Не в себе

Я очнулся. Почему-то я пришёл в себя стоя. Я стоял посреди незнакомой комнаты. Стены были синими и матовыми, под ногами ковролин, с чёрного потолка светило множество небольших галогеновых ламп.

У меня в руках был блокнот и ручка. Блокнот был открыт на первой странице. Единственная надпись, сделанная синей ручкой в самом верху, гласила: "Напиши время, когда ты очнулся и перелистни на одну страницу назад, а затем открой новую страницу". В условиях неопределённости эта маленькая инструкция дала ощущение хоть какой-то опоры. Я написал "Я очнулся в", — и стал озираться в поисках часов. На стенах часов не было. Я откинул рукав, привычным движением выкинув руку, и посмотрел на запястье. Мои часы были на месте. 14:44.

Я дописал время, перелистнул на одну страницу назад и замер в ошеломлении. На верху страницы была надпись: "Напиши время, когда ты очнулся и перелистни на одну страницу назад". Ниже моим почерком было написано "Я очнулся в 14:31". Надпись была явно сделана не через копирку, как я заподозрил сначала, так как, несмотря на схожесть почерка, наблюдались небольшие расхождения, возникающие в любой автоматической небрежной деятельности.

Я снова открыл исходную страницу и замер в нерешительности. А что, если я открою следующую страницу и снова... Снова что? Очнусь? Так ведь это не так уж и плохо — придти в себя. Но я и так уже в себе. Если верить двум предыдущим надписям, то я как минимум дважды уже пришёл в себя с интервалом в 15 минут. Я остро ощутил потребность в непрерывности. Лишится непрерывности — всё равно, что умереть.

Мне в голову пришла идея. Я отлистал блокнот трясущимися руками на две страницы назад. Я предполагал, что увижу там те же письмена, с той разницей, что обозначенное время будет около 14:15. Ничего подобного. Надпись гласила: "Что и следовало ожидать. Теперь ты никогда не узнаешь, что было на следующей странице".

Мне стало так страшно, что захотелось кричать. Только мысль о том, что это может доставить кому-то удовольствие, заставила меня попытаться взять себя в руки. Я стал думать, что делать. Решение оказалось до смешного простым. Я отшвырнул блокнот, огляделся в поисках двери, и увидел её за моей спиной. Она была того же цвета, что и стены, но прямоугольный контур сразу бросался в глаза.

Я подошёл к двери и протянул руку, чтобы толкнуть её, но она неожиданно распахнулась сама. В дверном проёме стоял человек, лицо которого выражало то же удивление, которое испытывал я. Да это и был я. Но тот я, что стоял в двери, не был отражением в зеркале, как с надеждой на долю мгновения подумал я, поскольку мы были в разных позах.

— Ха-ха-ха! Видели бы вы свои лица! — я посмотрел за спину своему двойнику, который резко обернулся. В конце его комнаты, которая была аналогична моей, был открыт ещё один проход. И в нём стоял ещё один я.

— Что это значит? — синхронно спросили мы и с опаской направились к третьему.

— Да ничего особенного. Вы оба, в отличие от меня, побоялись перевернуть страницу. Теперь вы всё равно, что мертвы. Даже хуже.

Откуда-то из-за спины моей злорадной копии раздались медленные ироничные хлопки. Обычно таким образом злодеи в фильмах аплодируют герою, который по глупости угодил в его капкан, считая, что выполняет собственный хитрый замысел. В той комнате был четвёртый человек, выглядевший абсолютно так же, как и я.

Четвёртый не стал ничего говорить. Лишь неуловимым движением выхватил их кармана пистолет. После двух неироничных хлопков выстрела две мои первые копии рухнули на пол.

После третьего хлопка я очнулся. Я держал в руках пистолет, которым застрелил три свои копии. Я присел на пол, привалился к стене спиной и закрыл глаза, ожидая. Чужие воспоминания медленно проникали в мой разум. Вот, я два раза отказался перелистывать блокнот и столкнулся с самим собой в дверях. Вот я пересилил себя, перевернул страницу и увидел надпись: "Поздравляю, ты оказался смелее других и заслужил жизнь".

Я зацепился за это воспоминание. За то, как ощущала себя та моя копия, что решила играть по правилам и дойти до конца. Вот только в конце этой нити было злорадство, которое портило всё послевкусие. Но лучше уж так, чем безрассудство и нежелание следовать инструкциям.

Я открыл глаза. Комната постепенно исчезала, уступая место сероватому ничто, из которого меня извлекли создатели. Похоже, они получили то, что хотели. Скоро мою конечную версию запишут на все дроны-камикадзе.