Вода в чайнике закипела, со свистом вырываясь из носика. Я стояла в коридоре, прижавшись плечом к холодной стене, и не могла сделать шаг. Прямо за тонкой дверью кухни — их голоса. Низкий, глухой голос Андрея и сухой, почти надтреснутый голос семнадцатилетнего Дениса.
— Ты уверен, что она не заметит? — спросил сын. Пауза. Слышно было, как звякнула ложка о керамику.
— Она слишком занята своими призраками, — ответил Андрей.
Внутри меня что-то неприятно дернулось. Какие призраки? Я последние полгода работала как проклятая, чтобы закрыть кредиты за университет Дениса.
— Она всё равно спросит, почему ты не пришел на ужин, — голос сына звучал непривычно жестко.
— Придумай что угодно. Скажи — командировка, завал, авария. Что угодно, лишь бы она не полезла в счета.
Я затаила дыхание. Какие счета? Мы вроде бы всё обсудили еще в январе.
— Пап, это подло, — Денис почти прошептал. — Она же завтра будет ждать. Она уже купила ту скатерть, которую хотела два года. Ты видел?
— Видел. Мне плевать на скатерть. Ты понимаешь, что если она узнает правду, мы потеряем всё? Включая тот дом, который я обещал тебе на совершеннолетие.
Я зажмурилась. Мои пальцы впились в край тумбочки так, что побелели костяшки. Дом? Какой дом? Мы живем в двухкомнатной квартире, за которую еще пять лет платить ипотеку.
— Она не заслужила такого, — Денис отодвинул стул. Скрип дерева по ламинату показался мне звуком выстрела. — Ты её просто вычеркнул. Считаешь, что так проще?
— Я считаю, что так безопаснее для всех. Завтра 8 Марта, ты подаришь ей цветы от нас обоих. И всё. Вопрос закрыт.
Андрей тяжело вздохнул. Послышался звук открываемой дверцы шкафа, потом — глухой стук бутылки о стол.
— А если она полезет в банковское приложение? — голос сына стал совсем тихим.
— Она не полезет. Она мне доверяет. Это её самая большая ошибка.
Я отпрянула от двери. Воздуха в легких вдруг стало катастрофически мало. Мир вокруг, обои в цветочек, старое зеркало в прихожей, запах жареного лука, всё вдруг стало каким-то чужим, картонным.
Я тихо, почти на цыпочках, вернулась в спальню и легла под одеяло. Сердце колотилось в горле, как пойманная птица.
Значит, доверие — это ошибка. Двадцать лет совместной жизни, все эти ремонты, общие мечты о даче, которую мы так и не купили... Всё это было прикрытием?
Я лежала в темноте, слушая, как они там, за стеной, продолжают что-то обсуждать. Смех Андрея. Он звучал так беззаботно, будто мы не прожили вместе полжизни.
Почему я не вошла? Почему не распахнула дверь и не потребовала ответов прямо сейчас? Сама не знаю. Наверное, потому что боялась услышать подтверждение своим самым страшным догадкам.
Я вспомнила, как Андрей последние недели прятал телефон под подушку. Как стал раздражительным по пустякам.
А я всё списывала на работу. На усталость. На кризис среднего возраста.
В гостиной что-то упало. Денис охнул.
— Аккуратнее, — голос мужа стал резким, холодным. — Нам нужно закончить это до утра.
Я перевернулась на другой бок. В голове пульсировала одна мысль: если я выйду сейчас, всё рухнет. Если останусь лежать — я уже мертва для них.
Утром 8 Марта я проснулась от тишины. Андрей уже ушел. На тумбочке стоял букет тюльпанов. Завядших. С сухими, коричневыми краями.
Я взяла их в руки. К ним была прикреплена открытка. Почерк сына: «Мам, с праздником. Папа просил передать, что у него дела. Мы тебя любим».
Я медленно подошла к окну. Внизу, у подъезда, стояла машина, которую я никогда не видела. Андрей садился в неё вместе с какой-то женщиной. Она была моложе меня. Намного моложе.
Всё стало на свои места. Дом, деньги, счета — это была лишь декорация, чтобы я не задавала лишних вопросов, пока они обустраивали свою новую жизнь.
Я не заплакала. Просто подошла к мусорному ведру и выбросила тюльпаны. Впервые за двадцать лет я не чувствовала вины за то, что не приготовила праздничный обед.
