Дед Петрович и дед Макарыч враждовали уже лет тридцать. Причина была веская: в 1996 году Макарыч не вернул Петровичу банку червей, заявив, что «черви были неликвидные и вообще сами уползли». С тех пор каждый выход на лед превращался в холодную войну.
Завязка: Клев века
Утро было морозным. Оба сидели в пяти метрах друг от друга, стараясь даже дышать в разные стороны. И тут — свершилось. У обоих одновременно дернулись поплавки.
Они подсекли. Лески натянулись, зазвенели, и... перепутались в районе одной и той же лунки. Из воды, бешено вращая глазами, вылетел один-единственный окунь. Но какой! Грамм на двести, не больше, но в глазах дедов он выглядел как минимум реликтовым китом.
Кульминация: Партер в сугробе
— Мой! — взревел Петрович, прыгая на рыбу сверху.
— На мою мормышку взял, ирод! — закричал Макарыч, пытаясь выковырять окуня из-под валенка соседа.
Битва перешла в активную фазу:
Прием «Снежный ком»: Макарыч попытался засыпать Петровича снегом, чтобы дезориентировать противника.
Захват «Удочка-лассо»: Петрович попытался обмотать ноги Макарыча леской, но в итоге привязал собственный термос к ящику соседа.
Психологическая атака: Оба начали одновременно вспоминать грехи друг друга, начиная с детского сада.
Через пять минут на льду образовался живой клубок из двух тулупов, четырех валенок и путаницы лески. Окунь, тем временем, лежал в стороне и с искренним недоумением наблюдал, как два почтенных пенсионера пытаются изобразить вольную борьбу в условиях вечной мерзлоты.
Финал: Неожиданный арбитр
Пока деды выясняли, чей «захват за бороду» эффективнее, из камышей бодрой рысцой выбежала местная бродячая кошка Мурка. Она без лишних споров и юридических проволочек:
Подошла к окуню.
Сказала краткое «Мяу» (что в переводе означало: «Спасибо за сервис»).
И скрылась в тумане вместе с объектом раздора.
Деды замерли. Петрович держал Макарыча за ухо, Макарыч сидел на шапке Петровича.
— Ушла... — выдохнул Макарыч.
— Ушла, — подтвердил Петрович, отпуская ухо. — Слышь, Макарыч, а окунь-то небось с селитёром был. Мелкий какой-то.
— Точно, — поддакнул тот, отряхивая тулуп. — И мормышка у меня старая была, не жалко.
Через десять минут они уже сидели на одном ящике и мирно допивали чай из термоса Петровича, обсуждая, что «в наше время и кошки были честнее, и рыба крупнее».
