Чемодан не закрывался. Я села на него всем весом, молния поддалась со скрипом, и в эту секунду за спиной раздался его голос:
— Ты что творишь?
Я обернулась. Максим стоял в дверях спальни, бледный, с телефоном в руке. Наверное, мама уже успела позвонить.
— Собираюсь, — ответила я спокойно. Удивительно спокойно для человека, который три часа назад рыдал в ванной.
— Куда? — он шагнул в комнату. — Лен, ну что за детский сад?
Я выпрямилась, отряхнула джинсы. Детский сад. Как будто это я устроила истерику вчера вечером из-за того, что купила «не ту» сметану. Как будто это я две недели дулась, потому что она — его мама — обиделась на поздравление в мессенджере вместо личного визита.
— К Ритке, — сказала я. — Переночую, подумаю.
— О чём подумаешь? — голос Макса дрогнул. — О разводе? Серьёзно?
Я взяла второй чемодан, маленький, с косметикой. Он преградил мне путь.
— В смысле развод? Мама столько в тебя вложила! — крикнул он.
Я замерла.
Вложила. В меня. Как в стартап. Как в ремонт квартиры.
— Что она вложила, Макс? — я поставила чемодан на пол. — Ну-ка, давай по пунктам.
Он растерялся. Открыл рот, закрыл.
— Ну... она же тебя учила готовить. Помнишь, в первый год? Ты даже борщ не умела.
Я усмехнулась. Да, помню. Помню, как Галина Петровна стояла у меня над душой на крохотной кухне съёмной однушки и комментировала каждое движение: «Морковь не так трёшь», «Свёклу рано положила», «У нас в семье по-другому». Помню, как я варила этот чёртов борщ четыре часа, а Максим сказал: «Нормально, но у мамы вкуснее».
— Дальше, — попросила я.
— Она помогла тебе с работой устроиться!
Ах да. Работа. Галина Петровна действительно «помогла» — пристроила меня в бухгалтерию к своей подруге. На зарплату в двадцать две тысячи, с которой я три года не могла уйти, потому что «как же Людочку подводить, она же маме доверилась».
— Ещё что?
— Лена, ну хватит! — Максим провёл рукой по лицу. — Мы же семья. Семья — это когда вместе, когда притираются, когда уступают друг другу.
— Уступают, — повторила я. — Интересное слово.
Я уступила, когда его мама заявилась к нам на годовщину свадьбы без звонка и осталась ночевать. Я уступила, когда мы отменили мой отпуск на море, потому что Галине Петровне нужно было «помочь на даче». Я уступила, когда он забыл мой день рождения в третий раз подряд, зато про мамин — помнил за месяц.
— Я уступала четыре года, Макс. Я уступила себя.
Он смотрел на меня непонимающе. Как на задачку, которую не может решить.
— Но мама же старалась для нас, — сказал он тише. — Она хотела, чтобы ты стала хорошей женой.
Вот оно. Главное слово. Хорошей. По её меркам. По меркам женщины, которая сорок лет прожила с мужем-тираном и считала это достижением.
— А кто я сейчас, по-твоему? — спросила я.
Максим молчал. Потом достал телефон, набрал номер.
— Мам, она не слушает, — сказал он в трубку. — Приезжай, пожалуйста.
Я взяла чемоданы. Руки тряслись, но я держалась.
— Не приедет она, — сказала я. — Потому что я уже ушла.
В коридоре пахло его одеколоном и пылью. Я натянула куртку, и тут Максим схватил меня за руку.
— Постой. Ну правда, из-за чего весь сыр-бор? Из-за того, что я вчера не поддержал тебя при маме?
Вчера. Вчера Галина Петровна в очередной раз отчитала меня за «бардак» в квартире — при том, что я убиралась накануне три часа. Я попросила Макса заступиться. Он сказал: «Ну она же не со зла».
— Не из-за вчера, — ответила я. — Из-за всех вчера. Из-за того, что ты не видишь меня. Видишь только то, что мама тебе показывает.
— Это несправедливо! — его голос сорвался. — Я люблю тебя!
— Нет, — я высвободила руку. — Ты любишь удобство. Любишь, когда всё тихо, когда мама довольна, когда жена не качает права. А я устала быть удобной.
Я вышла на лестничную клетку. Лифт гудел где-то внизу. Максим стоял в дверях, растерянный, с опущенными руками.
— Мама расстроится, — сказал он.
Не «я расстроюсь». Не «останься, пожалуйста». Мама.
— Передай ей привет, — ответила я и нажала кнопку вызова.
Лифт пришёл быстро. Я зашла, обернулась. Максим всё ещё стоял на пороге. Маленький, потерянный, тридцатилетний мальчик, который так и не научился быть мужем.
— Лен, — позвал он. — А если я... если мы попробуем по-другому?
Двери начали закрываться.
— Попробуй сначала сам, — сказала я. — Без переводчика.
На улице было морозно и ветрено. Чемоданы тяжело стучали по бордюру. Телефон завибрировал — сообщение от Риты: «Жду. Вино в холодильнике».
Я остановилась у светофора, перевела дух. Странное чувство — одновременно пусто и легко. Как будто сняла рюкзак после долгого подъёма в гору.
Может, Галина Петровна и правда много вложила. Только вложила она в проект под названием «идеальная невестка», а не в человека по имени Лена.
А я устала быть проектом.
Загорелся зелёный. Я перешла дорогу и не оглянулась.