«Это вы, прочитав статью Латунского о романе этого человека, написали на него жалобу с сообщением о том, что он хранит у себя нелегальную литературу? — спросил Азазелло. … — Вы хотели переехать в его комнаты? — как можно задушевнее прогнусил Азазелло».
М. Булгаков «Мастер и Маргарита»
В нашем представлении радостный въезд трудящихся граждан в буржуйские квартиры и создание коммуналок — это события исключительно 1920-х или 1930-х годов. Однако эта система с успехом работала с массами вплоть до приватизации 1990-х, а что касается ведомственного и иного рода государственного жилья — то и до сегодняшнего дня. Кстати сказать, и сегодня сотни тысяч (по разным данным — от 1 до 2 процентов населения страны) людей проживают в коммуналках, городом-лидером в этом плане является Санкт-Петербург. Но этот быт, замечательно описанный и воспетый Пантелеймоном Романовым, Михаилом Зощенко, Михаилом Булгаковым, Леонидом Зориным и многими другими блистательными прозаиками и являющийся неотъемлемой частью национальной культуры и народного фольклора, не предмет исследования данной статьи: эта публикация посвящена уникальному решению большевиков по «разруливанию» одной из главных проблем послереволюционной жизни — жилищной.
И сделали они это достаточно быстро путём так называемого «уплотнения», то есть насильственного вселения одних трудящихся в квартиры других. Первые — рабочие, ютящиеся в подвалах и бараках, или приехавшие на заработки в город крестьяне — считались нуждающимися, как и было на самом деле. Вторые, по мнению большевиков, были буржуазным элементом или зажиточной интеллигенцией и располагали значительными излишками жилой площади. Собственно, это и была та социальная справедливость, ради которой и проводилась Великая Октябрьская революция. Идеологом улучшения жилищных условий трудящихся выступил сам вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин. Ещё до Октябрьской революции в своей статье «Удержат ли большевики государственную власть?» он призывал к следующему: «Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека». Далее выдающийся революционер очень подробно описывал, как толково расселить отряд рабочей милиции из 15 человек в одну квартиру, где живут всего двое мужчин и две женщины. «Богатой квартирой считается также всякая квартира, в которой число комнат равняется или превышает число душ населения, постоянно живущего в этой квартире»,— писал Ленин.
Первоначально всё было просто — у лишенцев, то есть у явных эксплуататоров, которых было до 10 процентов городского населения, были «изъяты» квартиры и переданы по назначению в местные домовые органы управления. Эти площади были заняты очень быстро. В Москве в освобождённые буржуазией более 3 тысяч квартир к осени 1918 года въехало более 20 тысяч рабочих. Ещё сотни тысяч вселились до 1924 года. Выселенные лишенцы частью были арестованы, частью отправились на улицу или в другие места — куда — никого не интересовало.
Здесь необходимо краткое отступление о состоянии жилищного фонда страны к началу 1920-х годов. Ситуация была без преувеличения критической. Возникновению кризиса поспособствовала промышленная революция начала двадцатого века, когда в города для работы на заводах хлынуло крестьянское население. Специально для вновь прибывших жильё (те же бараки) строили единицы передовых фабрикантов. При явной потребности в жилищной площади распределялась она крайне неравномерно. Так, по данным Московского статистического отдела, перед началом Первой мировой войны в Москве более 200 тысяч рабочих проживали в «коечно-каморочных квартирах» в тяжелейших бытовых условиях. В то же время около 5 тысяч просторных квартир пустовали. Система съёма углов, а также разделение комнат бесконечными перегородками стала массовой. Первая мировая война, Октябрьская революция и последовавшая за ней Гражданская война привели к значительному разрушению жилищного фонда. Остановилось всё строительство, после 1916 года практически не велись ремонтные работы. В начале 1920-х годов это было не столь большой проблемой, так как резко сократилось население городов. Для сравнения: в 1918 году в Москве насчитывалось 1,7 млн жителей, в 1920-м — менее 1 млн, но уже в 1925-м оно превысило 2 млн. Соответственно, в среднем приходилось на каждого жителя 5,7 кв. м., что было менее утверждённой нормы в 8,2 кв. м. Хлынувших в города новоиспечённых тружеников надо было где-то селить. А разрушено было от 20 до 50 процентов домов в разных городах. Это была настолько сложная задача, что власти поручили её решение НКВД: Главное управление коммунального хозяйства (ГУКХ) входило в структуру комиссариата.
Упорядочить систему уплотнения могли только строгие правила предоставления той или иной жилой площади. На первых порах советская власть хотела явно облагодетельствовать рабочих. Так, постановлением Моссовета от 12 июля 1918 года «О распределении жилых помещений в г. Москве» базовая норма заселения при уплотнении определялась из расчёта по одной комнате на одного взрослого человека. Однако столь буржуйские условия просуществовали недолго, вернее, остались для очень определённого круга заслуженных людей — военачальников, партийной номенклатуры, директоров предприятий и т. д. Главной нормой на долгие годы стали пресловутые 8,25 кв. м. Для большинства жителей страны эти цифры казались загадочными — кто, как и когда сделал необходимые расчёты и из чего по большому счёту при этом исходил.
На самом деле ларчик просто открывался. Этот жилищный минимум был разработан немецким врачом-гигиенистом Максом Йозефом фон Петтенкофером ещё в XIX веке. При этом он полагался не на размещение в пространстве необходимой мебели или других ненужных удобств, а исходил исключительно из объёма чистого воздуха, необходимого для здоровой жизни индивида. По его расчетам для этого нужно было 25 кубических метров, а в перерасчёте на площадь получалось 8,25 кв. м на человека. Вот так с лёгкой руки зарубежного учёного в официальных документах, в том числе и в Жилищном кодексе, была зафиксирована эта цифра как санитарная норма жилья. Здесь необходимо оговориться, что учитывалась лишь жилая площадь без кухни, туалетов, балкона.
И началась жилищная свистопляска. Граждане, измерив свои метры, принялись немедленно принимать меры, чтобы утрясти этот вопрос без вмешательства домкомов, комбедов и других прогрессивных организаций. Если у квартирантов были явные излишки жилой площади, то они во избежание неприятностей старались быстро прописать своих родственников или представителей своего класса. Рефлексирующая интеллигенция страшно боялась подселения пролетариата или крестьянства. Более того, в больших комнатах устанавливали перегородки, и чуждые друг другу граждане оказывались в опасной близости, не считая чудесной слышимости, совместного воздуха и многих других коллективных радостей. И надо сказать, что в квартирах с разношёрстным населением частенько случались крупные выяснения отношений, вплоть до мордобоя и вызова милиции.
Соответственно, граждане, несправедливо обделённые законной площадью, теснящиеся друг на друге, требовали удовлетворить их насущные потребности в комфортном проживании. Конечно, они становились в различные очереди, но в реальности возможность расширить свои границы получалась лишь за счёт «исчезновения» соседей. Так как бдительные органы без устали искали врагов народа, перерожденцев и других чуждых элементов, то возникла настоящая эпидемия доносов на соседей. Освобождённые комнаты становились предметом баталий всех жителей коммуналки.
Здесь нельзя ещё раз не обратиться к знаменитому роману Михаила Афанасьевича Булгакова.
«Весть о гибели Берлиоза распространилась по всему дому с какой-то сверхъестественною быстротой, и с семи часов утра четверга к Босому начали звонить по телефону, а затем и лично являться с заявлениями, в которых содержались претензии на жилплощадь покойного.
… В них заключались мольбы, угрозы, кляузы, доносы, обещания произвести ремонт за свой счёт, указания на несносную тесноту и невозможность жить в одной комнате с бандитами. В числе прочих было два обещания покончить жизнь самоубийством и одно признание в тайной беременности. Никанора Ивановича вызывали в переднюю его квартиры, брали за рукав, что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в долгу».
Вообще уже с самого начала процесс вселения, подселения, расселения и так далее носил характер беспредела. Уже в ноябре 1918 года газета «Известия» писала: «Жилищные комиссии переселяют всех, кто, так или иначе, попадает им в руки. При этом не разбирают: под один ранжир подгоняют и буржуазию, и советских работников, ответственных и безответственных, и рабочих, и коммунистов. Переселяют, выселяют и уплотняют абсолютно всех, без всякого разбора». Домкомы, комбеды, а затем ЖЭКи, КЭЧи, управдомы и прочие организации, а также должностные лица всех мастей упоённо, со всей страстью занимались жилищным вопросом. При этом благосостояние людей, связанных с квартирами и комнатами, неизменно росло. Это было настолько повальное явление, что даже правоохранительные и карающие органы не могли справиться с этой проблемой. Дошло до того, что в 1921 году на дачу легендарного пролетарского писателя Максима Горького подселили колхозников. Певца трудового народа такой пассаж не устроил, и он покинул не только дачу, но и Родину.
16 августа 1926 года был издан декрет ВЦИК и СНК РСФСР «Об ограничении принудительных уплотнений и переселений в квартирах». Документ также запрещал самовольно «обязывать граждан устанавливать внутрикомнатные перегородки или производить иные перепланировки квартир для изъятия имеющихся у жильцов внутрикомнатных излишков площади». Но и здесь были исключения, когда в судебном порядке можно было сделать перепланировку. Правда, по заявлению руководящего органа государственного учреждения, за которым был закреплено здание, сотрудники милиции могли провести «принудительное уплотнение».
Краткий штрих к жилищному вопросу 1920—1930-х годов. Оказалось, что большевистский принцип «отнять и справедливо поделить» работает очень недолго. Трудящиеся, видимо, ощущая, что в любой момент их могут выселить, практически перестали следить за жильём, бережно относиться к коммуникациям. Более того, они сознательно его разрушали. Сыграла психология обывателя-временщика. Многие в то время были уверены, что чем лучше будет благоустроена квартира, тем больше шансов, что тебя вскоре из неё выселят. И, надо сказать, примеры такому явлению были. А если у тебя полная «заброшка», то она у тебя и останется. К середине 1920-х годов разрушение жилого фонда приняло почти необратимый размах. Ремонт домов не проводился, жилищное строительство началось только в 1925 году. Был, конечно, небольшой период оживления жилищной ситуации в центральных городах во время НЭПа, но это был столь недолгий отрезок, и его положительные сдвиги были так быстро ликвидированы, что и говорить не стоит.
К середине 1920-х годов доуплотнялись до предела, а обеспеченность квадратными метрами в городах и рабочих посёлках оставалась крайне низкой. В 1927 году наверху было принято решение начать новую кампанию по уплотнению, благо где-то ещё остались нэпманы. Вновь ответственные органы составляли списки нетрудовых элементов, вновь выселялись люди. К началу 1930-х годов практически всё жильё было муниципализировано, а рабочие смогли наконец-то зажить по-настоящему. Между тем, практика уплотнения существовала долго, правда, в более мягких формах. Конец ей положила приватизация жилья.
В заключение материала небольшая справка. В Жилищном кодексе современной России закреплены следующие нормы жилой площади. Стандартный минимальный метраж — 18 кв. м на одного человека, однако этот показатель применяют, если в квартире живут три человека и более. Человеку, живущему отдельно, полагается 33 кв. м, для двух жильцов — 42 кв. м. Если площадь квартиры меньше, семья может подать заявление и пакет документов на улучшение жилищных условий.
Подписывайтесь на нас:
Телеграм: https://t.me/sovrhistory
ВКонтакте: https://vk.com/sovr.history
Одноклассники: https://ok.ru/sovrhistory
МАХ: https://max.ru/sovr_history