История о том, как немца взяли на настоящую русскую рыбалку – он никак не был готов к такому формату отдыха.
Дочка нашего рыбака Никиты Фомича, который тридцать лет проработал в рыбацкой артели, уехала учиться в город и там вышла замуж за своего сокурсника – немца Ганса. Живут в Баварии, но каждый год приезжают в деревню к родителям.
Ганс оказался высоким, солидным, в очках, медленно говорил по-русски с акцентом, но стараясь. Никита Фомич сначала скептически наблюдал за зятем, но затем решил показать ему настоящую рыбалку:
– Завтра, Гансик, на Волгу пойдем, – объявил тесть. – Мужики соберутся, донки закинем. Лещ хорошо берет на повороте реки.
Ганс закивал:
– Я-Я… Я очень хочу! У меня дома спиннинг есть, я часто ловить рыбка…
– Спиннинг — баловство, – отмахнулся Никита Фомич. – Донка — это настоящее дело!
На следующее утро пятеро мужчин с Гансом двинулись к Волге. Донки, ведро с червями, рюкзаки с провизией, три канистры — одна с водой, две с первачком. Немец смотрел на этот хаос с удивлением, а для местных все было на своих местах.
Место выбрали знакомое: излучина за старой ивой, где дно резко уходило в глубину. Пока Никита Фомич и Аристотель разматывали донки, Петрович готовил наживку, дед Василь с Гришей разводили костер, Ганс помогал расставлять рогульки и месить прикормку.
Но тут он заметил что-то странное. В трех метрах от леса полыхал огромный костер, а на рогатине лежал кусок свинины на ребрах.
– Это… открытый огонь? Рядом деревни! Штраф будет! – обомлел Ганс.
– Какой штраф? – засмеялся Петрович. – Тут наше место! Мы сорок лет костры жжем и рогатин не крадем.
Никита Фомич налил гранёный стакан «волшебной жидкости»:
– На, зять, выпей за рыбалку. Волга всё понимает: и костры, и рогатины, и прикормку.
Ганс выпил, сначала закашлялся, но уже через минуту почувствовал, что клев — это совсем другое дело.
– Иди донки проверяй, – скомандовал тесть. – Колокольчик зазвенел — тащи сразу!
Ганс подошел к шести донкам. Волга расстилалась перед ним с огромными ожиданиями, а лески уходили в темную воду. Мужики уселись у костра, обсуждали погоду, рыбу и местные деревенские заботы.
– Гансик! Мясо готово! – позвал Петрович.
Ганс вернулся, попробовал свинину, выпил еще пару стаканов, почувствовал себя настоящим рыбаком. Волга шумела, костер трещал, а деревенские мужики казались самыми лучшими людьми на свете.
Вдруг один из колокольчиков зазвенел.
– Ганс, тащи! – заорал Никита Фомич.
Ганс рванул к удочке и вытащил серебристого леща на полтора-два килограмма. Вспомнив немецкие правила рыбалки, он взял полено и… три раза ударил рыбу по голове, чтобы «усыпить».
– Не рассчитал, ядрить-колотить, – прокричал Ганс.
– Ты чего? – удивился Никита Фомич.
– В Германии один удар — и рыба спит. Держать живую в садке — негуманно, штраф огромный!
Мужики переглянулись и засмеялись: «У вас там с ума все посходили».
Рыбалка продолжилась. Поймали ещё трех лещей, плотвиц и окуня. К обеду самогонка «полегчала», а Ганс уже пел песни и рассказывал о ловле форели в Баварии.
– Едрить-колотить, какие у нас сложности! – смеялся он. – Тут проще: пришел, поймал, домой унёс.
К вечеру Ганс шел, опираясь на плечо тестя, и клялся, что обязательно вернётся. На прощание обещал привезти баварский шнапс и свою «специальную дубину» для рыбы.
– Приезжай, зять, – кивнул Никита Фомич. – Дубинку можешь не везти — поленьев у нас хватает.
Ганс высунулся в окно и крикнул:
– Едрить-колотить, я люблю вашу рыбалку и вашу дочку!
Мужики смеялись до слез, а Никита Фомич вытер слезу — то ли от смеха, то ли от умиления:
– Ничего, привыкнет наш немец. Главное — начало положено и рыболовный чай научился пить.