Перед ними было поле, заросшее прошлогодним бурьяном в человеческий рост. Среди этой травы торчали остатки какого-то забора — несколько гнилых досок, покосившихся и почерневших. В глубине участка виднелось нечто, отдаленно напоминающее дом. Маленькая, покосившаяся избушка с провалившейся крышей, заколоченными окнами и покосившимся крыльцом.
— Господи... — выдохнула Татьяна Васильевна и схватилась за сердце.
Тамара уже продиралась сквозь бурьян к дому. Татьяна поплелась за ней, цепляясь за высокие стебли, которые больно хлестали по ногам. Домик оказался еще страшнее, чем издали. Крыша провалилась наполовину, одна стена подгнила и покосилась, окна заколочены кривыми досками. Крыльцо — три сгнившие ступеньки — вело к двери, которая висела на одной петле.
Тамара толкнула дверь. Сквозь дыры в крыше пробивался свет, освещая горы мусора на полу, какие-то тряпки, битые бутылки. Печка развалилась, обои свисали клочьями.
— Это... это дача? — прошептала Татьяна Васильевна, заглядывая внутрь. — Это... они мне продали это?
Тамара вышла на крыльцо, достала сигарету, закурила. Руки у нее дрожали.
— Таня, — сказала она глухо, — ты иди..тка. Прости, конечно, но иди..тка редкостная. Тебя развели, как последнюю дуру. Твой городской участок, который стоит миллиона полтора, обменяли на эту развалюху, которой цена — тыщ пятьдесят.
— Но Света... Света говорила, что домик хороший, что ухоженный, что на веранде мебель плетеная... — Татьяна Васильевна почувствовала, как ноги становятся ватными, и опустилась прямо на траву. — А на фотографиях... я же видела фотографии...
— Фотографии другого дома, Таня! Другого! Тебе показали фуфло, а продали это корыто! — закричала Тамара. — Ты хоть документы читала, когда подписывала? Хоть что-нибудь?
— Света сказала, что все стандартно... что можно не читать...
Тамара схватилась за голову.
— Ох, Танька, Танька... Где твоя голова была? Я же тебе говорила! Я же предупреждала! А ты — "Светочка, Светочка"... Вот тебе и Светочка. Вот тебе и любовь к Вадиму.
Татьяна Васильевна сидела и смотрела на покосившийся дом. Перед глазами все плыло. Она вспомнила, как Света обнимала ее, как говорила про Вадима, как обещала помогать. Вспомнила, с какой готовностью та взялась за все дела. Вспомнила, как быстро нашелся и риелтор, и покупатель на лодку. Как все складывалось слишком гладко, слишком быстро.
— А участок? — спросила она тихо. — Мой участок городской? Кому он теперь?
— Кому-кому, — горько усмехнулась Тамара. — Да тому же Антону, наверное, или Свете твоей. Или их друзьям. За миллион-то с лишним. Они сейчас, небось, шампанское пьют и радуются, как лохушку развели.
— Но Света... она же любила Вадима... — пролепетала Татьяна Васильевна, и слезы потекли по ее морщинистым щекам. — Она же плакала на похоронах... Она помогала...
— Помогала, — передразнила Тамара. — Конечно, помогала. Присматривалась, принюхивалась, выжидала момент. А ты, душа добрая, ей все на блюдечке и выложила. И деньги, и участок. И даже спасибо сказала.
Она помолчала, потом подошла к подруге, протянула руку:
— Вставай, Таня. Надо ехать.
— Куда ехать? — безучастно спросила Татьяна Васильевна.
— Домой, — твердо сказала Тамара. — А оттуда — в полицию. Заявление писать о мошенничестве.
— В полицию? — испугалась старушка. — Ой, Том, что ты, что ты! Я боюсь. Я же старая, ничего не понимаю. Меня там засмеют. Да и Свету жалко...
— Жалко? — Тамара выпучила глаза. — Ты эту змею жалеешь? Которая тебя без штанов оставила? Которая твоей доверчивостью воспользовалась? Таня, очнись! У тебя ничего не осталось! Ни денег Вадимовых, ни участка! Только эта рухлядь!
Татьяна Васильевна обвела взглядом участок: бурьян, покосившийся забор, страшный дом с провалившейся крышей. Потом перевела взгляд на подругу и вдруг заплакала навзрыд, как маленькая девочка, громко, с подвыванием, размазывая слезы по лицу.
— Томочка, за что? — всхлипывала она. — За что мне это? Вадим погиб, а теперь и это... Чем я людям помешала? За что они так со мной?
Тамара присела рядом, обняла подругу, прижала к себе.
— Не плачь, Таня, не плачь, — шептала она, хотя у самой глаза были мокрые. — Мы что-нибудь придумаем. Вместе придумаем. Я тебя не брошу. Поняла? Не брошу.
Они долго сидели так, две старухи, посреди заросшего бурьяном участка, прижавшись друг к другу. А вокруг шумел ветер, и где-то далеко, за лесом, садилось солнце, такое же красивое, как на фотографиях, которые показывал Антон. Только здесь его никто не видел.
Потом Тамара решительно поднялась.
— Все, поехали. Завтра с утра идем к участковому. А сегодня... сегодня я позвоню этой Свете твоей... — она сжала кулаки, — я сама позвоню. И скажу все, что о ней думаю.
Татьяна Васильевна с трудом поднялась. Ноги не слушались, в голове шумело. Она еще раз оглянулась на дом — на этот кошмар, который теперь назывался ее дачей. Сердце сжалось в тугой комок.
— Поехали, Том, — прошептала она. — Поехали отсюда.
Они сели в машину и поехали обратно. Всю дорогу Татьяна Васильевна молчала, смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стояла Света — улыбающаяся, добрая, заботливая. Как же так? Как она могла? Ведь Вадима любила... Или нет? Или все это была ложь? И слезы на похоронах? И рассказы про кольцо? И слова о любви?
— Том, — спросила она вдруг, — а может, она Вадима и не любила вовсе? Может, ей только деньги нужны были?
— А ты думала? — горько ответила Тамара. — Конечно, не любила. Любила бы — не обманывала бы его мать. Любовь, Таня, она по-другому выглядит.
Татьяна Васильевна закрыла глаза. Две слезинки скатились по щекам и упали на платье в горошек.
Дома, едва переступив порог, Тамара схватила телефон.
— Давай номер этой твоей Светы.
— Том, может, не надо? — испугалась Татьяна. — Может, поговорим сначала?
— Надо, Таня, надо. — Тамара уже набирала номер.
Света ответила после второго гудка. Голос был веселый, беззаботный.
— Татьяна Васильевна! Как хорошо, что вы позвонили! А я как раз хотела вам звонить. Как вы? Как дача? Понравилась?
— Это не Татьяна Васильевна, — железным голосом сказала Тамара. — Это ее подруга, Тамара. И я тебе вот что скажу, Светлана. Ты, тв..рь такая, последние трусы с пожилого человека сняла. Деньги взяла, участок под шумок умыкнула, а взамен впарила развалюху. Радуешься, небось?
В трубке повисла тишина. Потом Света заговорила — спокойно, даже с какой-то ленцой:
— Тамара, я не понимаю, о чем вы. Какая развалюха? Дача как дача. Да, требует ремонта, но Татьяне Васильевне сразу об этом говорили. Она сама все подписала, сама согласилась. Претензий у нее не было. А если у вас есть вопросы — обращайтесь к риелтору. Это он сделку оформлял, я тут вообще ни при чем. Так, посоветовала просто от чистого сердца.
— От чистого сердца? — задохнулась Тамара. — Да ты...
— Всего доброго, Тамара, — перебила Света. — И Татьяне Васильевне привет передавайте. Скажите, что я помню Вадима и всегда буду помнить.
Татьяна выхватила трубку из рук подруги:
— Света… Светочка… это Татьяна Васильевна. Здравствуй. Ты не обижайся на Тамару. Это она на эмоциях. Правду ты говоришь, сама я согласилась, все подписала. Но можно ведь отремонтировать дачу, правда? Деньги, которые я тебе одолжила, как раз и пойдут на ремонт, когда отдашь. А на памятник… на памятник у меня есть еще немного. Не на такой, конечно, шикарный, но есть. И потом…
— Какие деньги, тетя Таня? Я не брала у Вас в долг. Вы наверное что-то перепутали, —перебила Татьяну Васильевну Светлана, — у меня тут клиентка, занята я очень. Поздравляю еще раз с покупкой дачи. Пока… пока.
И отключилась.
Тамара смотрела на телефон, как на ядовитую змею.
— Таня, — сказала она тихо, — значит, расписки у тебя нет? Ну, что она взяла у тебя шестьсот тысяч? И свидетелей нет?
Татьяна Васильевна похолодела.
— Нету, — прошептала она. — Не брала я расписку. Она сказала, зачем, мы же свои люди...
Тамара села на стул и закрыла лицо руками.
— Ну все, Таня. Приехали. Деньги ты ей отдала наличкой, без расписки. Участок свой подарила практически за этот сарай. Даже если ты в суд подашь, ничего не докажешь. Она скажет, что никаких денег не брала, что это твои фантазии. И свидетелей у тебя нет.
— Как нет? — не поняла Татьяна. — Ты же есть. Я тебе рассказывала.
— Рассказывала — не считается, — махнула рукой Тамара. — Я не видела, как ты ей деньги передавала. А она скажет, что ничего не брала. И все дела.
Татьяна Васильевна смотрела на подругу и медленно осознавала весь ужас своего положения. У нее не осталось ничего. Ни сына, ни денег, ни участка, ни даже надежды на справедливость. Только этот кошмарный домик в забытой богом деревне и шестьсот тысяч долга, который ей никто не вернет.
— Томочка, — прошептала она, — что же мне теперь делать?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.