавливая людей. Прищурился, всматриваясь в незнакомца. Мужчина спокойно спустился с крыльца, встал перед домом, скрестил руки на груди. Достал из кармана удостоверение, раскрыл, показал издалека.
Представился громко, четко: «Капитан Артем Ковалев, управление ФСБ по республике Карелия, отдел по экологическим преступлениям». Работает под прикрытием последние три года, внедрен в структуру компании «Северный Алмаз» через подставную фирму-подрядчика. Собирал доказательства преступной деятельности Сергея Крылова и его людей. Елизавета Крылова находится под защитой ФСБ как свидетель и потерпевшая. Глеб Орлов и его подчиненные арестованы по обвинению в заказных убийствах, браконьерстве, коррупции.
Из леса за нашими спинами вышли 8 бойцов спецназа, в полной экипировке, с автоматами наперевес. Окружили нас плотным кольцом. Охраннику и водителю приказали бросить оружие, лечь на землю, руки за голову. Они повиновались мгновенно, профессионалы узнают безвыходную ситуацию. Глеб стоял неподвижно, лицо каменное. Понимал, что попался. Медленно поднял руки вверх. Его скрутили, надели наручники, повели к машинам спецназа, спрятанным в лесу.
Артем подошел ко мне, разрезал стяжки на запястьях ножом. Извинился за то, что пришлось ждать, пока преступники сами приедут на станцию. Использовали меня как приманку, рисковали жизнью. Но это был единственный способ взять их с поличным, на месте преступления, с оружием и намерением убить свидетелей.
Я смотрел на него ошеломленно. Спросил хрипло, как он узнал, где мы.
Артем улыбнулся. Получил мое письмо из интернет-кафе через два часа после отправки.
***
Прошло шесть месяцев после отъезда Елизаветы. Зима пришла рано, озеро покрылось льдом в конце октября. Снег засыпал лес по колено, температура опустилась до минус 25. Я продолжал работу. Проверял метеооборудование дважды в день, передавал данные на базу по рации, обходил территорию заповедника раз в неделю.
Браконьерство прекратилось полностью. После ареста Крылова и разгрома его сети никто больше не приходил в заповедник с капканами. Медведи залегли в спячку спокойно, не боясь быть убитыми ради лап и желчи. Волки вернулись на прежние тропы, следы их стай видел регулярно на снегу. Природа восстанавливалась медленно, но верно.
Деньги от государства потратил разумно. Купил новый дизельный генератор для аварийного электричества, запас топлива на зиму, новое зимнее снаряжение, спутниковый телефон для экстренной связи. Отремонтировал крышу бани, где прохудились два бревна. Закупил продуктов на полгода вперед, привезли вездеходом из Лоухи.
Жизнь вернулась в привычное русло. Подъем в 6 утра, проверка оборудования, завтрак, работа по хозяйству, обход территории, ужин, чтение книг при свете керосиновой лампы, сон. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Одиночество, тишина, покой.
Но что-то изменилось необратимо. Раньше одиночество было спасением, убежищем от боли потери Ларисы. Теперь стало тяжестью. По вечерам ловил себя на том, что прислушиваюсь к звукам за дверью, ожидая чьих-то шагов. Вспоминал, как Елизавета пыталась растопить печь и накурила в дому дыма. Как училась колоть дрова, как смеялась над моими историями из прошлого. Как мы сидели рядом на нарах, и ее теплое дыхание успокаивало меня. Понял, что соскучился по человеческому присутствию. По разговорам, по совместным ужинам, по ощущению, что ты кому-то нужен не только как работник, но как человек. Пять лет прятался от людей. Считал, что так проще. Оказалось, что просто трусил. Боялся снова привязаться и снова потерять.
В середине февраля получил по рации сообщение от Антонины Петровны из Лоухи. Передала приглашение на свадьбу Елизаветы и Артема. 25 февраля, Петрозаводск, скромная церемония в ЗАГСе, потом ужин в ресторане на 20 человек. Елизавета очень просит приехать, говорит, что не будет полного счастья без моего присутствия.
Я долго думал, отказываться или согласиться. Не хотел ехать в город, к людям, на праздник. Но понимал, что должен. Елизавета спасла меня так же, как я ее. Вернула мне способность чувствовать, напомнила, что жизнь продолжается после утраты. Я обязан был проводить ее в новую жизнь, благословить, отпустить окончательно.
Поймал попутку на вездеходе до Лоухи. Оттуда на автобусе до Петрозаводска, 8 часов тряски по зимней дороге. Приехал поздно вечером, снял номер в дешевой гостинице у вокзала. Непривычно было спать в городе. Шум машин за окном, голоса людей, свет фонарей. Не спал почти всю ночь, ворочался, вставал к окну, смотрел на заснеженные улицы.
Утром 25-го надел единственный костюм, который привез с собой. Старый, десятилетней давности, пахнущий нафталином. Побрился, постригся в парикмахерской возле гостиницы. Посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Чужой человек смотрел в ответ. Постаревший, изможденный, с глубокими морщинами вокруг глаз, с сединой в волосах и бороде.
Приехал в ЗАГС за полчаса до церемонии. Зал был небольшой, человек 30 гостей. Елизавета стояла у окна в простом белом платье без излишеств, волосы убраны в простой пучок, макияж минимальный. Рядом Артем в классическом черном костюме держал ее за руку. Они разговаривали тихо, смеялись, светились счастьем.
Она увидела меня, лицо озарилось радостью. Подбежала, обняла крепко, поцеловала в щеку. Поблагодарила за то, что приехал, сказала, что это важно для нее. Артем пожал мне руку, тоже благодарил, говорил, что я герой, что без меня бы ничего не получилось.
Церемония прошла быстро, минут 15. Они обменялись кольцами, поцеловались под аплодисменты гостей, расписались в книге регистраций. Муж и жена. Начало новой жизни.
На банкете сидел в углу, пил минеральную воду, почти не ел. Наблюдал за людьми, за их смехом, разговорами, танцами. Чувствовал себя чужим, лишним в этом мире. Хотел уйти тихо, не прощаясь, но Елизавета заметила. Подошла, села рядом, взяла за руку.
— Сказала серьезно, что беспокоится обо мне. Вижу ли я ее вину в том, что разбудила меня от спячки, а потом ушла, оставив одного. Она понимает, что я привязался, что было сложно отпустить. Просила прощения, если причинила боль.
Я покачал головой отрицательно. Объяснил честно, что благодарен ей. Пять лет был мертв внутри, существовал, но не жил. Она вернула меня к жизни, показала, что можно чувствовать снова. Больно, да. Но живые раны лучше мертвого покоя. Пусть живет счастливо, не думает обо мне. Я справлюсь.
Мы обнялись напоследок. Я встал, попрощался с Артемом, вышел из ресторана в холодную февральскую ночь. Шел по ночному городу пешком в сторону вокзала. Снег падал крупными хлопьями, скрипел под ботинками, ветер обжигал лицо. Думал о своей жизни, о выборах, о том, что дальше.
У автовокзала в маленьком круглосуточном кафе решил согреться перед дорогой. Зашел, сел за столик у окна, заказал чай. За соседним столиком сидела женщина одна. Волосы русые с проседью, собраны в хвост. Читала книгу, время от времени отпивала кофе. Лицо усталое, но доброе, открытое. Наши взгляды встретились случайно. Она улыбнулась мне просто, без кокетства, без фальши. Я улыбнулся в ответ неловко.
Она кивнула на пустой стул за моим столиком, спросила негромко, не против ли я, если она пересядет. Одной скучно сидеть в пустом кафе ночью.
Я кивнул, разрешая. Она пересела, представилась. Зовут Ольга, работает медсестрой в городской больнице, смена закончилась поздно, ждет утреннего автобуса в родную деревню навестить родителей.
Мы разговорились. Просто, легко, без напряжения. Она рассказывала про работу, про трудности в медицине, про маленькие радости помощи людям. Спросила, откуда я. Рассказал коротко про станцию, про работу лесника, про одиночество в тайге. Она слушала внимательно, с интересом, задавала вопросы. Говорили час.
Потом объявили посадку на ее автобус. Она встала, попрощалась, пожелала удачи. Я вдруг спросил, не могу ли узнать ее телефон. Вдруг захочу позвонить, поговорить. Она удивилась, но записала номер на салфетке, отдала. Улыбнулась на прощание той же открытой улыбкой и ушла.
Я сидел, держал салфетку с номером, смотрел в окно на падающий снег. Жизнь продолжается. Лариса ушла, Елизавета нашла...
Следующие три недели прошли как в тумане. Допросы в управлении ФСБ в Петрозаводске, дача показаний, опознание задержанных по фотографиям. Я рассказывал про браконьерство в заповеднике, про нападение месяц назад, про находку Елизаветы в бане, про все, что знал. Следователи записывали каждое слово, проверяли факты, сопоставляли с другими доказательствами.
Елизавета давала показания в соседнем кабинете. Я видел ее несколько раз в коридоре, она выглядела уставшей, осунувшейся, но свободной. Рядом с ней всегда был Артем. Держал за руку, поддерживал, оберегал от назойливых журналистов, которые пытались прорваться в здание за громкой историей. Дочь миллиардера против собственного отца, побег, фальшивая смерть, заказное убийство, коррупция, браконьерство. Идеальный материал для сенсации. Но Артем не давал им добраться до нее. Организовал защиту, временное жилье в безопасной квартире под охраной, психологическую помощь. Делал все возможное, чтобы она восстановилась после пережитого кошмара.
Видел, как он смотрит на нее. С бесконечной нежностью, обожанием, благодарностью за то, что она жива, что вернулась в его жизнь.
Сергей Крылов был арестован на третий день после операции на станции. Спецназ ФСБ ворвался в его особняк под Москвой ранним утром, когда он еще спал. Не успел уничтожить улики, скрыться за границу, подкупить нужных людей. Изъяли компьютеры, документы, жесткие диски с перепиской. Нашли в сейфе наличные 300 миллионов рублей, золотые слитки, поддельные паспорта на 4 фамилии для экстренного бегства.
Герман Волков тоже попал под следствие как соучастник схемы отмывания денег через нефтяные контракты. Бизнес-империя Крылова рушилась на глазах. Акции компании «Северный Алмаз» упали на 90% за неделю. Банки замораживали счета, партнеры разрывали договоры, акционеры требовали отставки совета директоров.
Суд прошел быстро по российским меркам, за два месяца. Доказательств было достаточно на 10 пожизненных сроков. Видеозаписи, аудиозаписи, документы, показания свидетелей, экспертизы. Крылов пытался отрицать, нанял лучших адвокатов Москвы, обвинял дочь в предательстве и клевете. Кричал в зале суда, что она неблагодарная, что он дал ей все, а она отплатила ножом в спину.
Елизавета сидела в зале, слушала, не меняясь в лице. Когда ее вызвали на трибуну свидетелем, она говорила спокойно, четко, без эмоций. Рассказала про годы контроля, манипуляций, угроз. Про принудительную свадьбу с Волковым. Про украденные документы, инсценировку смерти, убийство Андрея. Про то, что отец заказал мое убийство месяц назад, просто за то, что я фотографировал мертвых медведей. Зал слушал в гробовой тишине.
Судья выносил приговор три часа. Сергей Николаевич Крылов признан виновным в организации преступного сообщества, нелегальной добыче природных ресурсов, браконьерстве особо охраняемых видов, коррупции, заказных убийствах. Приговорен к 12 годам лишения свободы в колонии строгого режима, конфискация имущества, запрет на предпринимательскую деятельность пожизненно.
Глеб Орлов получил 15 лет за непосредственное исполнение убийства яхтсмена Андрея. Баллистическая экспертиза доказала, что пуля, извлеченная из черепа жертвы, выпущена из его табельного пистолета. Отпираться было бесполезно.
Чиновники, получавшие взятки, тоже понесли наказание. Кто-то сел на три года условно, кто-то получил реальные сроки, кто-то отделался штрафами и запретом занимать государственные должности. Николай Воронов, главный инспектор заповедника, покончил с собой до суда. Повесился в камере предварительного заключения. Оставил записку, где просил прощения у природы, у медведей, которых не защитил.
Я вернулся на станцию через месяц после ареста Крылова. Все было так же. Озеро, лес, тишина, одиночество. Но что-то изменилось внутри меня. Будто заново родился, ожил после пятилетней спячки. Последние недели показали, что я еще способен чувствовать. Страх, гнев, ответственность за другого человека, привязанность. Лариса ушла пять лет назад, но я все еще здесь. Живой. Имею право продолжать жить.
Елизавета приезжала попрощаться через неделю после моего возвращения. Артем привез ее на вертолете, высадил на поляне у станции, улетел на час, дав нам время наедине. Она выглядела другой. Волосы подстрижены коротко, одета просто в джинсы и свитер, без украшений, без косметики. Но красивая, живая, со светом в глазах.
Мы сидели на крыльце, пили чай, смотрели на озеро. Она рассказывала планы на будущее. Отказалась от наследства официально, не хочет денег отца, заработанных кровью и преступлениями. Устроилась на работу в благотворительный фонд защиты природы, будет помогать восстанавливать популяцию медведей в Карелии. Артем поддержал решение, сказал, что это правильно, что деньги не главное. Они планируют свадьбу через полгода. Скромную, без пышности, только близкие друзья. Хотят уехать жить в Петрозаводск, снять небольшую квартиру, начать все с нуля. Строить жизнь вместе, без лжи, без тайн, без страха.
Елизавета спросила, приеду ли я на свадьбу. Сказала, что хочет, чтобы я был там. Я спас ее жизнь, дал укрытие, поверил, помог. Без меня ее бы не было сейчас здесь. Артем тоже хочет поблагодарить лично.
Я помолчал, думая. Потом покачал головой медленно. Сказал, что не приеду. Не мое это, свадьбы, праздники, много людей. Привык к одиночеству, тишине леса. Там буду чужим. Пусть радуются без меня, строят счастье. Я рад за них по-настоящему.
Она посмотрела грустно, кивнула с пониманием. Достала из сумки конверт, протянула мне. Сказала, что это благодарность от государства. Премия за помощь в раскрытии преступления. 500 тысяч рублей. Можно купить новое оборудование для станции, запасы на зиму, что захочу.
Я взял конверт неохотно. Не за деньги помогал, но отказываться неудобно. Поблагодарил коротко. Мы обнялись на прощание. Крепко, по-настоящему, как обнимаются люди, прошедшие вместе через ад и выжившие. Она прошептала спасибо в мое плечо, голос дрожал. Я похлопал ее по спине неловко, сказал, чтобы была счастлива.
Вертолет прилетел, забрал ее. Я стоял на берегу и смотрел, как машина поднимается в небо, улетает на юг, становится точкой, растворяется в облаках.
Тишина вернулась. Плеск волн, шелест сосен, крик чаек над водой. Моя жизнь вернулась в привычное русло. Но теперь я знал, что не один в этом мире. Что где-то там, за лесами и озерами, живут люди, которым я не безразличен. Которые помнят, ценят, благодарны. И это грело душу.