Ивана Александровича Серова в послевоенном Берлине считали скорее хозяйственником, чем разведчиком. Заместитель главы советской военной администрации - должность для неосведомленных не особо приметная.
Американцы, занятые собственной охотой за немецкими мозгами, даже не подозревали, что именно этот невысокий генерал с простецким лицом координирует самую дерзкую спецоперацию послевоенной Европы - тайный вывоз двух с половиной тысяч учёных Рейха прямо из-под носа союзников.
Но прежде, чем рассказать о ночи, когда по берлинским улицам загрохотали грузовики с автоматчиками, стоит объяснить, с чего всё началось.
А началось с проигрыша. Советский Союз безнадёжно опоздал к дележу главного трофея Второй мировой, а именно к передовым немецким ракетным технологиям.
Ещё в апреле сорок пятого, пока Красная Армия штурмовала Берлин, американские спецгруппы тихо, по-деловому вывозили из Тюрингии оборудование подземного ракетного завода «Миттельверк».
Они забрали чертежи и испытательные стенды, готовые узлы и комплектующие. А самое ценное, людей.
Вернер фон Браун, создатель баллистической ракеты «Фау-2», сдался американцам добровольно и с удовольствием. За ним потянулись десятки инженеров.
К лету сорок пятого в рамках секретной программы «Оверкаст» (позднее переименованной в «Скрепку») Пентагон начал переправку немецких специалистов за океан. Всего по этой программе получили американское гражданство около полутора тысяч учёных, и они-то, по сути, создали космическую программу Соединённых Штатов.
А что Москва? В Москве о ракетах знали мало. Реактивная артиллерия, «катюши», это пожалуйста, а вот баллистические ракеты дальнего действия оставались для советского командования экзотикой. И тут, как водится, нашёлся один человек, который понял масштаб беды.
Генерал-майор Лев Гайдуков, политкомиссар в командовании «Катюшами», был человеком вдумчивым и энергичным, а главное, у него имелись связи в Кремле. В августе–сентябре сорок пятого он добился аудиенции у Сталина и объяснил вождю то, чего не понимали ни нарком боеприпасов, ни генштаб: немецкие ракетные наработки стоят дороже десяти танковых армий, а люди, которые умеют с этими ракетами работать, уже пакуют чемоданы и едут в Америку.
— Отличная идея, - сказал Сталин и поручил Гайдукову самому взяться за дело.
Вот и судите сами, что из этого вышло.
Гайдуков, не дожидаясь официальных постановлений, добился освобождения из казанской «шарашки» нескольких бывших заключенных-ракетчиков. Среди них были двое, чьи имена через десять лет узнает весь мир: Сергей Королёв и Валентин Глушко. Оба отсидели по 58-й статье, и оба были выпущены, переодеты в офицерскую форму и под чужими фамилиями отправлены в Германию.
Борис Черток, будущий заместитель Королёва, потом вспоминал, как в сентябре сорок пятого к нему в Тюрингию приехал незнакомый офицер из Москвы, которого требовалось «ввести в курс дела». Офицером оказался Королёв.
В советской оккупационной зоне, на базе подземного завода «Миттельверк» и нескольких уцелевших лабораторий, Гайдуков создал институт «Нордхаузен».
Он стал директором, Королёва назначил главным инженером, Глушко возглавил двигательный отдел. Но проблема никуда не делась: ракеты были разобраны, документация неполна, а немецкие специалисты, знавшие, как всё это работает, уже находились в западных зонах оккупации и ждали переправки в Штаты.
И тут произошла произошло то, что наверное и должно было произойти.
Черток описал её в мемуарах «Ракеты и люди» с усмешкой, но за усмешкой слышалось восхищение.
В один из дней через «женскую агентуру» (так он деликатно обозначил свои каналы) пришло донесение, что с советскими специалистами хочет встретиться жена немецкого инженера. Встреча состоялась у границы оккупационных зон. К Чертоку вышла высокая блондинка в дорожном спортивном костюме, а с собой прихватила восьмилетнего сына, для конспирации.
— В случае беды объясню, что пошла гулять и заблудилась, - сказала фрау Ирмгард Греттруп и сразу дала понять, что вопросы решает она, а вовсе не муж.
Черток помолчал, потому что история становилась по-настоящему интересной.
Фрау объяснила, что её муж, Гельмут Греттруп, работал в Пенемюнде заместителем руководителя группы управления баллистических и управляемых ракет. Проще говоря, именно Греттруп отвечал за системы наведения «Фау-2» и знал о ракете едва ли не больше самого фон Брауна.
Американцы уже перевезли его в город Витценхаузен, в свою оккупационную зону, и через неделю-другую собирались отправить за океан.
Но Ирмгард, по её словам, ненавидела нацистов (она даже побывала в гестаповской камере), не хотела в Америку и предлагала Чертоку забрать всю семью в советскую зону.
— Но Гельмут хочет знать, что русские ему обещают, - добавила она, глядя Чертоку прямо в глаза.
Черток сказал, что ему нужно согласие генерала из Берлина. Фрау Ирмгард покачала головой, мол, времени нет, торопитесь. Через три дня, «конечно без согласия Берлина» (так Черток напишет потом, и в этом «конечно» слышится весёлая лихость), всю семью Греттрупов, папу, маму и двоих детей, переправили в советскую зону.
Признаться, я полагаю, что Чертоку в тот момент было не до формальностей, ведь если бы он стал ждать санкции, Греттруп уплыл бы за океан.
При институте «Нордхаузен» тут же создали специальное «Бюро Греттруп». Его первая задача заключалась в составлении подробного отчёта обо всех разработках ракеты А-4 и всём, что делалось в Пенемюнде. Греттруп оказался кладезем информации, и Королёв это мгновенно оценил.
А вот попытка выкрасть из-под американской охраны самого фон Брауна закончилась, к счастью, ничем. Когда Черток предложил эту авантюру Греттрупу, тот расхохотался.
«Фон Браун боится русских куда больше, чем англичан, - объяснил немец. - На подземных заводах, где собирали его ракеты, гибли тысячи советских военнопленных, и конструктор прекрасно это помнил».
К тому же американцы стерегли фон Брауна как зеницу ока. Много лет спустя Черток, уже академик, скажет: «И очень хорошо, что эта авантюра мне не удалась».
Но одного Греттрупа было мало. К осени сорок шестого Сталин принял решение, что всех немецких специалистов, работавших в советской зоне на военных предприятиях, перебросить в СССР.
Причина была в том, что по Потсдамским соглашениям все военные заводы и конструкторские бюро в Германии подлежали ликвидации. Западные союзники несколько раз предъявляли претензии, что в восточной зоне оккупации действуют секретные военные КБ.
Советская сторона отвечала, что ничего подобного нет. Когда отпираться стало невозможно, Берия предложил вывезти людей и оборудование в Союз. Тогда и жаловаться не на что, на территории Германии никаких военных лабораторий не останется.
Для этой операции Берия привлёк эксперта, знавшего весь диапазон воздействия на человека, от мягкого давления до совсем немягкого.
Этим экспертом был Иван Серов, занимавший одновременно три должности: заместитель министра внутренних дел, заместитель главы советской военной администрации и член спецкомитета по реактивной технике при Совмине СССР. Размах, прямо скажем, широкий.
Операцию назначили на ночь с 21 на 22 октября 1946 года, сразу после выборов в советской зоне, чтобы не портить результаты голосования. Партийная осторожность не подвела чекистов и тут.
А вот и подумайте, как это выглядело.
В ночной тишине по улицам Берлина, Дессау, Штрасфурта и десятков других городов загрохотали сотни грузовиков с автоматчиками. В квартиры немецких инженеров входили советские офицеры с переводчиками и вооружённой охраной, вежливо просили упаковать вещи и объясняли, что транспорт уже ждёт.
Немецкий инженер Фриц Карл Прейкшат вспоминал:
«Один переводчик сказал мне: "Вставай! Вас мобилизуют для работы в России", а вокруг стояли полдюжины солдат с автоматами. Когда я хотел пройти в туалет, его сначала проверили, нет ли запасного выхода».
Серов не терял чувства юмора даже в такие ночи. Чтобы избежать неприятностей с немецкими атомщиками (а эти господа были особенно упрямы), он приказал накануне устроить для них щедрый банкет с обильными возлияниями. Наутро их, плохо соображающих и неспособных сопротивляться, погрузили в поезд.
Уж вы мне поверьте, в этом весь Серов, человек, умевший решать вопросы без лишней крови, но с размахом. Впрочем, не все немцы ехали под конвоем. Многие подписали контракты и отправились, как им казалось, добровольно. Иные даже везли с собой рояли и мебель. Одна профессорская жена настояла на том, чтобы в СССР отправили её любимую корову и запас корма (и ведь отправили!).
Девяносто два эшелона двинулись на восток через Франкфурт-на-Одере. Везли в товарных вагонах, для конспирации. Несколько сот пассажирских демаскировали бы операцию. Немецкий специалист Курт Магнус потом вспоминал, что подробности этой «прекрасно спланированной и тщательно сохраняемой в тайне операции по похищению» стали известны лишь годы спустя.
Свыше двух с половиной тысяч специалистов и около четырёх тысяч членов их семей были вывезены в одну ночь. Через две недели все немцы уже работали на тридцати одном заводе девяти министерств по всей территории Советского Союза.
Западный Берлин, узнав об исчезновении тысяч людей, разразился протестами. Союзники направили ноту, но Серов не удостоил ответа.
Какие учёные? Мы же говорили: военных лабораторий в нашей зоне нет.
Что до Греттрупа, то его судьба сложилась особенно причудливо. Поначалу немецких ракетчиков разместили в подмосковных санаториях и возили на работу в институты Химок и Подлипок. Но Серову такая вольница показалась безобразием: враждебные специалисты разъезжают по Подмосковью без контроля!
Он потребовал изоляции и нашёл для этого идеальное место. Остров Городомля на озере Селигер, отделённый от суши широкими проливами. Попасть туда можно было только по воде, уйти незамеченным невозможно. Там и устроили филиал НИИ-88. Греттруп возглавил немецкий коллектив из ста семидесяти с лишним инженеров.
Условия на острове были сносными. Ирмгард Греттруп потом писала, что по воскресеньям они катались на лодке по озеру, заезжали в деревни, где крестьяне угощали их молоком и домашним хлебом. В углу крестьянской избы висела лампада перед иконами, а в другом углу висел портрет «Батюшки», то есть Сталина, прикреплённый рядом с семейными фотографиями погибших на войне.
Маленький Петер Греттруп гонял по двору кур и гусей вместе с деревенскими ребятишками.
«Мы могли бы жить мирно, если бы не было войны», - вздохнула Ирмгард.
Но мирной идиллии на острове не было и в помине. Немцам поручили разработать ракету мощнее «Фау-2», и группа Греттрупа справилась блестяще. Вот только Королёву это пришлось не по душе.
Сергей Хрущёв (сын Никиты Сергеевича) говорил прямо:
«Королёв всеми силами пытался потопить немца Греттрупа, который сделал лучшую ракету, чем его Р-2».
Руководство советской программы с самого начала делало ставку на собственные кадры, и ни один проект немецкой группы не был доведён до серийного производства. Немцев использовали, выжали из них знания и отпустили.
Но благодаря совместным усилиям 18 октября 1947 года на полигоне Капустин Яр состоялся первый в истории СССР пуск баллистической ракеты.
В десять часов сорок семь минут по московскому времени ракета поднялась на восемьдесят шесть километров. Попадание было неточным, отклонение составило тридцать километров от цели. Для Королёва и Чертока это уже не имело значения.
Советская ракетная программа стартовала.
В ноябре 1953 года Греттрупа выпустили из СССР. Он вернулся в Западную Германию, где его ждал холодный приём. К ракетным технологиям бывшего «пленника русских» и близко не подпустили. Тогда он занялся электронными системами идентификации и преуспел. Именно он в соавторстве с инженером Юргеном Детлоффом первым запатентовал концепцию карты со встроенным микрочипом: той самой технологии, без которой немыслима сегодняшняя банковская карта.
Создатель системы наведения «оружия возмездия» подарил человечеству возможность расплачиваться в супермаркете одним касанием. Вот она, судьба-то, какова.
А Серов? Человек, организовавший «Осоавиахим», возглавлявший КГБ и ГРУ, дослужившийся до генерала армии. Он закончил карьеру в 1963-м, когда разоблачили шпиона Пеньковского, работавшего на ЦРУ и британскую МИ-6 прямо в стенах военной разведки.
Серова сняли со всех постов.
«Мы так решили», - коротко объяснил ему партийный деятель Фрол Козлов, когда генерал спросил, за что у него забирают Звезду Героя.
Разжаловали из генералов армии в генерал-майоры и выслали в Туркестанский округ. Последние двадцать пять лет он прожил в «доме на набережной», тихо добиваясь реабилитации. Дневники, которые вёл с тридцать девятого года, нашли в тайнике через четверть века после его смерти.
А ракеты, начавшиеся с украденных чертежей и похищенных инженеров, полетели в космос.
В советской «Энциклопедии космонавтики» 1969 года не было упомянуто ни одного немецкого учёного. Зато подробно описывались немцы, работавшие на американскую программу. Как говорится, своя рубашка ближе к телу.