Алина проснулась раньше будильника. За окном только начинал сереть московский рассвет, а на кухне уже шипел омлет с трюфельным маслом — Сергей обожал его до дрожи. Она резала помидоры черри тонкими кружочками, стараясь, чтобы каждый получился идеально ровным, и поймала себя на мысли, что улыбается. Пять лет брака, а она всё ещё ловит кайф от возможности сделать его утро чуточку лучше.
В спальне зазвонил телефон. Потом стих. Потом снова.
— Алин, кофе покрепче, — раздалось из коридора, и через минуту на пороге кухни появился Сергей — взлохмаченный, в трусах и майке, но уже с телефоном в руке. — Омлет пахнет? Боже, женщина, я тебя обожаю.
Он чмокнул её в макушку, уткнулся носом в волосы, и Алина зажмурилась от счастья. Вот оно. Ради этого она готова была вставать в шесть утра, таскать тяжёлые кастрюли на заказах, терпеть его маму и её бесконечные: «А вот я в твоём возрасте уже двоих родила».
— Сереж, ты сегодня пораньше? — спросила она, наливая ему кофе в любимую кружку — подарок на первую годовщину, смешную, с отбитой ручкой, которую она сама приклеила суперклеем. — Я думала, может, в кино сходим? Или просто посидим...
— Алин, — он оторвался от телефона, и его лицо приобрело то самое выражение, которое она ненавидела: виновато-деловитое. — Тут такое дело... Я в выходные улетаю в командировку.
Тарелка с омлетом дрогнула в её руках.
— В какие выходные? Сереж, у твоей мамы юбилей. Ты помнишь? Шестьдесят лет. Мы вазу эту дурацкую заказывали, которая в мою машину не влезала...
— Ну прости, малыш. — Он уже жевал омлет, и его голос звучал приглушенно. — Горский сказал, что только я могу лететь. Объект сложный, сам понимаешь. А маме... Ну ты съезди одна. Передашь подарок, скажешь, что я на работе.
Алина поставила тарелку на стол. Села напротив. Посмотрела, как он быстро проглатывает завтрак, даже не жуя толком, и почувствовала, как внутри закипает что-то темное и липкое.
— Одну? Ты предлагаешь мне одной ехать к твоей матери, которая терпеть меня не может, и врать, что ты занят?
— Ну не врать же, — он пожал плечами, не поднимая глаз. — Я правда занят. И потом, Алин, ты же понимаешь, что этот проект — это деньги. А деньги нам нужны. — Он вдруг поднял на неё глаза, и в них мелькнуло что-то странное. — Тем более сама знаешь: ЭКО само себя не оплатит.
Алина замерла.
— Что ты сказал?
— Ну... — Сергей отодвинул тарелку и вздохнул так тяжело, будто это она была проблемой. — Алин, мы уже год пытаемся. Врачи говорят, что у тебя... ну, есть небольшие сложности с гормонами. Я просто хочу, чтобы у нас была финансовая подушка, когда мы решимся на процедуру.
— У меня? — её голос сорвался на хрип. — У меня сложности? Сережа, я обследовалась у трёх специалистов. У меня всё в порядке. А ты когда последний раз проверялся?
Он хмыкнул. Этот звук — снисходительный, пренебрежительный — она слышала от него в последнее время слишком часто.
— Алин, я работаю по четырнадцать часов. Я устаю. И потом, это же очевидно... Ну раз у тебя не получается...
Дальше Алина не слушала. Она встала, взяла со стола свою кружку — ту самую, с отбитой ручкой — и сжала её так сильно, что побелели костяшки. Ей хотелось запустить ею в стену. Разбить что-нибудь. Закричать.
— Ты... ты невыносим, — выдохнула она.
— Алин, ну чего ты? — он подошёл, попытался обнять, но она вывернулась. — Я же для нас стараюсь. Для нашей семьи.
— Для какой семьи, Сереж? — она смотрела на него и чувствовала, как от обиды сжимается горло. — Ты дома не бываешь. Ты меня не слышишь. Ты даже не помнишь, что у твоей матери юбилей, а виновата в этом я, потому что у меня «гормональные сложности»?
— Алин, не истери.
— Я не исте...
Она не договорила. Потому что в этот момент он взял со стола ключи от её машины — от любимой «Вишенки», которую она купила на первые серьёзные деньги со своего бизнеса, — и сунул их в карман.
— Ты куда? — опешила она.
— Мне на объект надо. А моя в сервисе, я же говорил. Я вечером верну, не переживай.
— Сережа, у меня сегодня три заказа! Мне разъезжать надо!
— Алин, ну найми такси. — Он уже надевал пальто, не глядя на неё. — Ты же бизнесвумен, у тебя деньги есть. А мне реально надо.
Дверь хлопнула.
Алина стояла посреди кухни в пижаме, сжимая в руках осколки любимой кружки — она даже не заметила, когда та выскользнула из пальцев. Осколки усыпали пол, омлет остывал в тарелке, и только кофемашина тихо шипела, выпуская пар.
Она просидела так минут десять. Может, полчаса. А потом её телефон, лежащий на столе, коротко вильнул — уведомление.
Она глянула мельком, думая, что это клиенты или водитель такси, которого она ещё не вызывала.
Но это был не клиент.
Экран был заблокирован, но уведомления с айфона Сергея — он оставил свой телефон на зарядке в спальне — дублировались на её макбук, потому что когда-то она забыла разорвать связку аккаунтов. И сейчас на макбуке, стоящем тут же на кухонном столе, всплыло сообщение.
Контакт: «Киса».
Текст: «Сладкий, уже скучаю. Жду сегодня, как договорились. Только не забудь про вино, то, которое я люблю. И да, она ничего не заподозрит? Целую в каждую родинку».
Алина смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Потом снова становились четкими. Она перечитала сообщение три раза. Четыре. На пятый раз попыталась зайти в сообщения, но макбук запросил пароль, которого она не знала.
А через секунду уведомление исчезло.
Просто пропало.
Как будто его и не было.
Она схватила свой телефон. Набрала Сергея. Занято. Ещё раз. «Абонент недоступен».
Сидя на полу среди осколков любимой кружки, Алина вдруг подумала о том, что последний раз они занимались любовью три недели назад. Последний раз он говорил ей комплименты — два месяца. Последний раз она чувствовала себя нужной — так давно, что уже и не вспомнить.
А ведь она красивая. Умная. У неё свой бизнес, который она сама подняла с нуля, вопреки его ворчанию и насмешкам свекрови. Она готовит так, что её заказывают за месяц вперёд. Она...
— Дура, — сказала она вслух. — Какая же я дура.
В офис Алина приехала на такси, но по дороге успела привести себя в порядок. Она не позволит себе раскисать. По крайней мере, не сейчас. Сейчас надо работать.
— Алина Викторовна, доброе утро! — хором поприветствовали её девочки, когда она вошла в цех. Пахло ванилью и свежей выпечкой. На стеллажах рядами стояли заготовки для сегодняшних заказов: мини-эклеры, тарталетки с красной рыбой, канапе с утиным паштетом.
— Привет, девчонки. — Она улыбнулась, и улыбка вышла почти настоящей. — Как успеваем?
— Всё пучком! — отозвалась Марина, её правая рука. — Для свадьбы готово, для корпоратива — в процессе, а для девичника... — она прыснула. — Алина Викторовна, эти флажки с мужскими гениталиями из типографии привезли. Мы будем их на шпажки крепить или как?
— Будем, — Алина махнула рукой. — Заказчик — дурак, но деньги платит. Крепите.
Она прошла в свой кабинет, села за стол и уставилась в стену. Мысли возвращались к утру. К сообщению. К исчезнувшему уведомлению. К тому, как легко и привычно Сергей врал ей про командировку.
В дверь постучали.
— Да.
Вошел курьер с бумагами, потом позвонил поставщик, потом пришлось срочно решать вопрос с перерасходом сливок. Работа затянула, и к обеду Алина почти поверила, что справилась. Что утренний кошмар был просто игрой воображения.
А потом в приёмной появился он.
Она услышала его голос ещё до того, как увидела: низкий, уверенный, с лёгкой хрипотцой. Её секретарь Лена что-то щебетала в ответ, но голос перекрывал её, как океан перекрывает ручей.
— Я без записи, но она меня примет.
Алина встала из-за стола, поправила блузку и выдохнула.
Роберт Горский собственной персоной стоял на пороге её кабинета, занимая собой весь проём. Дорогой костюм сидел на нём так, будто был сшит лично для него ангелами на небесах. Тёмные глаза смотрели насмешливо и внимательно.
— Алина Викторовна, — протянул он, и в его голосе послышалось что-то похожее на удовольствие. — Не ждали?
— Роберт Тимурович, — она кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Честно говоря, нет. Проходите.
Он вошёл, сел в кресло для посетителей даже не спросив разрешения, и положил ногу на ногу. Алина опустилась в своё кресло, чувствуя, как под его взглядом у неё начинают гореть щёки.
— Чем обязана?
— Хочу заказать у вас мероприятие. — Он говорил медленно, смакуя слова. — Через месяц, в «Озёрном». Закрытый корпоратив моей компании. Пятьдесят человек, плюс персонал. Нужно всё: от фуршета до горячего. И чтобы красиво. Вы же умеете красиво, Алина Викторовна?
— Умею, — ответила она, открывая ежедневник, чтобы скрыть дрожь в руках. — Смету пришлю завтра. Есть особые пожелания?
— Есть. — Он наклонился вперёд, и расстояние между ними сократилось до опасного. — Я хочу, чтобы вы были там лично. Проконтролировали процесс. Чтобы всё прошло идеально.
— Это входит в мои обязанности.
— Нет. — Он усмехнулся. — Обычно вы отправляете бригаду. А я хочу, чтобы приехали именно вы. Скажем так, это условие сделки.
Алина подняла глаза и встретилась с его взглядом. В чёрных зрачках плясали смешинки, но что-то ещё — тёмное, опасное — пряталось в глубине.
— Хорошо, — сказала она, сама удивляясь своему спокойствию. — Я буду. Ещё что-то?
— Да. — Он откинулся на спинку кресла. — Вы ведь придёте с мужем? Это мероприятие для сотрудников, Сергей тоже будет. Вернее, его будут награждать за успешный проект. Я надеюсь увидеть вас там вместе.
— Мы ещё не обсуждали...
— А вы обсудите. — Он смотрел на неё в упор. — Думаю, вам есть что обсудить с мужем в последнее время.
Внутри всё похолодело.
— Простите?
— Ничего. — Горский поднялся, одёрнул пиджак. — Жду смету. И Алина Викторовна... — Он остановился в дверях и обернулся. — Будьте осторожны. Не все командировки — это командировки.
Дверь закрылась, оставив её одну в звенящей тишине.
Алина сидела неподвижно, глядя на пустое кресло, и пыталась осмыслить то, что только что произошло. Он знает. Он точно что-то знает. Но откуда? И зачем он пришёл? Предупредить? Или...
Телефон на столе завибрировал. Она глянула на экран.
«Любимый».
Сергей.
Она смотрела на высвечивающееся имя, и пальцы сами тянулись к трубке. Ответить. Услышать его голос. Узнать правду.
Она уже почти нажала на зелёную кнопку, когда в приоткрытую дверь кабинета просунулась голова Марины:
— Алин Викторн, там с девичником проблема. Торт перепутали, привезли с клубникой, а надо с малиной. Что делать?
Алина выдохнула. Положила телефон экраном вниз.
— Иду.
Вечером она вернулась домой поздно. Сергей уже был там — сидел в гостиной с ноутбуком, делал вид, что работает. Увидев её, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё когда-то подкашивались колени.
— Привет, малыш. Ну как ты? Я переживал.
— Правда? — спросила она, вешая пальто.
— Конечно. — Он подошёл, обнял, прижал к себе. От него пахло чужими духами. Сладкими, приторными, теми, что она никогда не покупала. — Слушай, я сегодня много думал. Ты была права. Я совсем замотался, не замечаю тебя. Давай в выходные, перед командировкой, куда-нибудь сходим? Только ты и я.
Алина замерла в его объятиях. Закрыла глаза. И вдруг отчётливо, до мельчайших деталей, вспомнила сообщение: «Целую в каждую родинку».
У неё нет родинок на спине. А у него — есть. Много.
— Давай, — сказала она, высвобождаясь. — Только я устала сегодня. Пойду в душ.
В ванной она заперлась и долго стояла под горячей водой, глядя, как струи стекают по телу. А потом посмотрела на себя в зеркало.
— Что ты будешь делать? — спросила она своё отражение.
Отражение молчало.
Она выключила воду, накинула халат и вышла. Сергей уже лёг, но не спал — листал что-то в телефоне и при её появлении быстро убрал его под подушку.
— Алин, — позвал он. — Иди ко мне.
Она легла рядом. Он придвинулся, положил руку ей на талию. Его дыхание касалось её шеи.
— Я тебя люблю, — прошептал он.
— Я знаю, — ответила она.
И провалилась в сон без сновидений.
А утром, когда он ушёл на работу, она взяла его забытый на зарядке телефон и набрала код. День рождения. Нет. Её день рождения? Нет. Код от домофона? Нет.
Она ввела последнюю цифру, и экран разблокировался.
Четыре простых цифры. 1-2-1-2. День, когда они познакомились.
Алина усмехнулась и открыла сообщения.
Киса была в закрепе.
Последние сообщения датировались вчерашним утром, прямо перед тем, как он ушёл.
«Она ничего не заметила», — написал он в 8:45.
«Ты мой герой», — ответила Киса в 8:46.
Алина читала переписку полчаса. Час. Она узнала, что Киса работает в его офисе, что ей двадцать три, что они встречаются уже полгода, что он обещал ей развестись, но просил подождать, потому что «у Алины сложный период». Узнала, что он покупал ей цветы в те дни, когда приходил домой поздно и пах чужими духами. Что он брал её машину, чтобы отвозить эту девочку в отель. Что он врал — каждый день, каждую минуту.
Алина отложила телефон. Посмотрела на пустой угол, где у мусорки всё ещё стоял пакет с осколками разбитой кружки.
И вдруг ей стало легко.
Странно, неожиданно, но легко. Будто она несла тяжёлый мешок с камнями и наконец-то сбросила его. Больно? Да. Обидно? Не то слово. Но вместе с болью пришло удивительное, пьянящее чувство свободы.
Она вспомнила, как сама строила свой бизнес. Как училась, падала, вставала. Как Сергей говорил: «Брось ты эту дурь, всё равно ничего не выйдет». А она не бросила. И вышло.
Она вспомнила, как год назад мечтала о ребёнке, а теперь поняла: слава богу, что не успели. Слава богу, что у неё нет от него детей.
Она вспомнила Горского. Его взгляд. Его слова: «Будьте осторожны». Он знал. Знал всё и пришёл предупредить. Или не предупредить, а просто посмотреть, что она будет делать. Посмотреть на женщину, которую предают, и проверить, хватит ли у неё сил это пережить.
Хватит.
Алина взяла свой телефон, открыла календарь и нашла дату корпоратива в «Озёрном». Через месяц.
Она нажала «Добавить напоминание» и написала: «Новая жизнь».
А потом переслала все скриншоты переписки себе на почту и на всякий случай подруге. Мало ли что.
Сергей вернулся вечером. Уставший, довольный собой. Снова обнимал, снова говорил о любви. Алина улыбалась и кивала, и внутри неё росла холодная, спокойная решимость.
Она не будет устраивать скандалов. Не будет бить посуду и собирать вещи посреди ночи. Она подождёт.
Подождёт до корпоратива.
Потому что именно там, при всех, при его начальнике и коллегах, она скажет ему то, что должна сказать.
Но сначала она покажет Горскому, на что способен её кейтеринг. Пусть знает: с ней лучше дружить, чем враждовать.
Алина варила кофе, смотрела в окно на зажигающиеся огни Москвы и впервые за долгое время чувствовала себя живой.
Она не знала, что будет завтра. Но точно знала, что больше никогда не позволит никому обращаться с собой как с пустым местом.
И где-то глубоко внутри, под слоями обиды и боли, уже зарождалось предвкушение чего-то нового. Чего-то, что изменит всё.
Она сделала глоток кофе и улыбнулась своему отражению в тёмном стекле.
— Посмотрим, господин Горский, кто из нас ещё умеет удивлять.
Что для вас было самым обидным в этой истории: ложь про командировки, использование машины, обесценивание проблем с ЭКО или измена?
