В то утро Олег Рябинин еще не знал, чем для него обернется обычная поездка в аквапарк, и что она поставит крест на его семье.
За окном его подержанного, но ухоженного универсала «Шкода» мелькали березы, и Олег поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему хорошо.
Солнце пробивалось сквозь листву, в машине играло тихое радио «Дорожное», а с заднего сиденья доносился счастливый гомон детей, дочери и сына — десятилетней Даши и пятилетнего Паши, и еще двоих — племянников, семилетнего Елисея и шустрой трехлетней Алисы.
Олег вез весь этот «детский сад» из аквапарка, расположенного в областном центре, обратно в их родной городок Зареченск.
День, начавшийся как катастрофа, неожиданно стал для него подарком судьбы. Он должен был работать.
С утра намечалась важная встреча с оптовым покупателем пиломатериалов, но в восемь утра жена, Алина, с порога заявила:
— Олег, встреча отменяется. Мы едем в аквапарк.
Он тогда поперхнулся чаем.
— Мы? Это кто «мы»? А с клиентом что? Я полгода его пас!
Алина, высокая, статная блондинка с тяжелым взглядом, которым, как казалось Олегу, можно было гвозди заколачивать, даже не повернулась к нему. Она утрамбовывала в огромную сумку плавки и полотенца.
— Перенеси встречу. Света попросила посидеть с детьми, у них с Серёгой годовщина, они в ресторан идут, а у меня как раз выходной. Я же не могу своих детей бросить, а заняться Светкиными. Вместе их тоже дома нельзя держать, все верх дном перевернут. Поэтому я придумала другое решение: поедем в аквапарк.
— Погоди, — Олег поставил кружку. — То есть твоя сестра со своим мужем идут в ресторан отдыхать, а мы с тобой за свой счет тащим их детей в аквапарк?
— Олег, не начинай. Детям радость, какая разница, чьи они? Посидишь с ними, поможешь мне. Ты же отец, в конце концов.
В том-то и дело, подумал он тогда, что он отец. Своим детям — да. Но не нянька на подхвате у всей родни.
Однако спорить с женой было бесполезно. Если Алина что-то вбивала себе в голову, это становилось аксиомой, не требующей доказательств.
С клиентом он кое-как договорился, перенес встречу на вечер, и теперь вез этот галдящих детей домой.
Но странное дело: пока они носились по горкам, пока Олег ловил визжащего Пашу, а потом таскал Алису на мелководье, пока Даша с Елисеем брызгались водой из пистолетиков, он поймал себя на том, что смеется.
Мужчина давно так не смеялся. Алина тем временем зависала в телефоне, периодически покрикивая на детей.
И вот сейчас, в машине, усталые, но довольные дети быстро уснули, посапывая и привалившись друг к другу. Паша уткнулся носом в плечо Елисея, Алису разморило на руках у Даши.
Тишина в салоне казалась благодатью. Олег поймал в зеркале заднего вида отражение Алины. Она смотрела в окно, покусывая губу.
— Хороший день, — рискнул нарушить молчание Олег. — Давно я так не отдыхал.
Алина дернула плечом.
— Устала как собака. Целый день на ногах, уследи за четырьмя. А Светка там, небось, винишко потягивает.
— Алин, слушай, — начал мужчина как можно мягче. — День, конечно, супер. Но давай приземленно. Входные билеты — почти восемь тысяч на всех. В кафешке там пообедали — еще пять. Бензин туда-сюда. Плюс я мороженое покупал, воду. Тысяч пятнадцать, наверное, вышло.
Алина промолчала. В зеркале Олег видел, как напряглась ее челюсть.
— Я не к тому, что жалко, — поспешил добавить он. — Просто… ну, несправедливо как-то. Света с Серегой гуляют, а мы за их детей платим. Может, позвонить ей, попросить хотя бы половину перевести? Или за билеты? Все-таки прилично вышло, а у меня сделку чуть не сорвали.
— То есть ты хочешь испортить моей сестре праздник? — голос Алины стал низким и вязким, как смола. — Ты предлагаешь мне позвонить родной сестре в годовщину свадьбы и попросить у неё деньги?
— Я не предлагаю портить праздник. Я предлагаю просто намекнуть. Или завтра. Ну, Алин, поставь себя на наше место. Ну некрасиво же. Мы не банк и не благотворительный фонд.
— Это ты мне говоришь? Мне? Которая с тобой в «однушке» мыкалась, пока ты свой бизнес поднимал? Которая твоим родителям горшки выносила, когда они болели? Которая… — она всегда переходила на этот перечень своих подвигов, когда заканчивались аргументы.
— При чем здесь это? — Олег повысил голос, но тут же покосился на спящих детей и сбавил тон до шипения. — Это другое. Это вопрос простой справедливости и уважения. Я, получается, просто кошелек на ножках?
— Ты — отец моих детей! И если я решила взять племянников, значит, так надо. И если ты считаешь деньги, которые потратил на свою семью, то… я не знаю, кто ты после этого.
— Да при чем здесь семья?! — не выдержал Олег, чувствуя, как внутри закипает старая, знакомая, выжженная добела злость. — Я для семьи никогда не жадел! Но Света с Серегой — это не наша семья в том смысле, в котором ты говоришь! Это отдельные люди! У которых есть работа и деньги! Почему мы должны их спонсировать?
— Потому что мы — одна семья! — отрезала Алина, ставя жирную точку в разговоре. — Закрыли тему. Никуда звонить я не буду.
Олег замолчал. Машина мерно урчала, поглощая километры. До Зареченска оставалось километров двадцать.
Олег лихорадочно соображал. Пятнадцать тысяч для него сейчас были не просто деньги.
Это был сорванный график, перенос встречи, нервы. Он представил, как вечером, вместо того чтобы закрыть сделку, будет переписывать накладные. А Серега, муж Светы, водитель автобуса, наверняка сейчас в ресторане заказывает себе стейк.
— Алин, — снова начал он, но уже другим тоном, более жестким. — Я тебе не прислуга и не дойная корова. Мне мой труд дорог. Если тебе так важно быть хорошей сестрой, будь ей, но за свой счет, со своего кошелька. Своих денег у тебя, прости, нет, ты в декрете. Значит, ты распоряжаешься моими. И я имею право голоса.
Это был удар ниже пояса, и Олег это понимал. Отсутствие своих денег было больной темой Алины. Она дернулась, как от пощечины.
— Ах вот оно что? — ее голос задрожал от ярости. — Попрекать меня решил? Тем, что я твоих детей рожала и растила, пока ты там с досками своими возишься? Ты без меня кто? Никто! Я из тебя человека сделала!
— Прекрати эту старую пластинку! — не выдержал он, заговорив в полный голос. — Сколько можно! Я тебя никогда не попрекал, я просто хочу, чтобы ко мне относились по-человечески! Чтобы мое мнение что-то значило! Хотя бы в вопросах, где речь идет о моих кровных!
— Твоих кровных? — Алина зло рассмеялась. — А дети — это не твои кровные? А кормить их, одевать — это что, не твои кровные? Ты на себя посмотри, Олег! Ты мелочный, жадный мужик, которому пятнадцать тысяч для родни жалко!
— Не для родни, а для бездельников, которые привыкли на нашей шее сидеть! — заорал он в ответ.
В этот момент проснулся Паша. Он захныкал, испуганный криком отца. Даша, открыв глаза, смотрела на родителей с ужасом.
Алиса, не понимая, что происходит, тоже заплакала. Елисей хлопал глазами. В салоне воцарился хаос из плача, всхлипов и детского страха.
— Видишь, что ты наделал?! — закричала Алина, перекрывая детский рев. — Детей напугал! Из-за своей жадности!
— Я наделал?! — Олег был в бешенстве. Он с силой ударил ладонью по рулю. Машина вильнула, и сзади возмущенно засигналила фура.
— Останови машину! — вдруг ледяным, спокойным голосом приказала Алина. — Немедленно останови.
— Что? — не понял Олег. — С ума сошла? Здесь трасса, кругом лес.
— Я сказала, останови!
В ее голосе было что-то такое, отчего Олег, вопреки логике, нажал на тормоз и прижался к обочине.
Кругом, действительно, был лес. Высокие сосны стеной стояли по обе стороны дороги. До города оставалось километров десять, не меньше.
Алина молча открыла дверь, вышла, обошла машину и открыла водительскую дверь.
— Выходи.
Олег опешил.
— Ты что, шутишь?
— Выходи, — повторила она. — Поговорим, когда остынешь и когда поймешь, что был не прав. Прогуляйся, подыши воздухом, посчитай свои несчастные деньги. Без тебя доедем.
— Алин, здесь дети! — закричал он, хватаясь за руль. — У тебя же нет прав.
В ответ Алина схватила его за куртку и, не обращая внимания на сопротивление, буквально выволокла из машины.
Олег, не ожидавший такой прыти, споткнулся и едва устоял на ногах, оказавшись на гравийной обочине.
— Алина! — заорал он, бросаясь к двери, но она уже захлопнула её перед его носом и нажала на блокировку.
Он видел в окно испуганное лицо Даши, которая прижимала к себе маленькую Алису.
Видел, как Алина, не глядя на него, села за руль, поправила зеркало и плавно тронулась с места.
Олег остался стоять на трассе. Взвыл двигатель, и серебристая «Шкода», урча, быстро скрылась за поворотом. В лицо ударила пыль от проезжающей мимо фуры.
Сначала он просто стоял, не веря. Жена высадила его из машины посреди трассы, в десяти километрах от дома, забрав детей и его же автомобиль, из-за того, что он попросил вернуть деньги, потраченные на её сестру.
Тишина звенела в ушах. Пахло нагретой смолой и хвоей. Где-то далеко куковала кукушка.
Олег сел прямо на траву у обочины. Гнев душил его. Мелькнула мысль позвонить, но он вспомнил, что телефон остался в машине, в бардачке.
Мужчина был один, без денег, без документов, без телефона. В летней ветровке, в которой был в аквапарке.
Он шел пешком почти три часа. Сначала на попутки ему не везло. Потом его подобрал какой-то дальнобойщик на старой фуре, молчаливый мужик с седыми усами.
Олег сказал, что сломался, соврал про таксиста-негодяя. Дальнобойщик покивал, не поверил, но и не стал расспрашивать.
Домой он попал, когда уже стемнело. Дверь была не заперта. В прихожей горел свет.
Олег прошел на кухню. На столе лежала записка, нацарапанная круглым почерком Алины: «Дети у Светы. Я у мамы. Завтра подаю на развод».
*****
Через месяц их развели. Мировой судья, усталая женщина с очками на носу, слушала супругов с безразличием.
Алина говорила о том, что Олег жадный, мелочный, попрекал её куском хлеба и унижал при детях. Мужчина молчал. Ему нечего было сказать.
Судья развела их, как нашкодивших детей, разделив имущество: машину оставила Олегу (куплена до брака), квартиру — Алине (приватизирована на неё и детей), назначила алименты.
На выходе из здания суда, под ярким сентябрьским солнцем, они снова столкнулись.
Алина была с адвокатом из области. Она выглядела победительницей. Олег — помятым и уставшим.
— Ну что, Рябинин, — процедила она, глядя сквозь него. — Доволен? Сэкономил пятнадцать тысяч? Теперь алименты платить будешь, больше выйдет. Подавись своими деньгами.
Рядом с ней стояла Света, полная брюнетка с яркой помадой, и смотрела на Олега с брезгливой жалостью, как на пустое место.
— Алин, пойдем, чего с ним говорить, — дернула она сестру за рукав. — Скряга несчастный из-за копейки семью разрушил.
Олег перевел взгляд с торжествующей Алины на её сестру. Он вспомнил тот день в аквапарке, счастливый визг детей, мороженое, которое покупал всем четверым, включая детей Светы.
Олег вспомнил, как Паша просился на ручки, а Елисей благодарил за горку. Он вспомнил, как хорошо ему было в тот день, пока не начался этот разговор, а потом посмотрел на Свету.
Интересно, она вообще знает, с чего начался скандал? Наверняка Алина рассказала свою версию: он, злобный тиран, который пожадничал.
Олег развернулся и пошел к своей старой, но по-прежнему ухоженной «Шкоде», стоящей на стоянке. Он сел за руль, завел двигатель и, не глядя в зеркало заднего вида, выехал со стоянки.
Солнце слепило глаза. Впереди была пустота, алименты, редкие встречи с детьми по выходным и долгие вечера в пустой квартире, которую он снимал.
Однако впервые за долгие годы ему дышалось легко. Пятнадцать тысяч за аквапарк оказались самой дорогой, но и самой выгодной покупкой в его жизни. Он купил на них свою свободу.