- Она тебя не любит, - хмуро сказал муж.
- Ну, я не рубль золотой, чтобы всем нравиться, - пожала плечами я, - переживу как-нибудь.
Я домывала посуду, муж помогал мне, а свекровь сидела в соседней комнате, и я физически ощущала ее присутствие. Более того, я была уверена, что она сейчас прислушивается к нашему разговору и пытается понять, не говорим ли мы о ней.
- Мне не нравится это ваше противостояние, - сказал муж.
- Мне тоже, - отозвалась я, - но не я его начала.
Леша помолчал немного и сказал:
- Просто знаешь… Мне кажется, что скоро произойдет… что-то очень нехорошее.
Такое же ощущение было и у меня. Я домыла посуду, и мы с Лешей уехали домой.
Пять лет мы были женаты, и все эти годы ютились в моей квартире. Вспоминаю, как впервые Леша привел меня знакомить с матерью. Раиса Павловна тогда оглядела меня с ног до головы, медленно, с таким же придирчивым недоверием, с каким, наверное, оценивают подержанный автомобиль, прикидывая, сколько лет он еще прослужит и во сколько обойдется его ремонт.
На мне было любимое вишневое платье, но оно явно пришлось не по вкусу будущей свекрови. Возможно, оно показалось ей слишком вызывающим… Или я просто не знаю «правил игры».
«Могла бы и поприличнее одеться, – сухо заметила она, – всё-таки с матерью будущего мужа знакомишься, а не…»
Раиса Павловна не договорила, но я прекрасно поняла, что подразумевалось.
Тогда я работала старшим специалистом, только-только перешла из операционистов. Мне было двадцать шесть. На работу я прилетала в семь утра, а покидала офис ближе к девяти вечера. Книги по финансовому анализу я читала в метро, стоя в вагоне, прижатая кем-то к поручню, и буквы плыли перед глазами от усталости и бесконечной тряски…
Эта новая должность, достигнутая трудами и упорством, стала долгожданным признанием. Спустя два года меня наконец-то назначили начальником отделения. Узнав эту новость, Раиса Павловна, моя свекровь, смерила меня скептическим взглядом и процедила:
— Ну-ну. Всем известно, как юные особа делают карьеру в банковской среде.
Ее старшая дочь, Вика, присутствовавшая при этом разговоре, чопорно кивнула, словно подтверждая каждое слово матери.
— И как же, позвольте узнать? — спросила я, стараясь сохранить невозмутимость.
Свекровь, не отводя от меня презрительного взгляда, ответила с едва уловимой насмешкой:
— Известно каким местом, — прошипела она.
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
— М-м, — протянула я, — а вы это вот прям знаете, да? Сами лично наблюдали, или кто-то любезно поделился сплетнями?
Лицо свекрови залилось густым румянцем.
— Не смей мне хамить! — взорвалась она. — Я в два раза тебя старше! Я годилась бы тебе в матери!
— А вы мне разве не хамите? — спокойно спросила я, чувствуя, как мой собственный гнев начинает прорываться наружу.
— Где тут хамство? — возмущенно воскликнула она. — Я лишь констатировала факт: все вы, юные девы, пробиваетесь в жизни, как умеете. Используя… Я факты привожу! Где тут хамство, я вас спрашиваю?
— Прямо-таки все? — переспросила я, словно подчеркивая нелепость ее утверждения.
— Все! — отрезала она, не оставляя места для возражений.
В этот момент мой муж, Леша, резко поднялся из-за стола. Без лишних слов мы молча уехали. До самого дома царила гнетущая тишина, каждый из нас погруженный в свои мысли.
Три года пролетело с того нашего разговора с мужем. Я просто взяла и перестала ездить к свекрови. Леша навещал ее один, возвращаясь мрачнее тучи, но я на его хмурость не обращала внимания, вопросов не задавала.
Эти три года мы словно прожили в параллельных мирах. Ее мать и сестра, с которой у нас и прежде не клеилось, существовали где-то на задворках сознания, как дальние родственники, встреча с которыми случается лишь на похоронах да на свадьбах.
И вот, в апреле – тот апрель был сер, промозглый, вывернутый наизнанку, словно сшитый по неправильным лекалам – мне позвонила золовка.
«Саша», – услышала я ее голос. – «Саша, мама…»
«Что-то случилось?» – невольно вырвалось у меня, и сердце мое сжалось от предчувствия беды.
Нет, свекровь не покинула этот мир и не слегла в горячке. Она просто… как-то легкомысленно повелась на чьи-то сладкие речи и угодила в ловушку.
Короче говоря, Раиса Павловна вляпалась в финансовую пирамиду. Вложила туда все до последней копейки: и пенсию, которую копила три года, и деньги от продажи дачи. А вдобавок взяла кредит под залог своей двушки, той самой, что они с мужем получили в восьмидесятых, и в ней вырос Леша…
«И всё лопнуло, как мыльный пузырь, — вздохнула Вика, — денег она, разумеется, так и не увидела».
«А квартира?» — уточнила я, стараясь сохранить спокойствие.
«И её отобрали, само собой, — последовал безрадостный ответ».
Я слушала, но слова казались чужими, нереальными. Впрочем, почему я удивлялась? Я ведь работала в банке, изо дня в день видела этих женщин с потерянным взглядом, которые приносили исписанные договорами бумаги и с надеждой спрашивали, есть ли хоть какой-то шанс вернуть утраченное. И я знала — вернуть ничего нельзя…
«В общем, ситуация такова, — продолжила Вика, словно возвращаясь из далеких раздумий, — матери теперь и податься некуда. Живёт у меня, но… у меня ведь своя ипотека, сами понимаете…»
Она замолчала, явно ожидая, что я пойму её без слов. Но понимания не было.
«И?..» — вырвалось у меня.
«У меня двое детей, муж остался без работы, — срывающимся от раздражения голосом выпалила Вика. — Я не могу ещё и мать на своё попечение взять. Может быть, вы ей поможете? Лёше я звонила, он согласен, но сказал, что решение за тобой, потому что квартира твоя».
Я могла бы отказать. Наверное, имела на это полное право, но я ответила:
— Хорошо, пусть приезжает.
Лёша смотрел на меня тогда так, словно я собралась прыгнуть с парашютом или завести крокодила.
Вскоре свекровь пожаловала. За три года, что нас не было так, чтобы увидеть друг друга, она почти не изменилась. Разве что взгляд стал каким-то погасшим. А вот язык… С ним было всё в полном порядке.
— Гляди-ка, — сказала она в первый же вечер, оглядывая нашу кухню, — какой ремонт отгрохала за три года… В кредит, а? Или начальник твой всё оплатил?
Лёша дёрнулся, но я положила ему руку на запястье, и он успокоился.
— Раиса Павловна, — произнесла я, — давайте сразу всё проясним. Это моя квартира. И я приютила вас лишь из уважения к мужу, ну и по Викинным просьбам.
— Да знаю я, знаю, что ты меня терпеть не можешь! — ощетинилась свекровь. — И если бы не они, ты бы и не подумала хоть как-то мне помочь!
— Мама, — сказал Лёша, — по-моему, ты немного…
— А разве я неправду говорю? — отозвалась Раиса Павловна.
— Так вот, — спокойно продолжила я, — вы можете жить здесь, в моей квартире…
— Ну во-о-от, «моя квартира»! — перебила меня свекровь. — Теперь ты из меня приживалку сделаешь, квартирой своей попрекать будешь, да?
Пока не найдете работу, пока не сможете позволить себе снимать комнату и не уладите все дела с документами, — продолжила я, из последних сил сдерживая дрожь в голосе. — Но если вы еще раз, хотя бы еще один раз, скажете мне подобное, вы уедете отсюда в тот же день. Я абсолютно серьезна.
Она хотела что-то возразить, но, казалось, все слова разом испарились. Свекровь молча направилась в отведенную ей комнату, и вскоре я услышала, как за ней глухо хлопнула дверь.
— Ну ты даешь, — выдохнул муж.
— А что такое? — Я подошла ближе, лукаво улыбаясь.
— Да просто мама… Она ведь человек непростой, — он замялся, словно подбирая слова.
— Я это давно заметила, — мой голос прозвучал ровно.
Лёша помолчал, вглядываясь в свои руки, потом сжал и разжал ладони, словно сбрасывая невидимую тяжесть, и добавил:
— Вика соврала тебе.
— О чём?
— Да обо всём! Ипотеку они с Иваном уже давно закрыли. Иван не то что работы не лишился, его недавно повысили! И сама она, знаешь ли, тоже на повышение идёт. Всё у них с этим нормально. Просто…
— Просто? — мягко подтолкнула я.
— Да они с матерью теперь друг дружку терпеть не могут, — усмешка исказила его губы, — пять минут максимум могут говорить без криков. А потом — настоящая война. Она просто не хочет жить в этом постоянном водовороте скандалов.
«Ясно», — выдохнула я, смиряясь. — «Что ж… Сделанного не воротишь. Пусть остается у нас».
С тех пор пролетело четыре долгих месяца. Свекровь все еще живет под нашей крышей. Недавно она нашла работу гардеробщицей в поликлинике, график — два через два. Мы держимся на расстоянии, избегая разговоров. Я терпеливо жду, когда она скопит достаточно денег на собственное съемное жилье. Безусловно, выставить ее на улицу, к вокзалу, я не в силах.