— Ариночка, ты рыбку-то Феденьке поближе подвинь, он у нас кормилец, ему фосфор для мозгов нужнее, — Ульяна Павловна благостно сложила руки на животе, наблюдая, как невестка расставляет тарелки. — И лимончиком сбрызни, не ленись. Мужчина в доме — это же атлант, на нем весь небосвод держится, а ты всё как-то по касательной.
Арина молча сжала в руке вилку. В голове пронеслась шальная мысль: если сейчас вонзить этот столовый прибор в запеченную скумбрию, брызнет ли сок прямо на идеально выглаженную блузку свекрови? Ульяна Павловна, дама весомых достоинств и еще более весомых убеждений, считала своим священным долгом напоминать Арине о ее «второстепенности» примерно каждые сорок минут.
— Мам, ну чего ты начинаешь, — вяло отозвался Федя, не отрываясь от телефона, где у него в самом разгаре была битва эльфов с орками. — Арина нормально готовит.
— «Нормально» — это для столовой самообслуживания, Феденька, — парировала мать, поправляя невидимую пылинку на скатерти. — А женская доля — это создавать избыток уюта. Ты у нас работаешь, жилы рвешь, в банке целыми днями цифры переставляешь, а Ариночка что? Дизайнер… Слово-то какое, прости господи, несерьезное. Нарисовала цветочек — и чаек пьет.
Арина сделала глубокий вдох. Ей пятьдесят пять, у нее высшее экономическое, второе художественное и стальные нервы, закаленные тридцатью годами брака и двумя декретами. В её сумочке лежал расчетный лист за прошлый месяц, где цифра была такой приятной, что могла бы вызвать у Ульяны Павловны легкий апоплексический удар. Но в этой семье было принято играть в игру под названием «Федя — Глава Семьи».
— Ульяна Павловна, — мягко начала Арина, ставя перед свекровью чашку чая. — Дизайнер интерьеров — это не только цветочки. Это еще и расчеты освещения, и знание материалов, и…
— Ой, брось, — отмахнулась свекровь. — Материалы! Я вон в семьдесят четвертом сама обои клеила на газету «Правда», и ничего, стояли как миленькие. А сейчас — напридумывали профессий, чтоб только за плитой не стоять. Федя, сынок, ты пальто-то себе новое купил? А то старое уже как на сиротке висит.
— Не купил, мам. Деньги как-то… разошлись, — Федя наконец отложил телефон и потянулся к рыбе.
Арина знала, куда они «разошлись». Пятнадцать тысяч — на новую видеокарту (потому что старая «лагала»), еще десять — на посиделки с коллегами в баре «для налаживания связей», и остальное — на какие-то невероятно важные блесны для рыбалки, на которую он ездил последний раз при позднем Ельцине.
— Ну конечно, разошлись! — всполошилась Ульяна Павловна. — Семья-то большая, всех накорми, обуй. Арина, ты бы поскромнее в тратах была. Вон, сапоги у тебя новые видела в коридоре. Зачем тебе третьи? Ноги-то всего две.
— Эти сапоги я купила на распродаже, — соврала Арина. На самом деле они стоили как половина Фединой зарплаты, но радовали глаз и грели душу в суровых реалиях питерской слякоти.
— Распродажи — это ловушка для простаков, — назидательно произнесла свекровь. — Надо уметь экономить, как я в молодости. Мы с отцом Феди на одну зарплату и кооператив выплатили, и в Гагры ездили. А Федя у нас один надрывается. Ты хоть понимаешь, какая на нем ответственность? Сын Данечка в другом городе, ему помочь надо. Дочка Ритуля учится, ей тоже копеечка лишней не будет.
Арина представила, как сейчас в другом городе Даня открывает коробку с новыми кроссовками, на которые мать скинула ему вчера «натихую» от свекрови. И как Рита в Питере заказывает доставку еды, потому что у нее сессия и некогда варить гречку. Всё это оплачивалось из того самого «цветочного» заработка Арины, о котором Федя предпочитал не задумываться, считая, что деньги в тумбочке заводятся почкованием.
— Я помогаю детям, Ульяна Павловна, — сухо заметила Арина.
— Твоя помощь — это слезы, — фыркнула свекровь. — Основной-то поток от Феди идет. Он же мужчина. Мужчина — это банк, это опора. А ты так, на булавки себе зарабатываешь. Вот если бы Федя не пахал, на чем бы вы все сидели? На твоих картинках?
В комнате повисла тишина, прерываемая только чавканьем Феди, который уплетал рыбу, явно не желая ввязываться в женские разборки. Ему было удобно. Мама его обожает, жена его кормит, жизнь — малина, если не считать того, что эльфы сегодня проиграли.
— Кстати, о банках, — встрепенулся Федя. — Арин, там за квартиру квитанция пришла, чего-то много в этот раз. И за свет накапало. Разберешься?
— Разберусь, — кивнула Арина.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Ульяна Павловна. — Всё на нем! Даже квитанции он контролирует! Бедный мой мальчик, совсем тебя быт заел. Ариночка, ты бы хоть пыль на плинтусах протерла, а то я вчера пальцем провела — серость одна. Нельзя так к дому относиться, когда муж такие деньги приносит.
Арина посмотрела на свои руки с безупречным маникюром, который она сделала в обеденный перерыв между встречей с заказчиком элитного особняка и поездкой в строительный магазин. Этими руками она вчера оплатила кредит за машину, на которой Федя возил маму на дачу. Этим же маникюром она сейчас очень хотела слегка подправить прическу свекрови.
— Ульяна Павловна, — голос Арины стал подозрительно спокойным. — А вы знаете, сколько сейчас стоит кубометр горячей воды? Или сколько Федя тратит на свои «хобби»?
— А это не твое дело! — отрезала старушка. — Мужчина имеет право на отдых. Он добытчик. Он мамонта в пещеру волочет! А ты должна этого мамонта общипать, приготовить и спасибо сказать. А ты только сапоги считаешь.
— Мамонт нынче пошел мелкий, — не выдержала Арина. — Больше на тушканчика похож. Если вы не знали, то я зарабатываю больше вашего сына, и кормлю нашу семью именно я!
— Что? — Ульяна Павловна аж поперхнулась чаем. — Ты как о муже отзываешься? Феденька, ты слышишь? Она тебя тушканчиком назвала! Это после того, как ты ей всю жизнь на блюдечке…
— Мам, да ладно тебе, — пробормотал Федя, вытирая рот салфеткой. — Арин, а что у нас на десерт? Я там в холодильнике видел пирожные, ты купила?
— Это Рита привезла, — ответила Арина. — Но можешь съесть, она разрешила.
— Рита привезла? На какие шиши? — подозрительно прищурилась бабушка. — Небось, отец денег подкинул втихаря? Он у нас такой, добрый, последнюю рубаху отдаст.
Арина почувствовала, как внутри начинает тикать часовой механизм. Она представила свою жизнь как таблицу в Excel: в одной колонке — реальность, в другой — фантазии Ульяны Павловны. И разрыв между этими колонками был уже размером с Гранд-Каньон.
— Да, Федя у нас очень щедрый, — ядовито подтвердила Арина. — Особенно за чужой счет.
— Арина, не хами матери! — вяло вклинился Федя. — Она правду говорит, я стараюсь. Вот премию обещают в конце квартала…
— Опять обещают? — Арина подняла бровь. — Ту, которую уже три года обещают, или какую-то новую, сказочную?
— Ты посмотри на нее, Федя! — запричитала Ульяна Павловна. — Она в тебе сомневается! Она подрывает твой авторитет как главы семьи. Да если бы не ты, она бы до сих пор в обносках ходила. И квартиру эту ты получил…
— Квартиру мы купили в ипотеку, которую я закрыла досрочно своими бонусами, — тихо сказала Арина, но ее никто не слушал.
— …и ремонт тут какой! — продолжала свекровь, обводя взглядом гостиную. — Сразу видно — мужская рука. Стены ровные, люстра дорогая. Феденька, ты молодец, такой вкус у тебя.
Арина вспомнила, как три месяца выбирала эту люстру, как ругалась с рабочими, которые пытались положить плитку криво, и как Федя в это время лежал на диване, задрав ноги, и советовал «не париться, и так сойдет».
— Вкус у Феди изумительный, — согласилась Арина. — Особенно по части выбора диванов. Он на них проводит столько времени, что скоро вмятина примет форму его тела и станет памятником культурного наследия.
— Хамка! — выдохнула Ульяна Павловна. — Федя, я не могу здесь больше находиться. Она меня изводит. Она завидует твоему успеху! Пойдем, сынок, проводи меня до остановки, а то у меня сердце закололо. И купи мне по дороге лекарство, то самое, дорогое. Тебе-то не жалко для матери, ты же у нас зарабатываешь.
Федя нехотя поднялся, натягивая куртку.
— Ладно, мам, пойдем. Арин, ты посуду прибери, а то некрасиво как-то. И это… на карточку кинь мне пару тысяч, а то на лекарство маме не хватит, я вчера на бензин всё спустил.
Арина смотрела, как закрывается дверь. В тишине квартиры было слышно только тиканье часов и гудение холодильника. На столе сиротливо лежала обглоданная голова скумбрии.
«Атлант, значит», — подумала Арина. — «Ну-ну».
Она взяла телефон и открыла банковское приложение. Остаток на счету Феди — 142 рубля. На её основном счету — сумма с пятью нулями. Она посмотрела на грязную тарелку, на крошки, оставленные «добытчиком», и на пыль на плинтусе, которая так беспокоила Ульяну Павловну.
— Значит, я — приложение к великому человеку? — прошептала она в пустоту кухни. — Значит, мои деньги — это «на булавки»?
В этот момент в замке снова повернулся ключ. Федя вернулся один, подозрительно быстро.
— Мам на такси отправил, — пояснил он, проходя на кухню. — Слушай, Арин, там ребята в пятницу в сауну собираются, юбилей у Петровича. Надо бы скинуться по пятерке. Ты там посмотри в своих заначках, ладно? Ты же у нас экономная, всегда что-то припрятано.
Арина медленно повернулась к мужу. Тот стоял, почесывая живот, и искренне верил, что всё в порядке вещей. В его мире он был львом, а Арина — гиеной, которая подбирает остатки его величия.
— Пять тысяч на сауну? — переспросила она.
— Ну да. Петрович — человек нужный, связи, понимаешь? Это инвестиция в мое будущее. Может, должность предложат повыше.
— А на что мы будем жить до конца недели, если я тебе дам эти пять тысяч? — поинтересовалась Арина, хотя прекрасно знала ответ.
— Ну, ты же как-то крутишься, — легкомысленно бросил Федя. — Ты же хозяйка. Мужское дело — стратегические цели, а быт — это твое. Дай карту, я быстро сниму.
Арина посмотрела на него так, словно видела впервые. Перед ней стоял не «атлант», а большой, слегка обрюзгший ребенок, который привык, что каша в тарелке появляется сама собой, а счета оплачиваются святым духом. И тут в ее голове созрел план. Не злой, нет. Просто… восстанавливающий баланс вселенной.
— Знаешь, Федя, — сказала она, загадочно улыбаясь. — Ты прав. Ты — кормилец. Ты — глава. А я… я действительно устала. Завтра я ухожу в творческий отпуск.
— В какой еще отпуск? — не понял Федя. — На работе взяла?
— Нет, Феденька. Отпуск от роли «хозяйки на булавках». Я решила, что раз ты у нас так много зарабатываешь, то пора тебе полностью взять на себя финансовое управление. И бытовое тоже. Чтобы я не мешала твоему авторитету своими жалкими копейками.
— В смысле? — Федя перестал жевать пирожное.
— В прямом. Я уезжаю к подруге в санаторий на две недели. Свою карту я забираю с собой. В тумбочке — твоя зарплата, вернее то, что от нее осталось. Квитанции на столе. Список продуктов в мессенджере. Дети, кстати, тоже в курсе, что теперь по всем денежным вопросам — только к папе.
— Арина, ты чего, сдурела? — Федя даже поперхнулся. — Какой санаторий? А кто готовить будет? А кто за квартиру платить?
— Ты, дорогой. Ты же «банк». Ты же «опора». Вот и опирайся. А я посмотрю со стороны, как выглядит жизнь на твои доходы без моих «цветочков».
— Да я… да ты… — Федя замахал руками. — Да мать узнает — она тебя живьем съест!
— Пусть пробует, — Арина спокойно начала собирать чемодан, который заранее вытащила из шкафа. — У нее зубы уже не те. И кстати, Федя, сауну отмени. Пять тысяч — это как раз твой бюджет на еду до конца месяца, если перейдешь на макароны по акции.
Она захлопнула чемодан с приятным щелчком. Федя стоял посреди кухни, растерянный и жалкий, с куском пирожного в руке. Он еще не до конца понимал масштаб катастрофы, но холодок по спине уже пробежал.
— Арина, подожди! А как же… — начал он, но жена уже была в дверях.
— Увидимся через две недели, атлант. Постарайся не уронить небосвод, а то пыль на плинтусах — это будет меньшая из твоих проблем.
Она вышла, оставив мужа в звенящей пустоте квартиры. Арина не просто уехала отдыхать, а заранее договорилась с Ритой и Даней о маленьком семейном эксперименте, который должен был раз и навсегда лишить Ульяну Павловну дара речи.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜