Елена сидела в детской, плавно покачивая пустую кроватку. До появления малыша оставался ровно месяц, и она всё чаще заходила в эту комнату, предаваясь мечтам о том, как впервые запеленает своего первенца, как будет укачивать его тёмными ночами. Её муж Дмитрий, тихонько заглянув в приоткрытую дверь, уже около двух часов с растущей тревогой наблюдал за ней, но не решался войти и нарушить её раздумья. В их просторной квартире с высокими потолками царили покой и уют, однако на душе у Елены в последнее время поселилось смутное беспокойство, которое она изо всех сил старалась скрывать от окружающих.
Она всё ещё не могла до конца поверить: у них теперь было своё жильё. Светлое, с высокими потолками, большой гостиной и аккуратной, всегда чистой кухней. И отдельная детская — небольшая, но очень милая комнатка со стеклянной дверью. В свободные минуты Лена частенько заглядывала туда и, усевшись на маленький стульчик, начинала мерно раскачивать пока ещё пустую кроватку, над которой уже висели яркие погремушки. Иногда в кроватку запрыгивал их пушистый любимец — кот Лео, сворачивался там калачиком и мирно дремал. Лена, улыбаясь, напевала ему шуточную колыбельную, то и дело поглядывая на свой большой живот, который с каждым днём становился всё заметнее.
На стене в коридоре висел большой календарь, и каждый прожитый день Елена отмечала красным крестиком, словно приближая долгожданную встречу. Оставался всего лишь месяц, и она одновременно и с огромным нетерпением ждала этого дня, и до холодной дрожи боялась его. Ей было очень интересно, как всё это произойдёт на самом деле.
— Лен, ты как? — осторожно спросил муж, войдя в детскую и включив неяркий свет. — Ты уже два часа здесь сидишь, в потёмках. Я слышал, ты бормочешь что-то себе под нос. Мне тревожно за тебя.
Лена зажмурилась от неожиданно ударившего в глаза света, а потом погладила развалившегося на всю кроватку Лео, который даже не подумал пошевелиться.
— Всё хорошо, Дима, правда, — спокойно ответила она, поднимая на него взгляд. — Просто размечталась немного.
Дмитрий подошёл ближе и принялся пальцем раскачивать одну из погремушек, задумчиво разглядывая её.
— И о чём же именно мечтает моя будущая мамочка? — поинтересовался он с лёгкой улыбкой. — Представляешь, каким у нас будет ребёнок?
Лена говорила на удивление тихо, будто боялась нечаянно разбудить ещё не родившегося сына, который, казалось, прислушивался к их разговору из её живота.
— Обо всём сразу, — начала она задумчиво. — Как он пойдёт в первый класс, с букетом и ранцем. Что ему будет нравиться — может, футбол, как ты, или рисование. Кем он вообще станет, когда вырастет… Понимаешь, Дима, о таком ведь можно фантазировать бесконечно.
— Ну, помечтать, конечно, можно, — мягко отозвался Дмитрий, всё ещё разглядывая игрушку. — Только ты сильно не загоняйся, ладно? Вот родится наш богатырь, тогда и будем думать. А сейчас тебе, как врач сказал, нужен покой и отдых.
Лена легко поднялась со стула, подошла к календарю и аккуратно зачеркнула очередной, почти закончившийся день. В гостиной на полу уже протянулись длинные тени от ветвей старого клёна, что рос прямо под их окнами. Холодный ноябрьский закат полыхал за окном ярко-алым цветом, напоминая расплавленный металл, а на стремительно темнеющем небе уже зажигались первые звёзды — холодные искорки на фоне угасающей малиново-золотой полосы. И тут в памяти Елены невольно всплыли картинки из далёкого детства, проведённого в маленьком деревенском доме. Там тоже в сумерках по стенам и полу ползли такие же тени от двух лип и старой рябины, растущих в палисаднике. Каждую осень рябина была сплошь усыпана гроздьями ярко-красных ягод. Вспомнились такие же тихие и уютные зимние вечера, месяц за окном, приглушённый говорок старенького радиоприёмника и мама, которая возвращалась с работы и всегда приносила какие-нибудь гостинцы. Маленькая Лена часто сидела у окна, поджидая её, и, глядя на пустую, погружающуюся в темноту улицу, рисовала пальцем забавные рожицы на запотевшем стекле. И вот однажды мама так и не пришла. Ни тогда, ни потом. Этот страх — остаться одной, что в детстве, что теперь, в ожидании ребёнка, — всегда жил где-то глубоко внутри. Лена вздрогнула, словно от резкого порыва ветра, и усилием воли прогнала нахлынувшее, такое знакомое и мучительное видение, заставив себя вернуться в реальность.
— Слушай, может, сходим куда-нибудь поужинать? — предложил Дмитрий, меняя тему и заглядывая в холодильник. — А то у нас в холодильнике, сам знаешь, шаром покати, хоть танцы устраивай.
Лена поморщилась и отрицательно покачала головой.
— Даже не знаю… Совсем нет аппетита, если честно, — ответила она устало. — Если хочешь, съезди куда-нибудь один, я не обижусь.
Муж тяжело вздохнул и, достав из кармана телефон, начал листать приложения с доставкой еды. Честно признаться, питаться готовой едой из ресторанов и полуфабрикатами ему уже изрядно надоело, но выхода особо не было. Лене в её положении врачи строго-настрого запретили переутомляться и подолгу стоять у плиты. Правда, иногда она всё же вставала пораньше и готовила для него что-нибудь домашнее и вкусное, и Дима тогда просыпался от божественных ароматов, витающих по всей квартире. Сейчас же, прислушиваясь к собственному урчащему желудку, он с особой остротой вспоминал эти запахи и чувствовал себя чуть ли не несчастным.
— Может, хоть что-нибудь съешь? — с нескрываемым беспокойством спросил он чуть позже, когда они сидели на кухне, и он с аппетитом поглощал заказанную пиццу.
— Нет, Дима, правда, не хочется, — Лена устало улыбнулась, наблюдая за ним. — Вот разве что чаю выпью. И то без сахара.
Дмитрий удивлённо вскинул брови. Ещё вчера у неё был отличный аппетит, и она с удовольствием уплетала мясо по-французски, которое он сам разогрел, а сегодня даже смотреть на еду не могла. Но его удивление тут же сменилось самым настоящим испугом, когда Лена вдруг протяжно застонала, обеими руками схватилась за живот и начала тяжело, прерывисто дышать.
— Что, уже началось? — воскликнул Дмитрий, вскакивая из-за стола и бросаясь к ней. — Так рано?
Лена не могла вымолвить ни слова от внезапной, скрутившей всё внутри боли. Казалось, что её живот в одно мгновение превратился в раскалённый вулкан, извергающий потоки огненной магмы. Дмитрий на руках отнёс жену в гостиную и, не теряя ни секунды, набрал номер скорой. К счастью, к тому моменту, когда приехала бригада, Елене стало значительно легче, боль почти отпустила.
— Такое иногда случается на поздних сроках, — успокаивающе сказала будущей маме женщина-фельдшер. — Но всё-таки я настоятельно рекомендую вам проехать с нами.
— С вами? — насторожилась Лена, в глазах которой мелькнул страх. — А это куда?
— В родильный дом, разумеется, — усмехнулась фельдшер, поправляя сумку. — Там вы будете под постоянным наблюдением врачей, чтобы исключить любые неожиданности. Срок у вас уже приличный, и вполне возможно, что совсем скоро, сегодня или завтра, всё может повториться, только уже по-настоящему. Так что собирайте вещи и не переживайте.
И в этот момент Лена вдруг с ужасающей ясностью осознала, что она совершенно, категорически не хочет никуда ехать. Её охватила настоящая паника. А вдруг всё пойдёт не так, как она рисовала в своих мечтах? Вдруг возникнут какие-то сложности, с которыми она не сможет справиться? На лбу выступила холодная испарина, а живот снова противно и болезненно потянуло.
— А у нас всё уже давно собрано, — засуетился муж, бросаясь к дивану и вытаскивая из-под него заранее приготовленную вместительную спортивную сумку. — Мы же ответственные родители, давно на низком старте.
Понимая, что деваться некуда и спорить бесполезно, Лена покорно поплелась за медиками к выходу. Дима проводил её до самой машины, нежно поцеловал на прощание и пообещал обязательно заехать завтра с утра. Елена же отправилась в неизвестность. Устроившись в палате и осмотревшись, она познакомилась со своей соседкой — улыбчивой и, судя по всему, неисправимой оптимисткой Татьяной. Той было чуть за тридцать, и Лена с искренним изумлением узнала, что Татьяна находится здесь далеко не в первый раз.
— Третьего жду, — с довольным видом поделилась Татьяна, поглаживая живот. — Представляешь? Мой никак не угомонится, решил, что бог любит троицу. Ему-то легко говорить, не ему тут лежать и мучиться.
— А это вообще… очень страшно? — тихо спросила Лена, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Очень больно?
Татьяна тут же понимающе улыбнулась, стараясь развеять все её тревоги и сомнения.
— Первый раз, да? — догадалась она.
— Да, — чуть слышно ответила Лена, опуская глаза.
— Ну, потом уже как-то привыкаешь, знаешь ли, — махнула рукой Татьяна. — Ты главное не накручивай себя раньше времени. Врач здесь просто замечательный, настоящий профессионал своего дела, а не просто специалист. Честное слово! Я его после прошлых родов уже почти как родственника считаю. О, лёгок на помине.
В палату вошёл высокий мужчина с открытым, добродушным лицом, аккуратной бородкой и чуть тронутыми сединой волосами. Он относился к тому типу людей, у которых возраст определить с первого взгляда почти невозможно. Молодость и зрелость удивительным образом сочетались в его внешности. Лицо у него было гладкое, почти без морщин, как у юноши, но глаза — глубокие, внимательные и мудрые, как у человека, повидавшего многое на своём веку. Елена прониклась к этому человеку симпатией и доверием с первых же секунд.
— Здравствуйте, Андрей Борисович! — радостно защебетала Татьяна, приподнимаясь на кровати. — Не хотите чайку?
— Добрый вечер, дамы, — с достоинством ответил доктор, мягко улыбнувшись. — Спасибо за приглашение, Таня, но я, пожалуй, откажусь. Я к вам по делу. Ну, как вы себя сегодня чувствуете?
— Да мы-то отлично, — с улыбкой вздохнула Татьяна и кивнула в сторону Лены. — А вот новенькая наша, Лена, что-то переживает. Вон, сидит, вся трясётся, аж зуб на зуб не попадает, на всю палату слышно. Успокойте вы её, а то она мне весь позитив своим видом портит.
Андрей Борисович перевёл внимательный, но при этом очень мягкий взгляд на Елену и снова улыбнулся, поглаживая бородку.
— А чего же бояться, голубушка? — спросил он спокойным, убаюкивающим голосом. — Дело-то совершенно житейское, самое обычное дело. Вон ваша соседка уже в третий раз к нам приезжает, прямо как в санаторий наведывается. И, заметьте, выглядит прекрасно, — он подмигнул Татьяне. — Потом, так сказать, войдёте во вкус. Результаты УЗИ у вас отличные, все анализы в полном порядке. Что же ещё нужно для счастья?
Лена, смущённо опустив глаза, почувствовала, как краска заливает её щёки.
— Да я, наверное, не боюсь, — пробормотала она тихо. — Скорее, просто очень нервничаю.
— Ну и напрасно, — мягко пожал плечами врач. — Отдыхайте лучше, пока есть такая возможность, копите силы. А то ведь скоро начнётся: крики, бессонные ночи, кормления по часам, бесконечные заботы — тогда уж точно не до отдыха будет. Ладно, пойду я дальше, к другим пациенткам.
Он полез в карман своего халата, достал оттуда две небольшие шоколадки и галантно протянул их женщинам.
— Угощайтесь, дамы. Это поднимает настроение.
Когда доктор вышел, Татьяна повернулась к Лене и с торжествующим видом сказала:
— Ну что, я же тебе говорила! Мужик просто золото, мировой. К каждому пациенту подход найдёт, будь ты хоть в первый раз, хоть в десятый.
Лена согласно кивнула, улыбнулась, развернула шоколадку и положила её в рот, чувствуя, как тает горьковато-сладкая плитка, а вместе с ней понемногу тает и её напряжение. Она подошла к окну и увидела, что за окном выпал первый снег. Внизу, за забором роддома, какие-то ребятишки увлечённо лепили снежную бабу, и у неё перед глазами снова всплыли картинки прошлого — детдомовского прошлого, где такие же незатейливые зимние забавы скрашивали их серые и однообразные будни. Снежки, снеговик с морковкой вместо носа, ледяная горка, которую им заливал дворник.
— У меня, наверное, родители с ума сойдут с тремя внуками, — нарушила тишину Татьяна, размешивая сахар в кружке с чаем. — Шутка ли, трое детей. А у тебя как, ждут небось внука-то? С ума, наверное, тоже сходят от счастья?
— У меня нет родителей, — тихо, почти шёпотом ответила Лена, не оборачиваясь от окна.
— В смысле? — опешила Татьяна. — Сирота, что ли?
— Сирота, — кивнула Лена, всё ещё глядя на улицу. — Причём дважды, если так можно сказать. Не повезло мне в жизни. Сначала попала в дом малютки. Правда, меня оттуда довольно быстро забрали. Приёмные родители нашлись, из деревни. У них своё хозяйство было, ферма, тринадцать коров. Мне тогда всего шесть лет было, когда их не стало. Бык однажды взбесился, вырвался из загона и насмерть затоптал маму. Отец бросился к ней, хотел быка остановить, а тот его рогами… Он в больнице через три дня умер. А их родственники, тётя с дядей, ферму к рукам прибрали, а меня обратно в детдом сдали. — Лена помолчала, собираясь с мыслями. — А недавно, вот буквально перед Новым годом, со мной дочь той самой тётки, что ферму забрала, связалась. Ну, сестра моя вроде как двоюродная получилась, я толком и не знаю. Короче, сказала, что после смерти родителей продала ферму и часть денег решила мне отдать. Я отказываться не стала. На эти деньги мы с Димой квартиру и купили. Ну а что? Всё лучше, чем ждать государственное жильё, которого можно прождать всю жизнь и не дождаться, и неизвестно ещё, где и когда дадут.
Татьяна слушала, открыв рот, и совсем забыла про свой остывающий чай, так и замерев с кружкой в руках.
— Ничего себе история у тебя, Лена, — протянула она ошарашенно.
— Только ты меня не жалей, ладно? — попросила Лена, наконец отворачиваясь от окна и глядя на соседку. — Терпеть этого не могу. Что было, то прошло и быльём поросло. — Она посмотрела в окно, за которым уже совсем стемнело. — Эх, смотри, погода-то какая чудесная. Снег выпал, морозно, красиво так. Вот бы сейчас по городу пройтись, подышать воздухом. Вон, смотри, там вдалеке ёлка уже зажигается, огоньками мигает. Праздник скоро.
Лена подышала на холодное стекло и, совсем как в том далёком, безвозвратно ушедшем детстве, нарисовала на запотевшей поверхности забавную рожицу — круглые глаза и улыбку до ушей.
Дмитрий, едва заслышав настойчивый звонок в дверь, буквально сорвался с места и бросился открывать. На пороге, как он и предполагал, стоял Аркадий, лениво переминаясь с ноги на ногу. Закинув за спину потёртую спортивную сумку, он широко, но как-то кисло зевнул, после чего удостоил Диму вялой, вымученной улыбки.
— Проходи давай, Аркадий, чего встал? — поторопил его Дмитрий, осторожно выглядывая на лестничную клетку, словно ожидая кого-то увидеть. — Я уж заждался тебя совсем. Что так долго добирался-то?
Аркадий, не говоря ни слова, проследовал за ним в просторную прихожую, но, не заметив под ногами развалившегося на полу кота, споткнулся и едва не растянулся во весь рост, чудом удержавшись за вешалку. Лео громко и возмущённо зашипел, в сердцах ударил гостя лапой по штанине и молнией скрылся за стоящей в углу картонной коробкой.
— Вот же бесёнок окаянный! — выругался Дима, с досадой швырнув вслед коту подвернувшимся под руку тапком. — Не кот, а сущее наказание, прости господи. Терпеть его не могу, только и делает, что под ногами путается.
И лишь когда Аркадий уже расположился в гостиной, Дмитрий с удивлением заметил, что из носа у гостя тонкой струйкой сочится кровь. Аркадий, перехватив его взгляд, тут же промокнул лицо чистым платком и поспешно спрятал его обратно в карман куртки.
— Да ерунда, не обращай внимания, — небрежно отмахнулся он. — Ударился, когда из машины вылезал, о дверь приложился. Пройдёт.
Он неторопливо прошёлся по гостиной, внимательным, оценивающим взглядом окидывая обстановку, мебель и технику. Затем, не спрашивая разрешения, отправился в спальню, оттуда — в детскую, заглянул даже в кладовку. Кухня и ванная комнаты его, судя по всему, интересовали мало.
— А где же сама хозяйка? — наконец поинтересовался Аркадий, возвращаясь в гостиную и снова усаживаясь на диван.
— В роддоме, — коротко ответил Дмитрий, присаживаясь напротив. — На сохранение положили, дня три назад увезли. — Он выдержал паузу и тут же перешёл к делу, глядя на гостя в упор. — Ну так что скажешь? Сколько дашь?
Аркадий тем временем с видом хозяина жизни опустился на диван, закинув ногу на ногу и поигрывая браслетом своих явно недешёвых часов.
— Квартирка, в принципе, неплохая, — наконец вынес он свой вердикт, чуть прищурившись. — И расположение, что ни говори, в самом центре. — Он сделал многозначительную паузу. — Я думаю, миллионов пять за неё можно смело выручить. И это, заметь, хорошая цена.
— Семь, — тут же жёстко оборвал его Дмитрий, даже не дав договорить. — Меньше семи я даже слушать не стану. Ты уж меня прости, но на меньшее я не согласен.
— Да ты что, с ума сошёл? Побойся Бога! — всплеснул руками Аркадий, изображая искреннее возмущение. — Дима, в твоём же собственных интересах не жадничать сейчас. Чем быстрее толкнёшь квартиру, тем для тебя же лучше, безопаснее. А у меня, между прочим, уже и покупатель конкретный есть на примете. Один серьёзный бизнесмен хочет дочери на совершеннолетие квартирку подарить. Платит наличными, без всяких там задержек и проволочек, но на семь-то он вряд ли согласится, сам понимаешь.
Дмитрий нервно поднялся, присел на край стола и надолго задумался, машинально растирая ладонью шею. Лицо его покрылось красными пятнами, на висках вздулись вены, желваки на скулах напряжённо ходили ходуном.
— Ладно, — наконец выдохнул он, резко хлопнув себя ладонью по колену, словно ставя точку в затянувшемся споре. — Уговорил, чёрт с тобой. Пять, так пять. — Он поднял на Аркадия тяжёлый взгляд. — Но только, Аркаша, сделай это побыстрее, шевелись давай. Ленка того и гляди из роддома заявится, а этого допустить ну никак нельзя. Ты меня понимаешь?
Аркадий, достав из кармана горсть семечек, с хрустом разгрыз одну и принялся лениво лузгать их, сплёвывая шелуху в стоявшую тут же пепельницу. Дима поморщился, но промолчал.
— И всё-таки, если честно, низко это как-то, — неожиданно усмехнулся Аркадий, вытирая губы. — Ленка, она ведь девчонка хорошая, добрая, достойная жена. К тому же сирота, без роду без племени. Неужели тебе вот так, по-крупному, её обманывать не совестно? — Он покачал головой. — Одно дело, знаешь, всякие там финтифлюшки из богатых семей, у них и своих денег куры не клюют, а другое дело — такие, как она…
— Слушай, Аркадий, дело это моё, и не твоё, — резко оборвал его Дмитрий, повышая голос. — Я тебе, между прочим, тридцать процентов не за твои высокие морали плачу, а за конкретную работу. Так что будь добр, делай её и не строй из себя святого праведника. — Он криво усмехнулся. — У самого-то, я знаю, рыльце в пушку, да ещё и в какой. Тоже мне, Франциск Ассизский выискался.
— Ну-ну, попридержи коней, — осадил его Аркадий, нахмурившись. — Я, между прочим, о тебе же и беспокоюсь. По-дружески. Не хочу, чтобы тебя однажды менты сцапали со всей этой аферой. Ты ж мне всё-таки друг, не чужой человек. Вот по-дружески и переживаю.
— Ой, спасибо тебе огромное за такую заботу, — фыркнул Дима, закатывая глаза. — Ты за меня не переживай, я уж как-нибудь сам о себе позабочусь. Не маленький, слава богу. — Он махнул рукой. — Ладно, проехали. Значит, договорились: пять миллионов. Три пятьсот моих, полтора, стало быть, твоих.
Аркадий непонимающе прищурился, глядя на друга с недоумением. Дмитрий, заметив его замешательство, тут же весело хлопнул его по плечу.
— Это я тебе, Аркаша, сверху накинул, за заботу твою неоценимую, — хохотнул он, довольно потирая руки. — И за дружбу, так сказать, крепкую, мужскую.
Аркадий ничего не ответил, лишь как-то криво и неловко усмехнулся в ответ.
Лена нежно нянчила на руках своего новорождённого сына и безмятежно, по-настоящему счастливо улыбалась. Все её недавние тревоги, все страхи, терзавшие её долгие месяцы беременности, остались позади, словно их и не было. От них не осталось и следа, лишь лёгкая, едва уловимая тень где-то в глубине души. Будущее теперь представлялось ей совершенно безоблачным, ясным и вполне определённым. Ведь совсем скоро они с маленьким Мишей вернутся в свою уютную квартиру и будут проводить вместе все дни напролёт, наслаждаясь друг другом. Она будет подолгу качать его колыбель, разглядывая забавные мордочки погремушек, будет с замиранием сердца ждать, когда он произнесёт своё первое в жизни слово, когда сделает первый несмелый шажок. Лена бережно укрыла мальчика своей мягкой кофточкой и осторожно, едва касаясь, поцеловала в чистый лоб. Она всё никак не могла надышаться тем неповторимым, щемяще-сладким ароматом, который исходил от её спящего сына.
— Лена, ты только послушай, что я узнала! — взволнованно зашептала Татьяна, врываясь в палату словно стремительный порыв ветра и бесцеремонно нарушая идиллию. — Только, умоляю, не волнуйся, слышишь? Возьми себя в руки!
Она тяжело дышала после быстрого бега, вытирала вспотевшее лицо и никак не могла отдышаться.
— Я сейчас такое узнала — просто кошмар! — затараторила Татьяна, сверкая глазами. — Твой муж квартиру-то продал, представляешь? Продал и сбежал! Только что краем уха услышала. Вот же гад ползучий, а!
— Чей муж? — не поняла Лена, ошеломлённо глядя на соседку. — Как это — продал? Ты же сама говорила, что он у тебя такой замечательный, распрекрасный, заботливый!
— Да не мой, Лена, не мой! — замахала руками Татьяна, присаживаясь на край кровати. — Твой! Дима твой! Я же тебе и говорю: только что случайно узнала. Пошла в буфет за кефиром, а внизу, в холле, наш врач стоит и какая-то бабка рядом с ним треплется. Ну я, само собой, краем уха и услышала, что они о тебе говорят. Притаилась за углом, прислушалась, а бабка эта, Лизавета Никандровна, соседка ваша из дома напротив, всё и выложила как на духу. — Таня перевела дух. — Ты это… ты только не принимай близко к сердцу, ладно? Не реви, слышишь? Себя побереги и ребёнка.
Лена, побледневшая до синевы, прижала к груди внезапно расплакавшегося Мишу и, не разбирая дороги, выскочила в коридор. Она почти бежала куда-то, сама не зная куда, гонимая отчаянием. К счастью, из ординаторской вышел Андрей Борисович и вовремя подхватил её, не дав упасть. Врач мягко, но крепко приобнял за плечи и буквально завёл к себе в кабинет, усадив на кушетку.
— Вот ведь болтушка, — с досадой покачал он головой, имея в виду словоохотливую Татьяну. — Совсем язык без костей, прости господи. Не умеют люди держать язык за зубами.
— Значит, это правда? — еле слышно спросила Лена, глядя на доктора остановившимся взглядом, и слёзы потекли по её щекам сами собой. — То, что она сказала… про мужа?
— Правда, Лена, — не стал скрывать Андрей Борисович, голос его звучал глухо и мрачно. — Елизавета Никандровна приходила, соседка твоя. Хотела тебя видеть, рассказать обо всё, но я не позволил. Нечего тебе в таком состоянии, после родов, такие новости выслушивать, сердце надрывать. — Он вздохнул. — Да только, видно, судьба. Всё равно узнала.
Лену била крупная дрожь, хотя в кабинете было по-настоящему жарко. Андрей Борисович заботливо накрыл её плечи тёплым пледом, заварил крепкий сладкий чай и заставил выпить. Это немного помогло, дрожь поутихла, мысли прояснились. Перехватив поудобнее раскрасневшегося, хнычущего Мишу, Лена подняла на врача полный отчаяния и растерянности взгляд.
— И что же мне теперь делать, Андрей Борисович? — спросила она тихо. — Куда мне теперь идти? Домой ведь нельзя…
Врач на минуту задумался, потом открыл ящик стола, достал записную книжку, вырвал из неё чистый листок и быстро написал несколько строк, задумчиво покусывая колпачок ручки.
— Есть у меня один вариант, Лена, — сказал он, протягивая ей листок. — Не знаю, подойдёт ли, но хуже не будет. Моя мама никак не может найти для отца подходящую сиделку. Отец у меня уже полгода как парализован после инсульта, и ей одной, сами понимаете, тяжело за ним ухаживать. А дом у них большой, просторный, два этажа плюс мансарда, за городом находятся, в экологически чистом месте. Так что свежий воздух и тебе, и ребёнку там обеспечен. — Он помолчал. — Я попрошу маму, чтобы она отнеслась к тебе по-человечески, не была слишком строгой. Ну и ты уж, Лена, постарайся, будь с ними помягче, не обижай стариков.
Он протянул ей листок с адресом и тепло, по-отечески пожал её руку.
— Я очень надеюсь, что у тебя всё образуется, — сказал Андрей Борисович, заглядывая ей в глаза. — И я почти уверен, что твоего Дмитрия со временем найдут и заставят ответить за всё. Так просто это ему с рук не сойдёт.
— Зачем он так со мной? — вырвался наконец наружу тот вопрос, что мучил её больше всего. — За что? Я же ничего плохого ему не сделала… Почему?
Андрей Борисович отпустил её руку, и по его лицу пробежала горькая, усталая тень.
— Кто ж его знает, Лена, — тихо, словно самому себе, пробормотал он. — Тёмная она, душа человеческая, особенно когда деньги в игру вступают. — Он вздохнул и строго посмотрел на неё. — Ты только сейчас не о нём должна думать, поняла? Не о подлеце. Ты о ребёнке своём думай, о себе. Вам сейчас крепкими быть надо. Так что держись, собери волю в кулак.
Он проводил её до самой палаты и на пороге строго, осуждающе посмотрел на Татьяну. Та, почувствовав на себе его тяжёлый взгляд, мгновенно сжалась, втянув голову в плечи, и стыдливо, виновато отвела глаза в сторону. И это жалкое зрелище почему-то неожиданно рассмешило Лену — нервным, немного истеричным, но всё же смехом. А Татьяна, мгновенно воспрянув духом и поняв, что буря миновала, облегчённо выдохнула и расплылась в улыбке:
— Ну, слава тебе господи! А я уж думала, всё, пропала.
Из родильного дома, ставшего за эти дни почти родным, Лена уезжала на такси, которое вызвала всё та же Татьяна. Машина сразу же повезла её за город, туда, куда указывал адрес на листке, что дал Андрей Борисович. Разговорчивый водитель, мужчина средних лет, поинтересовался, где же муж, почему не встречает, на что молодая мама лишь невесело усмехнулась, криво. Таксист мгновенно всё понял, замолчал и больше за всю дорогу не задал ни единого вопроса, лишь изредка поглядывал на неё в зеркало заднего вида с сочувствием.
— Ну вот, кажется, приехали, — наконец произнёс он, останавливая машину у высоких кирпичных ворот с коваными металлическими узорами. — Этот адрес? Вас подождать, может, на всякий случай?
— Нет, спасибо, не надо, — тихо ответила Лена, разглядывая внушительный особняк за оградой. — Сколько я вам должна?
— Да нисколько, — отмахнулся водитель. — Оплата уже в приложении прошла, заказчица оплатила. — Он помог ей донести до ворот сумку с вещами и корзинку с ребёнком. — Ну, бывайте. Удачи вам, и всего хорошего.
Она позвонила в домофон и долго, показалось, целую вечность, ждала ответа, кусая губы от волнения. Наконец динамик ожил, и недружелюбный, хрипловатый женский голос сухо осведомился:
— Кто там?
Лена на мгновение растерялась, лихорадочно соображая, что же ей ответить. Всю долгую дорогу она думала совершенно о другом, прокручивала в голове предательство мужа, и сейчас оказалась совершенно не готова к этому разговору.
— Я… я по рекомендации от Андрея Борисовича, — робко начала она, бросив взгляд на мирно спящего в корзинке сына. — Он говорил, что вам, возможно, нужна помощница, сиделка для пожилого человека. У меня есть рекомендации, я могу…
— Ждите, — оборвал её всё тот же сухой, не терпящий возражений голос. — Сейчас выйду.
Лена присела на лавочку у ворот и с тоской огляделась по сторонам. Ей вдруг отчаянно захотелось развернуться и уйти, бросить всю эту сомнительную затею с трудоустройством. Сесть на автобус до города и уехать куда угодно, лишь бы не видеть этих высоких, неприступных стен. Но какая-то неведомая сила, то ли отчаяние, то ли теплившаяся где-то глубоко надежда, удержала её на месте. А через несколько минут из калитки вышла женщина в старой, потёртой, кое-где проеденной молью шубке.
— Вы, значит, и есть та самая сиделка? Лена? — спросила она, окинув гостью придирчивым, оценивающим взглядом с ног до головы. — Андрей мне звонил, рассказал о вас вкратце. — Она помолчала, словно принимая решение. — Что ж, проходите, раз приехали. Пойдёмте, я провожу.
Лена поспешно поднялась со скамейки и, достав из-за пазухи сложенный вчетверо листок, протянула его женщине. Та, мельком глянув на бумагу, лишь пренебрежительно повела плечами и даже не притронулась к записке.
— Меня зовут Маргарита Павловна, — сухо представилась она, жестом приглашая Лену следовать за собой в дом. — Муж сейчас отдыхает, так что познакомитесь с ним чуть позже. Учтите сразу: ему многое противопоказано. Если я узнаю, что вы потакаете его слабостям — принесёте, не дай бог, алкоголь или сигареты, — уволю в ту же минуту без разговоров. Вам всё ясно?
Лена, чувствуя, как пересохло в горле, судорожно сглотнула и торопливо кивнула, прижимая к себе корзинку с сыном.
— Кухня полностью в вашем распоряжении, — продолжала Маргарита Павловна, приоткрывая одну из дверей и жестом показывая внутрь. — Готовьте то, что сами любите и умеете. Если понадобятся какие-то продукты или вещи, скажете мне — наш водитель регулярно ездит в город, привезёт всё необходимое. Внизу, рядом с кухней, находится прачечная, со стиральной машиной разберётесь сами.
Их неторопливый осмотр дома был неожиданно прерван приглушённым, немного надтреснутым голосом, донёсшимся из дальней комнаты:
— Маргарита, это ты там с кем-то разговариваешь? Кого привела?
Маргарита Павловна слегка вздрогнула и, бросив быстрый взгляд на Лену, поманила её за собой.
— Это наша новая помощница, Боря, — громко сказала она, входя в комнату и представляя девушку прикованному к постели мужу. — Зовут Лена. А это, Лена, мой супруг, Борис Петрович. Прошу, так сказать, любить и жаловать.
Женщина внезапно осеклась на полуслове, потому что муж, неестественно выгнувшись всем телом, резко отодвинулся к изголовью кровати и буквально вжался в подушку. Губы его мелко задрожали, а в широко распахнутых глазах застыл самый настоящий, почти животный испуг.
— Таисия! — прошептал он хрипло, судорожно вцепляясь пальцами в край одеяла. — Господи, Таисия… Это ты?
Лена, совершенно растерявшись от такой реакции, машинально шагнула вперёд, надеясь как-то успокоить старика, но этим только усугубила его панику. Борис Петрович натянул одеяло почти до самого подбородка и затрясся всем телом, будто сухая былинка под порывами ледяного ветра.
— Таисия! — повторял он снова и снова, беспокойно водя головой из стороны в сторону. — Таисия пришла…
— Ладно, пойдёмте, продолжим позже, — тихо, почти шёпотом произнесла Маргарита Павловна, крепко схватив Лену за руку и потянув к выходу. — На него иногда такое находит, сам не свой делается. Лучше оставить его одного, пусть успокоится.
— Нет, постойте! — неожиданно громко воскликнул Борис Петрович, приходя в себя и жестом останавливая жену. — Никуда не уходите, раз уж пришли. — Он перевёл дыхание и уже спокойнее добавил: — Это ведь за мной. Я давно её ждал. Очень давно.
С этими словами он, проявив неожиданную для его состояния подвижность, потянулся к тумбочке, с трудом открыл скрипучую дверцу и извлёк оттуда тяжёлый, потрёпанный фотоальбом. Нервно пролистав несколько страниц, он вытащил одну-единственную фотографию, взглянул на неё и вдруг заплакал — тихо, беззвучно, по-старчески. Снимок выскользнул из ослабевших пальцев и упал на пол. Лена, повинуясь какому-то внутреннему порыву, мгновенно подняла его и замерла, не в силах поверить своим глазам. С пожелтевшего фото на неё смотрела женщина — её точная копия, или, по крайней мере, кто-то невероятно, до мельчайших черт на неё похожий.
— Простите, я ничего не понимаю… — растерянно пробормотала Лена, возвращая снимок дрожащему Борису Петровичу. — Откуда у вас эта фотография? Кто на ней?
Мужчина бережно, словно величайшую драгоценность, спрятал карточку обратно в альбом и поднял на неё покрасневшие, влажные глаза. Теперь в них не было ни испуга, ни ужаса — лишь какое-то странное, непривычное для его жены выражение огромного, почти неземного облегчения.
— Теперь-то я вижу, что ты не она, — тихо, с какой-то удивительной теплотой произнёс он, отбрасывая в сторону одеяло. — Но как же вы похожи… Неужели в жизни бывают такие совпадения? Вот уж никогда бы не подумал, не поверил бы.
— Боря, да объясни ты толком, ради бога! — не выдержала Маргарита Павловна, всплеснув руками. — Какие совпадения? О чём ты вообще? У меня у самой сейчас сердце разорвётся от этих загадок.
Борис Петрович указал Лене на стоявший у кровати стул и мягко кивнул, приглашая сесть.
— Я всегда знал, что ты жива, — улыбнулся он сквозь слёзы, внимательно, изучающе вглядываясь в её лицо. — Таисия не смогла бы так жестоко обмануть меня. Я чувствовал, что она не сможет, но всё равно боялся до последнего. А теперь ты здесь, передо мной, и я наконец-то спокоен.
Он снова кивнул, на этот раз жене, призывая её тоже сесть. Маргарита Павловна, повинуясь, опустилась на стул с другой стороны кровати и осторожно положила ладонь на плечо мужа.
— Мне нужно кое-что рассказать вам обеим, — негромко начал Борис Петрович, прочистив горло. — Старый, очень старый секрет. Пришло, видно, время его открыть.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Была у меня когда-то, очень давно, другая женщина. Таисия. Я любил её, думал, что и она меня тоже, да только ошибся, видно. — Он горько усмехнулся. — Какой же это год был? Уже и не вспомнить. Мне ведь всего пятьдесят семь, а в голове уже такая каша, словно сто лет прожил.
— Боря, говори уже по существу, не томи, — мягко, но настойчиво перебила его жена. — А то ничего не понятно.
— Эх, женщины, вас тоже не разберёшь, — с ласковой укоризной покачал головой муж. — Вечно вы себе на уме, как кошки гулящие. — Он вздохнул. — Не понимаю я до сих пор, чего ей не хватало. Я работал не покладая рук, деньги водились. Я этот дом построил — для семьи, для неё, для будущего нашего ребёнка. Думал, вот появится она здесь, будет счастье. Ан нет. Однажды Таисия просто исчезла. На восьмом месяце беременности взяла и исчезла, даже записки не оставила. А через несколько месяцев объявилась снова и сказала, что дочка родилась мёртвой. — Голос его дрогнул.
— Ой, да не такой уж это и секрет, как ты думаешь, — тихо проговорила Маргарита Павловна, поглаживая его по плечу. — Ты как-то, помню, выпил лишнего и всё это мне выложил. Я тогда подумала, что ты выдумал или из какого фильма взял.
Борис Петрович, не обращая внимания на её слова, протянул свою сухую, почти прозрачную руку и осторожно взял тонкую ладонь Лены в свою, слабо, но очень трогательно пожимая её.
— Это ведь ты, правда? — спросил он с такой надеждой в голосе, что у Лены перехватило дыхание и защемило сердце. — Только скажи мне… Скажи.
Лена на мгновение растерянно взглянула на Маргариту Павловну, но, собравшись с духом и чувствуя, как внутри поднимается какая-то неведомая, тёплая волна, уверенно и твёрдо кивнула.
— Я, — ответила она, и голос её прозвучал на удивление спокойно. — Это я, папа.
В голове у неё в одно мгновение пронесся целый ураган чувств, мыслей, догадок. Отец. Её настоящий, родной отец — вот он, рядом, живой. И Андрей — её брат, который даже не подозревает о том, что они родня. Подумать только! И всё это случилось в один день, в этот хмурый декабрьский день, который с самого утра не предвещал ничего подобного. Как же удивительно и непредсказуемо устроена жизнь.
— Доченька… — прошептал Борис Петрович, ещё крепче сжимая её руку, и по его щекам снова потекли слёзы. — Прости меня, если сможешь. За всё прости.
— За что же мне тебя прощать, папа? — улыбнулась Лена сквозь навернувшиеся слёзы и осторожно, кончиками пальцев, вытерла влагу с его щёк. — Никто ни в чём не виноват. Так получилось.
Маргарита Павловна медленно поднялась со стула, одёргивая своё строгое платье. От её привычной холодности и высокомерия не осталось и следа — лицо выражало растерянность и задумчивость.
— Пойду я, пожалуй, кофе сварю, — произнесла она задумчиво, бросив отстранённый взгляд на мужа и новообретённую падчерицу. — А вы тут… поговорите, конечно. Вам есть о чём поговорить.
Она тихонько прикрыла за собой дверь и, оказавшись в коридоре, тяжело прислонилась спиной к стене, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу.
Андрей всё никак не мог до конца поверить в то, что Лена — его родная сестра, хотя изо всех сил старался держаться непринуждённо. Они сидели в его машине, припаркованной у ворот родительского дома, и оба чувствовали себя немного неловко, но при этом странно тепло; поглядывали друг на друга и виновато улыбались.
— Так куда тебе нужно, говоришь? — спросил Андрей, поворачивая ключ зажигания и выводя машину со стоянки.
— На рынок, — ответила Лена, поправляя одеяльце у мирно спящего на заднем сиденье Миши. — Хочу мяса купить получше и овощей. У папы ведь скоро день рождения, надо будет стол накрыть, отметить как-никак.
Андрей остановил машину прямо у входа на рыночную территорию и, заглушив мотор, повернулся к ней.
— Может, помощь нужна? Деньги там донести или сумки? — предложил он.
— Нет, спасибо, Андрюш, я сама, — Лена благодарно улыбнулась и, легко выбравшись из салона, быстро скрылась в лабиринте торговых рядов.
Перед самым выходом из дома ей пришло странное сообщение от Аркадия: «Нужно поговорить. Шашлычная у северного входа на рынок. Это важно». Лена удивилась, но решила пойти. Поэтому вместо того, чтобы направиться к мясным прилавкам, она ловко проскользнула между палатками, вышла на параллельную улочку и зашла в неприметную придорожную шашлычную, где в этот час был всего один посетитель. Этим посетителем оказался Аркадий.
— Привет, — поздоровался он, приподнимаясь со своего места и кивая на свободный стул напротив. — Рад, что ты пришла. Садись.
— Здравствуй, Аркадий, — Лена присела на самый краешек стула, с недоумением разглядывая знакомого, но совершенно неожиданного здесь человека. — А что случилось? Зачем ты меня позвал?
Она знала Аркадия как хорошего, давнего приятеля своего бывшего мужа. Несколько раз он заходил к ним в гости, и всегда производил впечатление вполне приятного, интеллигентного мужчины. Но сейчас, в этой обстановке, цель их встречи казалась ей абсолютно непонятной и даже пугающей. Аркадий же, обладавший, как оказалось, исключительной проницательностью, не спеша вынул из кармана маленький металлический ключик и положил его на стол перед Леной.
— Это мы с Димкой ту аферу провернули, — тихо, почти шёпотом, сообщил он, глядя ей прямо в глаза. — Продали твою квартиру. Я, если честно, не хотел в этом участвовать. Правда.
Он подвинул ключ поближе к ней и, достав платок, промокнул нос, из которого снова пошла кровь.
— Деньги лежат в банковской ячейке, на железнодорожном вокзале, — продолжил Аркадий после недолгой паузы. — Все до копейки, целые. Дима их не получил. Я сдал его полиции, пусть теперь отвечает по закону.
Лена смотрела то на ключ, то на Аркадия, и голова её шла кругом от услышанного.
— Но зачем? — вырвалось у неё. — Зачем вы вообще это сделали? И главное — зачем Дима? Я же ничего плохого ему не сделала…
— Эх, Лена, — грустно усмехнулся Аркадий. — Ты далеко не первая, кто ему доверился. Дима очень хорошо умеет притворяться порядочным человеком, но на самом деле он такой, какой есть, и ничего тут не поделаешь. А я… я таким быть не хочу. — Он помолчал, потом добавил глухо: — У меня, знаешь, опухоль мозга. Мне вообще немного осталось. Так что… прости, если сможешь. Ну, бывай.
Лена замерла, не зная, что сказать. Слова застряли в горле. Она смотрела на него, на его бледное лицо, на платок с кровью, и внутри всё похолодело.
— Аркадий… я… — начала она, но он уже резко поднялся, бросил на стол мятую купюру и, не оглядываясь, вышел из шашлычной, на ходу прижимая платок к лицу.
Лена посидела ещё немного, приходя в себя, потом спрятала ключ в карман и тоже вышла на улицу. На город крупными, пушистыми хлопьями валил густой снег. Она завернула за угол и нос к носу столкнулась с Андреем, который, оказывается, всё это время стоял неподалёку, прислонившись к столбу и задумчиво глядя на падающий снег.
— Лена! — он шагнул к ней, лицо его было встревоженным. — Ты где была? Я видел, ты пошла не к мясным рядам, а в другую сторону. Решил проследить, вдруг что случилось. Кто этот мужчина? Он тебя не обидел?
Лена виновато улыбнулась и неопределённо махнула рукой куда-то в сторону.
— Нет-нет, всё в порядке, Андрюш. Это знакомый, по делу. Я потом всё расскажу, честно. — Она взяла его под руку, прижимаясь плечом. — Поехали отсюда. Просто поехали домой.
Андрей хотел что-то спросить, но, взглянув на её лицо, передумал. Они быстро растворились в людском потоке и в густой снежной пелене, которая, казалось, укутывала город в мягкое, белоснежное одеяло. Лена чувствовала: вот она, её настоящая семья — люди, которые любят её и которых любит она. И даже папа, кажется, от этой любви и от того, что дочь нашлась, стал чувствовать себя заметно лучше и бодрее.