Союзники США на Ближнем Востоке все активнее пытаются убедить Вашингтон не втягиваться в долгий и изматывающий конфликт с Ираном. Однако на сегодняшний день происходящие события говорят об обратном.
Речь прежде всего идет об ОАЭ и Катаре. Это страны, для которых стабильность в регионе является ключевым условием экономического развития. В затяжной войне они видят слишком много рисков и слишком мало выгоды.
Экономики государств Залива во многом строятся на транзите, финансовых услугах, инвестициях и туризме. Любая крупная эскалация моментально отражается на страховом рынке, морской логистике и инвестиционном климате. Для них важна предсказуемость, а длительное противостояние, наоборот, приносит неопределенность. Это главный враг международного капитала.
Особую тревогу вызывает возможное перекрытие Ормузского пролива. Через эту узкую морскую артерию проходит значительная часть мировых поставок нефти. Для стран Персидского залива, включая Саудовскую Аравию, подобный сценарий означал бы серьезный экономический удар. Любая угроза свободному судоходству в этой зоне мгновенно влияет на цены, поставки и настроения инвесторов.
Именно поэтому для Катара и ОАЭ куда предпочтительнее краткосрочный и ограниченный формат военной операции, если она вообще возможна. В их понимании это должен быть быстрый и точечный удар, а не долгая кампания, способная втянуть весь регион в цепь взаимных атак.
Существует и другой страх в виде риска оказаться прямой мишенью. Если США нанесут удары по Ирану, Тегеран вполне может ответить не по территории Америки, а по ее союзникам в регионе. Такая асимметричная стратегия уже не раз обсуждалась аналитиками. В этом случае страны Персидского залива окажутся вовлеченными в конфликт, которого изначально старались избежать.
Катар при этом традиционно придерживается политики баланса. Доха поддерживает рабочие отношения с Тегераном, в том числе потому, что страны совместно разрабатывают крупнейшее газовое месторождение Южный Парс — Северное. Этот энергетический проект играет важнейшую роль для катарской экономики. Благодаря осторожной дипломатии Катару удается сохранять статус посредника между различными центрами силы. Однако в условиях большой войны пространство для такой дипломатии быстро сужается.
Не меньше вопросов вызывает и сама идея возможной наземной операции. Иран – огромная страна с населением более 85 миллионов человек и сложным горным ландшафтом. По площади он почти в четыре раза больше Германии. Контроль над его крупными городами и стратегическими объектами потребовал бы колоссальной военной группировки и сложнейшей логистики.
Опыт Ирака и Афганистана показывает, насколько дорого обходятся наземные кампании – не только в военном, но и в политическом смысле. Даже при технологическом превосходстве борьба с мотивированным противником может растянуться на годы. В случае Ирана ситуация усложняется наличием развитой ракетной программы и широкой сети союзников в регионе, включая «Хезболлу».
Кроме того, внутри страны действует народное ополчение «Басидж», а ключевую роль в обороне играет Корпус стражей исламской революции. Это структура с сильной идеологической мотивацией и большим опытом военного противостояния.
Тегеран также способен отвечать ударами по американским базам в регионе и создавать давление через Ормузский пролив. Если же иностранные войска окажутся на иранской территории, это может вызвать всплеск национальной мобилизации и еще сильнее консолидировать общество вокруг власти.
Поэтому прогнозы о короткой и быстрой военной кампании выглядят слишком оптимистично. История показывает, что даже мощные удары редко ломают волю противника, особенно если он готов к длительному противостоянию. Если Иран выберет стратегию затягивания конфликта, ситуация может быстро перерасти в серию взаимных атак и постепенную эскалацию.
Вашингтон, возможно, ставит перед собой более ограниченные цели – нанести удар по определенным объектам, продемонстрировать силу и изменить стратегические расчеты Тегерана. В этом случае разговоры о нескольких неделях активных действий могут относиться лишь к военной фазе, а не ко всей динамике конфликта.
При этом парадокс заключается в том, что в долгосрочной перспективе серьезные последствия могут почувствовать не только Иран или США, но и весь регион, включая Израиль. Именно поэтому сегодня многие страны Персидского залива предпочитают осторожную позицию.