Тамара подошла к ней, обняла.
— Для начала, Таня, не паниковать. Поедем на твою "дачу". Бурьян выкашивать. Крышу латать. Печку ремонтировать. Будешь у меня соседкой. У меня же в соседней деревне дача, всего три-четыре километра. Не пропадем.
И впервые за весь этот кошмарный день Татьяна Васильевна почувствовала, что не одна. Что есть рядом человек, который не предаст, не обманет, не кинет. И от этого на душе стало чуточку теплее, хотя горечь и обида никуда не делись.
Она посмотрела на фотографию Вадима, стоявшую на серванте. Сын улыбался своей веселой улыбкой, словно говорил: "Держись, мам. Я с тобой".
— Держусь, сынок, — прошептала Татьяна Васильевна. — Держусь.
Следующие полгода Татьяна Васильевна жила как в тумане. День за днем, неделя за неделей — серые, одинаковые, безрадостные. Утро начиналось с чашки чая и фотографии Вадима, вечер заканчивался там же. Телевизор работал фоном, но она его не слышала. Еда была без вкуса. Даже любимые сериалы про любовь и счастливые финалы теперь вызывали только горькую усмешку.
О своем позоре она не рассказала никому. Ни соседке по лестничной площадке, тете Зине, которая каждое утро выходила вытряхивать половички и обязательно заводила разговор «за жизнь». Тетя Зина была женщиной любопытной, но доброй, и Татьяна Васильевна боялась, что та начнет жалеть, а от жалости становилось только хуже.
Ни бывшим коллегам с швейной фабрики, где она проработала тридцать лет. Они иногда звонили, интересовались, как она там, одна, справляется ли. Татьяна Васильевна бодрым голосом отвечала, что потихоньку, что Вадим всегда с ней в мыслях. А сама потом долго сидела и смотрела в одну точку.
Тамара, ее верная подруга, рвала и метала первые месяцы.
— Таня, очнись! — кричала она в трубку так, что, казалось, стены дрожат. — Ну не сиди ты сиднем! Пошли к участковому! Напишем заявление! Да пусть даже без расписки, пусть без шансов, но хоть заявление оставим! Пусть у них на заметке эта Света будет! Вдруг она не только тебя развела?
— Бог ей судья, Том, — тихо отвечала Татьяна Васильевна. — Бог накажет. Я не буду.
— Бог накажет, когда рак на горе свистнет! — не унималась Тамара. — Пока Бог раскачается, она еще сто таких дурочек разведет! Ты о других подумай!
— Не могу я, Том. Стыдно. Так стыдно, что сил нет. Я же старая дура, поверила, размечталась. А она... — голос срывался, — лучше молчать.
Тамара приезжала, пыталась растормошить, тащила на свою дачу, заставляла копаться в грядках, дышать воздухом. Татьяна Васильевна ездила, помогала, даже улыбалась иногда, но внутри все было пусто.
На свою «дачу» — эту страшную развалюху в Пригорках — она так больше и не поехала. Тамара пару раз предлагала съездить, сорняки выдергать, хоть участок привести в порядок, но Татьяна Васильевна только отмахивалась.
— Зачем, Том? Чтобы лишний раз на свое унижение смотреть? Пусть стоит. Может, сгниет совсем, и никто не узнает, какая я дура.
Светлана больше не появлялась после того памятного разговора. Татьяна Васильевна сначала ждала, надеялась, потом поняла: все. Нет больше Светы. И не было никогда. Была какая-то чужая, хитрая, расчетливая девка, которая просто использовала ее горе в своих целях.
Марине, младшей сестре, она тоже ничего не сказала.
Марина жила в Подольске, виделись они редко — раз в полгода, может, чаще по телефону болтали. У Марины своих забот полон рот. Муж давно помер, сын Гришка — сплошная головная боль. Красивый, зараза, до умопомрачения, девки на него вешаются гроздьями, а толку? Работает то таксистом, то какими-то непонятными делами занимается, то вообще нигде не работает. Деньги есть — гуляет, денег нет — у матери на шее сидит. Жениться? Боже упаси! Марина уже и плакала, и ругалась, и внуков требовала — все как об стенку горох.
— Гришка — наказание мое, — жаловалась она по телефону Татьяне. — Опять в историю вляпался. С какой-то замужней связался, муж застукал, чуть морду не набил. Хорошо хоть в полицию не поехали, разошлись миром. Но нервы-то, нервы! Тань, я поседела вся с ним.
— Марин, ну что ты, — защищала племянника Татьяна Васильевна. — Молодой еще, перебесится. Вон какой красавец, какую девушку захочет — такая и будет. Женится еще, остепенится.
— Остепенится он, как же! — фыркала Марина. — Тридцать лет, а ума ни на грош. Прохиндей он, а не мужик. Ты бы видела, как он глазки строит, когда ему что-то надо. Любую обведет, ты и не заметишь, как у тебя последнее заберет.
— Ну, у меня забирать нечего, — вздыхала Татьяна Васильевна и переводила разговор.
И вот однажды, примерно через полгода после той злополучной сделки, раздался звонок в дверь.
Татьяна Васильевна открыла и обомлела. На пороге стояла Марина — в новой куртке, с укладкой, с сумкой, полной гостинцев. А за ее спиной, переминаясь с ноги на ногу в модных кроссовках, стоял Григорий.
— Танюха, принимай гостей! — закричала Марина с порога и полезла обниматься. — Мы к тебе с проверкой! Как ты тут одна маешься?
— Гришенька! — Татьяна Васильевна всплеснула руками. — Какими судьбами? Проходите, проходите скорее!
Григорий шагнул через порог, наклонился, чмокнул тетку в щеку. От него пахло хорошим парфюмом, мятной жвачкой и молодостью. Высокий, плечистый, с чуть нагловатым прищуром темных глаз и ямочками на щеках. Мать права — красавец. Такие девкам покоя не дают.
— Теть Тань, выглядишь отлично! — соврал он легко и непринужденно.
— Ой, спасибо, родной, — расчувствовалась Татьяна Васильевна. — Проходите на кухню, я сейчас чайник поставлю. Потом будем ужин готовить. Как же я рада! Спасибо, что приехали.
На кухне закипел разговор. Марина рассказывала про свои дела, про соседей, про родной город, где и Татьяна выросла. Григорий сидел, откинувшись на стуле, крутил в руках чашку и поглядывал по сторонам. Татьяна Васильевна хлопотала, выставляла на стол варенье, печенье, пирожки, которые специально купила в кулинарии накануне — вдруг кто нагрянет.
— Ну а ты как, Тань? — спросила наконец Марина, прихлебывая чай. — Рассказывай. Как одна-то живешь?
— Да как... — Татьяна Васильевна замялась, — привыкаю потихоньку. Без Вадика тяжело, конечно. Но жить-то надо.
И тут… прорвало.
Татьяна Васильевна сама не ожидала, что так вырвется. Видимо, слишком долго носила в себе, слишком глубоко прятала. А тут родные люди, Гришенька родной, смотрит такими понимающими глазами... И полилось.
Она рассказала все про Светлану — как будто бы невесту Вадима. Про обещания, про помощь, про то, как доверилась, как обрадовалась, что не одна. Про шестьсот тысяч на памятник, которые Света «одолжила» на салон красоты. Про риелтора Антона, про обмен участка на дачу, про фотографии красивые, про то, как поверила. И про тот страшный день, когда они с Тамарой приехали в Пригорки и увидели вместо домика с верандой покосившийся сарай с провалившейся крышей.
— И ничего не вернуть, — всхлипнула она под конец. — Расписки нет. Участка моего, Вадиминого, тоже нет. Деньги у Светы. А я... я дура старая. Стыдно-то как, Марин, сил нет. Потому и молчала. Вам не говорила, никому. Только Томка знает, и та меня чуть не убила.
Марина слушала, и лицо ее мрачнело с каждой минутой. Губы поджались, брови сошлись к переносице.
— Таня, ну как же так? — выдохнула она. — Ну как можно было не глядя?! На фотки повелась? Ты ж не вчера родилась! Ах, Света-Света... Да будь она проклята, тв…рь такая!
— Мам, не кричи, — негромко сказал Григорий.
Он сидел молча, слушал, и на лице его не было ни удивления, ни жалости. Было что-то другое. Спокойное, сосредоточенное, даже хищное чуть-чуть.
— Теть Тань, — спросил он, — а где этот салон, который она открыла? Не знаешь?
— Знаю, — кивнула Татьяна Васильевна. — Я мимо ходила пару раз. На нашей улице, только в другом конце, возле парка. Вывеска яркая, «Светлана» называется. Красиво там, витрины, цветочки... Я не заходила. Стыдно. Думала, может, сама придет, вернет...
— Не придет, — отрезал Григорий. — Такие не приходят. Такие ждут, пока дурак обманутый смирится или сдо..нет. Извини, теть Тань, за грубость, но это правда.
— Гришка, не смей! — одернула его мать.
— А что я? Я правду говорю. Теть Тань, — он подался вперед, — а можно я у тебя поживу немного? Ну, пару недель, месяц. Дел у меня в Подольске пока нет, свободен как раз сейчас. Помогу тебе с дачей, если надо. Мужик в доме нужен, мало ли что: розетку починить, кран там, или по хозяйству.
Марина аж чаем поперхнулась.
— Гришка, ты что удумал? — она впилась в сына подозрительным взглядом. — Какая дача? Какие дела? Не вздумай, слышишь? Мало тебе проблем с полицией? Я тебя знаю, вон уже глаза горят!
— Мам, да что ты сразу? — Григорий сделал невинное лицо, но в глазах заплясали чертики. — Я правда помочь хочу. Тетя Таня одна, ей тяжело. А я мужик, руки есть. Дачу там поправим, крышу подлатаем, траву выкосим. Чтобы не стыдно было.
Татьяна Васильевна смотрела на племянника и не верила своему счастью. Родная душа! Не бросил, не осудил, помочь хочет.
— Гришенька, да что ты, зачем тебе? У тебя свои дела...
— Нет у него дел! — отрезала Марина. — Шляется целыми днями неизвестно где. Тань, не бери его. Он тебе таких дел наворотит — не расхлебаешь.
— Мам, — Григорий повернулся к матери, и голос его стал жестким, — я сказал — помочь хочу. И помогу. А ты не мешай.
Марина замолчала, только вздохнула тяжело. Знала она этот тон. Когда Гришка так говорит, спорить бесполезно. Сделает по-своему, хоть ты тресни.
— О чем вы? — не поняла Татьяна Васильевна. — Если нужно, поживи, Гришенька. Место есть. Мой дом всегда для тебя открыт. Спасибо тебе, родной.
На том и порешили.
Марина уехала на следующий день… вечером. На прощание она долго трясла сына за грудки, шипела в ухо:
— Гришка, смотри у меня! Не вздумай ничего! Чтоб без глупостей! И без полиции! Ты понял? Мало тебе приводов?
— Мам, все под контролем, — отмахнулся Григорий, чмокнул мать в щеку возле электрички и попрощался. А сам подумал: «Посмотрим».
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.