— Давай, Антон, навались! Двигай к окну! Осторожнее, это же карельская береза, а не дрова современные!
Катя застыла в прихожей, так и не успев снять пальто.
В ее собственной гостиной, прямо на свежем, дорогом ламинате, который она сама выбирала, стоял громоздкий, облезлый сервант из восьмидесятых. От него отчетливо пахло нафталином и старой пылью.
А ее муж, пыхтя и краснея, покорно толкал их новый диван в угол, освобождая центральное место для этого музейного экспоната.
— Вы что тут устроили?
Голос Кати дрогнул от сдерживаемой ярости. Она бросила ключи на тумбочку, отчего резкий звук разнесся по комнате.
Из-за серванта вынырнула свекровь, Надежда Ивановна. В руках она победно сжимала рулон выцветших зеленых обоев в мелкий цветочек. Ее лицо светилось тем самым снисходительным превосходством, которое Катя ненавидела всей душой.
— О, явилась наконец-то!
Свекровь фыркнула, окидывая Катю пренебрежительным взглядом с ног до головы.
— Разувайся давай, помощница. Раз уж ты в доме нормального уюта навести не способна, мать за вас все сделает. Мы тут с Антоном решили гостиную обновить. А то живешь как в больничной палате.
— Кто это «мы»?
Катя перевела ледяной взгляд на мужа, который усердно делал вид, что очень занят ножками дивана.
— Антон, мы с тобой вчера вечером четко договорились, что сегодня приедет современная стенка. Я ее на личные премиальные заказала. Какой еще сервант?
Муж виновато отвел глаза, вытер пот со лба и начал мямлить:
— Катюш, ну мама же от чистого сердца привезла... Это наша семейная память. Сервант еще бабушкин, он крепкий, из настоящего дерева. Зачем нам эти твои новомодные глянцевые шкафы из магазина? Мама вон и обои принесла, в тон мебели. Сейчас быстро этот угол переклеим, и будет уютно, как в детстве.
Катя почувствовала, как внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.
Пять лет она терпела. Пять долгих лет она выслушивала, что суп у нее слишком жидкий, полы вымыты не с тем средством, а шторы в спальне чересчур светлые и маркие.
Надежда Ивановна могла прийти без звонка в законный выходной, открыть шкаф и начать перекладывать чистое постельное белье, потому что «оно не по стопочкам лежит».
Катя молчала, стискивала зубы ради сохранения мира в семье.
Но притащить в их общую квартиру старую рухлядь с чужими запахами и нагло командовать мужем за ее спиной — это был уже предел. Точка невозврата.
— Надежда Ивановна, — Катя чеканила каждое слово, глядя прямо в бесстыжие глаза свекрови. — Уберите этот гроб из моей гостиной. Немедленно. И обои заберите.
— Из твоей?!
Свекровь вскрикнула от возмущения и театрально бросила рулон на пол.
— Ты тут на птичьих правах, милочка! Половина этой квартиры Антонова! А значит, по праву матери, и моя тоже! Как я скажу, так мебель и будет стоять! Плохая из тебя жена и хозяйка, раз традиций не чтишь и мать родного мужа ни во что не ставишь!
Катя медленно выпрямилась. Внутри нее что-то окончательно переломилось.
— Половина Антонова?
Она усмехнулась холодно и жестко.
— Надежда Ивановна, у вас, похоже, проблемы с юридической грамотностью. Эта квартира ПОЛНОСТЬЮ моя. Куплена на мои деньги ДО свадьбы. Антон здесь всего лишь прописан. По моей доброте. Которая, кажется, закончилась прямо сегодня.
Свекровь открыла рот, но не нашлась, что ответить. Антон замер, ошеломленный.
— Что? — пролепетал он. — Катюш, ну ты же говорила, что это наша общая...
— Я говорила «наша», потому что мы семья. Вернее, я так думала.
Катя медленно сняла пальто и повесила его на вешалку.
— Но по документам собственник только я. Проверьте в Росреестре, если не верите. А раз так, то и решать, какая мебель здесь стоит, буду тоже только я.
В этот момент в коридоре раздался настойчивый звонок.
Катя подошла к двери и распахнула ее. На пороге стояли двое крепких мужчин в фирменных красных спецовках.
— Служба доставки. Куда заносить гарнитур? — басом спросил один из них, доставая планшет с накладной. — Там пять коробок, тяжелые.
Надежда Ивановна метнулась к двери, нагло расталкивая грузчиков локтями и преграждая им путь.
— Никуда заносить не нужно! Разворачивайтесь и уезжайте! Мы ничего не заказывали! У нас тут уже стоит приличная мебель, а не ваши прессованные опилки за бешеные деньги!
— Я заказывала и я оплачивала, — жестко сказала Катя, отодвигая свекровь плечом. — Сначала вынесите старый сервант на площадку, потом занесете новую мебель. Вот, распишитесь.
Она протянула грузчикам документы. Те переглянулись, но кивнули — за отдельную плату готовы были вынести и старую мебель.
— Ты что творишь?!
Надежда Ивановна задохнулась от негодования.
— Это семейная реликвия! Бабушкино наследство!
— Тогда пусть стоит у вас дома, — спокойно ответила Катя. — В моей квартире ему не место. Грузчики отвезут его по вашему адресу. Надежда Ивановна, продиктуйте им, пожалуйста.
Свекровь побагровела, но под твердым взглядом Кати процедила сквозь зубы адрес.
Антон, переминаясь с ноги на ногу, наконец подал голос:
— Катя, ну не позорься перед чужими людьми. Отмени заказ, верни в магазин. Мама же старалась, везла через весь город, грузчиков нанимала за пенсию. Ты же видишь, она обидится до слез. Уступи, будь умнее.
Катя посмотрела на мужа.
На его сутулые плечи, на испуганный взгляд, мечущийся между ней и матерью.
Пять лет она пыталась построить с ним нормальную семью. Пять лет работала без выходных, оплачивала все счета, делала ремонт на собственные деньги, готовила, убирала.
А он так и остался маленьким, зависимым мальчиком, который до ужаса боится расстроить маму.
Внезапно все встало на свои места. Исчезла накопившаяся злость, испарилась тяжелая обида. Осталась только абсолютная ясность.
— Антон, — произнесла Катя очень тихо и очень четко. — У тебя есть выбор. Либо ты прямо сейчас скажешь матери, что она немедленно уходит и больше никогда не вмешивается в нашу жизнь. Либо ты уезжаешь вместе с ней. Третьего не дано.
Повисла тишина.
Антон открывал и закрывал рот, не находя слов. Его взгляд метался от Кати к матери и обратно.
— Ну... Катюш... может, не надо так радикально? Мама же не специально...
— Понятно, — кивнула Катя. — Ты сделал выбор.
Она развернулась к мужу и свекрови:
— Собирайте вещи. Грузчики сейчас вынесут сервант, потом занесут новую мебель. У вас есть время, пока они работают.
— Антоша, что ты медлишь?!
Надежда Ивановна заговорила истерично.
— Пошли отсюда! Будешь жить у меня, я тебя накормлю нормально, в чистоте, в уважении! А эта неблагодарная пусть сама со своими глянцевыми шкафами разбирается!
И Антон сделал выбор.
Он молча прошел в спальню и достал из шкафа большую дорожную сумку.
Катя стояла в дверях и смотрела, как он торопливо запихивает в сумку носки, футболки, джинсы. Как суетливо сгребает с полки книги, зарядки, наушники. Как набивает вторую сумку обувью и толстовками.
Ей было странно спокойно. Даже облегченно.
Грузчики тем временем, покряхтывая, вытащили тяжелый сервант в подъезд и начали спускать по лестнице. Надежда Ивановна, сопя от возмущения, металась по квартире, собирая рулон обоев и свою сумку.
Потом грузчики вернулись и принялись заносить коробки с новой мебелью.
Антон появился в прихожей с двумя набитыми сумками. Надежда Ивановна уже стояла в пальто, сжимая пакет с обоями и сумочку.
— Катя, я...
Антон начал было говорить, но она прервала его жестом.
— Иди. Мне нечего тебе сказать.
Она распахнула дверь.
Свекровь высокомерно подняла подбородок и первой вышла на лестничную площадку. Антон поплелся за ней, сгорбившись под тяжестью сумок.
— Прощайте, — сказала Катя.
И захлопнула дверь. Повернула ключ дважды, потом задвинула цепочку.
Снаружи еще некоторое время слышались приглушенные голоса — требовательный голос свекрови и растерянное бормотание мужа. Потом послышались шаги, удаляющиеся вниз по лестнице.
Катя прислонилась спиной к двери и закрыла глаза.
В квартире стоял легкий шум — грузчики распаковывали коробки в гостиной, тихо переговариваясь между собой.
Она открыла глаза и оглядела прихожую. Там больше не было чужого пальто на вешалке. Не было мужских ботинок под тумбочкой. Не было запаха чужого одеколона.
Только ее пространство. Ее воздух. Ее тишина.
Через полчаса грузчики закончили работу. Новая стенка стояла в гостиной — современная, светлая, с глянцевыми фасадами и подсветкой. Именно такая, какую она хотела.
— Красиво получилось, — сказал один из грузчиков, отходя полюбоваться.
— Да, — согласилась Катя. — Очень красиво.
И впервые за много лет она произнесла это без горечи, без оглядки на чье-то мнение. Просто констатировала факт.
Она проводила грузчиков, закрыла за ними дверь и вернулась в гостиную.
Квартира. Мебель. Жизнь. Выбор — все только ее.
Впереди было много неизвестности. Нужно было решать, как жить дальше, что делать с мужем, который формально еще прописан здесь, но физически ушел. Нужно было подавать на развод, делить документы, менять привычки.
Но это все — завтра.
А сегодня она просто стояла в центре гостиной, вдыхала запах новой мебели и позволяла себе улыбнуться.
Потому что впервые за долгое время она чувствовала себя по-настоящему свободной.
И это было лучшее решение, которое она когда-либо принимала.